0.3
Две полосы тянутся от бровей, идут кривыми изгибами по щекам и пропадают в уголках рта.
Бюджетная версия Пеннивайза. В моем воображении это выглядело получше.
Эти красные шарики — они заколебали. Эта школа — она тоже заколебала.
У меня под ногтями засохшая красная краска, от которой уже тошнит.
Как долго будет длиться этот праздник?
Свет гаснет, только по полу пляшут разноцветные пятна софитов. Но у меня в глазах — свои пятна. Они не исчезают с самого утра и как-то, наверное, связаны с больной головой.
Музыка будто поселилась во мне бомбой, готовой в любой момент взорваться.
Выключите.
Это все так убого. Паузы между словами, потому что репетиций не было. Плакаты, на которых даже слово «Хэллоуин» написано с ошибками. Тыквы, свечи внутри у которых не горят почему-то. Люди.
Сзади меня сидит парень, от присутствия которого годик-другой назад меня бросало в жар. Он смотрит на меня периодически. Недавно даже писал, кажется, всерьез надеясь, что я отвечу.
Ха-ха.
Второй этап тянется значительно медленнее первого. Отчасти потому, что я чувствую его раздражающий взгляд на себе.
Сквозь толпу пробиваюсь к ведущим.
— Долго еще? — Меня не слышат, потому что колонки тут совсем рядом. Я кричу: — Нельзя ли сократить хоть немного? Убрать кривляния пары классов? Нет? А уйти домой можно?
На половине нашего недопраздника и недоконкурса меня охватывает привычное чувство тревоги. Оно возникает так часто, что я должна была уже научиться с ним бороться. Но я не научилась.
Я выгляжу смешно, комично, нелепо, тупо.
Слезы заполняют глаза, а я даже не могу их вытереть, потому что тогда размажется краска, и это все лишь усугубит.
Мне хочется бежать. Спрятаться за сценой, в самом темном углу. Обнять саму себя за плечи.
Или...
Или быть обнятой кем-то.
Да даже тем мудаком.
Объявляют результаты, и, надо же, мы что-то выиграли в паре номинаций.
Соответствие одной тематике
Лучший плакат
Самая дебильная девочка в черном платье [зачеркнуто]
Я не переодеваюсь, даже не смываю «грим» — сразу бегу домой.
Когда папа видит меня, размалеванную, растрепанную, попивающую чай на кухне, он спрашивает:
— У нас воду отключили, да?
Мама не понимает шутки, но смотрит то на меня, то на отца, надеясь въехать.
— Да смою я все сейчас! — И он смеется.
Раковина вся в красных пятнах, глаза из-за плохо смытой краски выглядят так, будто я год напролет только и плачу. Лицо алкоголика, волосы, словно меня током ударило.
Жалко. Вот как я выгляжу.
И, стоя у зеркала в полном одиночестве, спрашиваю у самой себя почти беззвучно:
— Это то, что в итоге остается от всякого монстра?