25 глава
Юлия
Я на дне бассейна. Снова. Под толщей огромной лжи, в которую была погружена с самого детства. Легкие горят от внезапной правды, которая в них проникла. Тело совершенно не приспособлено вдыхать пары реального мира. Они чересчур агрессивны, им не жаль терзать и распарывать мою наивную скорлупу семейного идиллия.
Серебряная принцесса касается ногами дна. Но вместе с тем мои глаза отрешенно смотрят на саму себя со стороны. Вот я спокойно сижу на бортике и наблюдаю, как часть меня постепенно уходит под воду.
Ее глаза расширены от ужаса, она умоляюще тянет ко мне руки.
Тщетно сопротивляется неизбежному.
Я чувствую каждую ее эмоцию. Я разделяю их с ней. Потому что я и есть - она.
Ей очень страшно. Больно. Обидно. Она до сих пор не может осознать услышанного. Она не желает верить бабе Глаше, но отчаянно верит, что я уступлю мольбам и спасу ее.
Видя мое бездействие, она кричит, почему я до сих пор не кидаюсь к ней, почему вообще поверила незнакомому человеку?
Она напугана настолько сильно, что умоляет все забыть. Умоляет вычеркнуть сегодняшний день, стереть самым черным маркером и продолжить жизнь в том мире, к которому я привыкла. В том радужном мире моя мама красивая актриса, на которую я всегда стремилась быть похожей.
Делаю глубокий вдох. Опускаю взгляд к рукам. Внимательно смотрю на конверт, который стискивают пальцы.
Мы едем уже полчаса, но я пока так и не решилась заглянуть в него. Он должен расставить все точки над «и». Но я медлю. И малодушно чего-то жду.
Обман. Я ничего не жду. Меня останавливает собственная трусость.
Размышляю, дать ли второй половине утонуть или протянуть руку и помочь ей выплыть. Мысль вновь слиться с ней и укутаться в привычные для себя истины видится такой манящей и соблазнительной.
Стоит всего лишь выкинуть пожелтевшую бумажку, тряхнуть головой и рассмеяться тому, как легко незнакомая старушка смогла меня одурачить.
Но я этого не сделаю. Что-то скребется за грудной клеткой и вопит, что бабушка Глаша не врала. Бабушка Глаша одна из немногих людей, кто открыл мне правду.
Ту правду, от которой мой мир до сих пор рушится и обломки летят друг за другом. Но каким-то чудом я все еще цела. И мне известно, что для того, чтобы полностью выбраться, следует позволить ей утонуть. Нельзя жалеть себя и снова забираться в лживый кокон.
В ней спрятано все, что связывает меня с убеждениями, которые тщательно закладывала в «свою внучку» Зинаида Львовна. А я из кожи вон лезла, чтобы соответствовать ложным и чудовищным идеалам, которых боготворила, в то время как они… Многие поступки бабушки теперь открываются совсем с другой стороны.
Страшная улыбка касается моих губ.
- С тобой все в порядке? - спрашивает Илья.
Он задаёт этот вопрос уже второй раз.
И я снова идеально вру, отвечая:
-Да.
Правда, голос выходит чужим, будто с нами в машине едет ещё одна девушка.
- Не хочешь рассказать, о чем болтали с бабой Глашей?
- Нет.
- Лаконичный ответ, привет.
- И тебе не хворать.
- Никогда не думал, что скажу это тебе, но ты меня немного пугаешь.
Из моего горла прорезается дикий смешок. Сложно сказать, полностью ли я в себе…
- Извини.
- Всё не настолько плохо. - староста бросает в меня быстрый взгляд. - Так ты что-то для себя узнала? Возможно, что-то важное?
- Да.
- Не скажешь, что?
- Скажу. - поворачиваю голову и смотрю на однокурсника. - Я узнала, что вокруг слишком много лжи.
- Хм-м-м, - задумчиво выдает Илья, - Хочешь сказать, раньше ты этого не осознавала?
- Нет.
- Что ж, добро пожаловать в мой мир без
пукающих радугой пони.
- Ты мне тоже о чем-то врешь? - спрашиваю без всякой цели.
- Что ты имеешь в виду?
- Не знаю. - пожимаю плечами, усмехаясь, - Просто однажды я о тебе тоже узнаю что-нибудь неожиданное. Например, что наш староста совсем не тот, кем я его все это время считала?
Кузнец хмурится. И между нами повисает тишина. Осязаемая. Она неожиданно подсказывает, что моя догадка, которую я необдуманно озвучиваю, наугад выстраивая слова в предложение, может оказаться верна.
- Я такой, какой есть, и не пытаюсь быть перед тобой кем-то другим. Не хочу казаться лучше или хуже. - говорит он. - Но ты все же права. Есть кое-что, чего ты обо мне не знаешь.
- И это кое-что связано со мной? - вопрос чересчур самонадеян, но я лишь пытаюсь неудачно шутить.
Однако Илья наклоняет голову и отвечает:
- Косвенно.
Я настолько измотана, что не способна даже удивляться.
- Ты мне расскажешь?
- Да. Даю слово. Но не сегодня.
- А когда?
- Когда мы станем достаточно близки.
В другой раз я бы моментально покраснела и отвела взгляд в сторону, но сейчас бесстрастно продолжаю на него смотреть и даже умудряюсь задать вполне логичный вопрос:
- С чего ты взял, что мы станем близки?
- Просто знаю.
- Разочарую. Но я уже вряд ли смогу с кем-то сблизиться.
Мы сталкиваемся взглядами, и Кузнец негромко произносит:
- Близость может быть очень разной,
Серебряная принцесса.
***
Зайдя в дом, я прямиком направляюсь в самую дальнюю гостиную, в которой любит коротать вечера Конни. Как и ожидаю, застаю ее там одну.
Негромкая музыка, открытые окна и запах пломбира с клубникой.
Констанция удивленно отрывает глаза от книги и поворачивает голову в мою сторону. Предпринимает попытку подняться и что-то спросить, но я не даю ей такого права.
Молниеносно преодолеваю разделяющее нас расстояние и кидаю в нее конверт. Из него веером выскакивают фотографии, взлетают в воздух и падают к ногам той, кого я все это время считала своей мачехой.
Обида и едкая боль клокочет внутри меня.
- Объяснишь? - гневно говорю я, и лицо Констанции бледнеет.
Даня однажды рассказывал, что
воспроизводит в своей голове новый фильм до тех пор, пока не видит каждую малейшую деталь, пока полностью не остается доволен полученным результатом.
Вот и я теперь прокручиваю в голове эту сцену не менее десяти раз и до последнего верю, будто именно так и поступлю. Однако, стоит открыть дверь и войти в прихожую, как бравада затухает и перетекает в нечто совершенно иное.
Сознание до сих пор пребывает в некоем мутном пограничье, не сумевшем ни полностью отринуть старую кожу, ни принять новую правду.
Я все еще качаюсь на маятнике. Размышляю и пробую горький вкус реальности. Вкус настолько силен, что разъедает все твои привычки и понятия о правильности.
Переступив порог родного дома, ощущаю дикую усталость. Она валит с ног. И я, как вор, поднимаюсь к себе в комнату, не желая никого видеть.
Спустя полчаса, умывшись и переодевшись в пижаму, валяюсь на кровати, как в дверь моей комнаты раздается негромкий стук. Он заставляет вздрогнуть и нервно посмотреть в сторону двери.
- Кто там? - спрашиваю, прекрасно зная ответ.
- Ты не голодна? - раздается голос Констанции. - Мы с твоим отцом собираемся ужинать. Я пришла спросить, стоит ли нам тебя ждать?
- Нет. - спешно отвечаю, а сердце в груди так и порывает вырваться.
Меня одолевает странное желание вскочить с кровати, подбежать к двери, резко ее распахнуть и просто посмотреть на Констанцию. В ее глаза. Проникнуть в ее мысли. Узнать, какая она на самом деле. Увидеть ее совершенно новым взглядом, не искривленным, не тем, который мастерски был мне навязан.
- Хорошо, я ему передам. Отдыхай. - первый раз я улавливаю правду. И она ранит. Ранит, так как в ее голосе нет того холода или безразличия, который я так привыкла отчетливо различать. Он звучит ровно и спокойно, без морозных игл, а ведь они столь навязчиво чудились мне в каждой ее фразе.
Откидываясь на подушку, закрываю глаза и стараюсь вспомнить наше с ней знакомство. То первое общение, когда она только-только въехала в наш дом. Они не отмечали с отцом свадьбу, и я никогда не спрашивала, чья это была инициатива - пойти в загс и тихо расписаться, никого при этом не позвав. Точнее, папа звал меня, но мы с бабушкой сразу ему сказали, что на подобное он может даже не рассчитывать.
Я намеревалась избегать и игнорировать мачеху, чтобы не обидеть маму, которая, наверняка, горевала, наблюдая, как отец нашел себе другую. К тому же - ее родственницу. Ба всегда с особой желчью делала на этом акцент. Говорила, что у Констанции отсутствуют элементарные понятия стыда. И тут же высокомерно добавляла: «Хотя, куда ей, с ее-то деревенским воспитанием…»
И сейчас я не могу не поразиться тому, насколько лицемерной личностью является Зинаида Львовна… Она же знала… Знает! И все равно так себя вела! Но все же мне невдомек, зачем она настраивала меня против мачехи. Зачем? Ведь ее дочь ушла в другой мир. Так что это ей давало? В чем выгода? Она же ничего с этого не получала…
Я бьюсь над этим вопросом, и все равно не могу найти ответ.
A Констанция первое время будто боялась меня, но при том хотела наладить со мной контакт. Да, хотела и отчаянно пыталась теперь я честно могу это признать.
Иногда я ловила на себе ее робкие взгляды, и они бесконечно меня раздражали. Бабушка столько раз говорила, что Констанция воплощение самого страшного лицемерия, и я глазом не успею моргнуть, как она одурачит меня, выстроив образ святоши, и переманит меня на свою сторону.
Я всегда прекрасно усваивала наставления Зинаиды Львовны и не поддавалась попыткам мачехи приблизиться ко мне. Если она старалась заговорить, я могла сослаться на усталость и немедленно уйти в свою комнату. Если она задавала мне вопрос, я силилась ответить максимально односложно, и сделать это так, чтобы она ясно поняла - желания поддерживать с ней диалог нет и вряд ли оно когда-то возникнет.
А когда она заикнулась о том, чтобы переделать некоторые комнаты в доме и убрать из него мамины вещи, тогда я под чутким руководством ба, сделала все возможное, чтобы у мачехи никогда не получилось осуществить задуманную перепланировку.
И если задуматься, Конни никогда не говорила ни одного слова против. Она чаще всего молча со всем соглашалась, и я отчего-то думала, что это все папа на нее так повлиял. Заставил принять мою сторону.
Затем она постепенно сократила, а потом и вовсе прекратила свои попытки по сближению. И между нами установился холодный нейтралитет, который, как я считала, устраивал нас обеих.
Единственное, что меня нервировало, что она никак не желала прекращать у меня интересоваться тем, как у меня идут дела и не голодна ли я. Но я более или менее смирилась…
А сейчас на меня вдруг обрушивается обида. Обида за ту несправедливость, которую она должна была переживать все это время под крышей этого дома. Из-за меня! Несмотря на то, что я на нее ужасно злюсь, я не могу остановить поток слез, хлынувший из глаз.
Когда мне, наконец, удается успокоиться, я осознаю, что существует еще одни волнующий вопрос, на который я не знаю ответа. Бабушка Глаша ничего по этому поводу не сказала, а я была и так слишком придавлена всей той информацией, свалившейся на голову, чтобы суметь трезво мыслить.
Но сейчас не прокрашенная деталь пазла мучает меня. Мне неизвестно, имеет ли представление о случившемся отец?
Скорее всего, нет.
Должно быть, его тоже обманули…
Иначе разве папа стал бы так себя вести, если бы знал правду? Разве он не постарался бы открыть мне истину и улучшить наше общение с Конни?Я должна узнать это наверняка.
Стремление открыть и эту завесу вспыхивает во мне так сильно, что я не могу и дальше спокойно лежать на кровати.
Вскочив, быстро направляюсь в гардеробную, спешно переодеваюсь в одно из своих домашних платьев и, нервно посмотревшись в зеркало, совершаю парочку глубоких вдохов, которые совершенно не помогают успокоиться, и решаю присоединиться к семейному ужину.
★★★★★★★★★★
Чем скорее вы наберёте на последних трех главах по 10+ звёздочек, тем быстрее выйдет продолжение!
ткг➡️: dan_jul_dj
Как считаете, отец знает правду?