9 глава
Юлия
Следующие полчаса я плохо различаю слова и звуки. Мир полыхает и воспринимаются с трудом, как приглушенный шум. Каким-то чудом, вполгоса, но все же вставляю в нить разговора верные ответы, если Ангелина Денисовна обращается вопросом непосредственно ко мне.
Очень мешает тот факт, что я все еще прикована к коленям Дани. Его руки выглядят расслаблено, как и он сам. Но это обман. Умело скроенная иллюзия. Они держат крепко. Ни на секунду не теряют бдительность, если я решаюсь слегка пошевелиться.
Иногда его правая ладонь начинает по-хозяйски нежно поглаживать меня по спине. Словно я пойманный в плен дикий зверек, которого необходимо успокоить.
Только вот вместо спокойствия тело испытывает новый прилив нервного напряжения. Мурашки стягивают кожу.
Непонимание гулко стучит в висках, как и сказанная им фраза.
Ее следовало оттряхнуть, как прилипшую грязь, но она подобна вирусу. Проникла внутрь, ловко просочилась под кожу и теперь кружится в голове.
Дышу через раз.
«Без тебя невыносимо…без тебя невыносимо…без тебя невыносимо»
Зачем он это сказал?
Отчего мучает меня сейчас?
Раньше я бы воспарила на пик блаженства, но не теперь.
Теперь испытываю лишь растерянность и волнение. Сознание распирает от противоречивых эмоций. Какая-то часть, несмотря ни на что, остро мечтает, чтобы ему было без меня так же плохо, как и мне без него.
А вторая шепчет - он играет тобой…
Талантливо и виртуозно играет наивной Юлей. Подбрасывает в воздух осколки растоптанных чувств. Смотрит на то, как они переливаются в лучах солнца и смеется.
Один из осколков догадки скользит по моей коже и вскрывает слегка затянувшуюся рану. Отрезвляет.
Резко выплываю в реальный мир, устав мучиться расплывчатыми вопросами. Реальность наконец обрастает не обрывками, а вполне конкретными голосами. Улавливаю тему разговора. И тут же ошарашенно поворачиваю голову на Даню.
Он с упоением, с каким-то диким восторгом рассказывает матери о том, насколько прекрасно я отыграла свою роль. Как вжилась в образ. Как покорила всех на съемочной площадке. Как свела его с ума своей плавной походкой…
А я смотрю на него во все глаза.
Смотрю, удивленно моргаю и не могу поверить?
У него всегда было такое изощренное чувство юмора?
Он же говорит обо мне…
О том, как:
Я. Прекрасно. Отыграла. Свою. Роль.
Это как обсыпка остренькими металлическими звездочками по кровавому торту моих переживаний.
Наступает внезапное пресыщение. Я не выдерживаю. Нервная система дает сбой. Эмоция выскальзывает с губ нервным смешком.
Он попадает в ушную раковину Дани. Вмиг достигает цели. Желваки на мужских скулах дергаются. Каменеют.
Милохин молниеносно поворачивает на меня голову. Яркие восторженные вспышки, до того горящие в его глазах, тут же гаснут. Я так отчетливо их вижу. Вот исчезает одна, за ним меркнет вторая, потом иссякает третья.
А новый приступ бесконтрольного смеха вылетает из моего рта.
Голубая глазурь в глазах Милохина леденеет, охваченная тучей. Лунный камень теряет радость, обрастая кромешной тьмой. Но я уже не способна остановиться. Не способна различить чужое страдание, так как вдоволь купаюсь в бассейне собственного.
Как же я мечтала об этой роли…
Сколько раз репетировала…
Всем сердцем желала изобразить настоящую музу…
И вот я узнала, что, оказывается, прекрасно сыграла.
Прекрасно!
Тонко. Чувственно. Так не смогла бы ни одна другая девушка – так он сказал?
Смех порывисто вырывается из горла. Руки Дани сжимают сильнее. Его пальцы впиваются в кожу.
Самое неприятное – Милохин понимает, что со мной творится. В этом нет сомнений. Но я не нуждаюсь в его жалости.
Улавливаю удивленный взгляд Ангелины Денисовны. Она единственная перед кем испытываю стыд и неловкость.
Закрываю ладонью рот, не в силах подавить смех.
— Извините, пожалуйста. — с веселостью, способной обмануть даже собственное сознание, говорю я. — Дело в том, что я так сильно переживала до съемок. Боялась, вдруг не справлюсь и испорчу отчетный фильм Дани. И теперь, слушая похвалы, не смогла сдержать скопившуюся радость. Наверное, сказался стресс. Извините.
— Милая моя, — с убивающим теплом улыбается мама Милохина, — Почему ты извиняешься? Смейся и радуйся, сколько душе угодно. Я вот нисколько не сомневалась, что ты блестяще сыграешь, а мой сыночек снимет великолепную короткометражную картину и заработает высший балл, когда фильм будет полностью закончен. Кстати, а когда я смогу посмотреть готовый материал, Данюшенька?
— Да, когда мы все сможем его посмотреть? — все с той же, одолженной где-то в особых резервуарах безумства, веселостью, поддерживаю вопрос. — Очень интересно увидеть, как я себя проявила. Как я блистала.
Глаза Дани, обращенные на меня, смотрят обеспокоенно. Радость померкла. Но замаячила напряженность.
Наверное, боится, что я выкину что-нибудь еще или выдам ненароком какую-то часть правды, раскрыв тем самым его ложь.
Натягиваю улыбку на губы и, спонтанно осмелев, скольжу ладонью к корням его волос. Встряхиваю светлые пряди.
— Ну, зай, когда?
Я ненавижу уменьшительно-ласкательную кличку «зая» всеми фибрами души. Даня это прекрасно знает. Зато ее часто использует при разговоре Уля.
Взгляд бывшего жениха транслирует, что мои провокации на сто процентов ему понятны.
— Не знаю. — хмуро отвечает он. — В Малахитовом строгие правила относительно показа итоговых работ студентов на посторонних ресурсах.
— Ох, — с неподдельной верой в слова сына, вздыхает Ангелина Денисовна.
А я не удерживаюсь от того, чтобы подчеркнуто шепнуть:
— Как все продумано у некоторых.
Он снова кидает в меня свой взгляд. Прожигает темнотой. А затем ухмыляется, резко тянет на себя и запечатывает на моих совершенно неготовых к подобному жесту губах мягкий поцелуй.
Вся бравада тут же спадает с меня хилыми доспехами.
Хмурюсь и, совершенно забыв о роли счастливой невесты, предпринимаю отчаянную попытку встать.
Даня нагло улыбается, наблюдая за моими потугами. Ангелина Денисовна весело смеется, считая, что я всего лишь смущена поведением ее сына. Старается снова убедить не стесняться ее присутствия.
В эту минуту в палату входит медсестра, сообщая, что маме Милохина пора на очередную процедуру.
— Ангелина Денисовна, я тогда поеду? Вы не против? — говорю, наконец, освободившись из захвата.
— Конечно, милая. Вы оба езжайте и не ждите меня. Даня, отвези Юлечку домой.
— Обязательно, мам, не волнуйся. — улыбается он.
Перед тем, как выйти из комнаты, она тепло обнимает меня и шепчет на ухо:
— Спасибо, что приехала. Теперь я спокойна. Ничего больше не тревожит, когда вижу, как вы счастливы.
— Ангелина Денисовна, нам пора. — поторапливает медсестра.
— Иду. Правда же мой сын с невесткой красивая пара?
— Очень, — сразу подтверждает девушка в голубой форме, — Смотрятся как настоящая пара самого драгоценного металла. Их бы на обложку журнала.
На лице Ангелины Денисовны от этих слов вспыхивает какая-то гордость, она даже плечи расправляет. Вся сияет. Кидает на нас с Даней еще один переполненный любовью взгляд и выходит в коридор.
— Ни о чем не переживайте, — тихо сообщает между тем девушка, на чьем бейджике написано: «Нина», — Все пройдет хорошо.
Дверь за женщинами закрывается, оставляя нас с Даней одних в палате. Поворачиваюсь к нему и спрашиваю:
— Что она имела в виду?
Он невесело усмехается:
— Наверное то, что мама боится вида крови и пару раз практически теряла сознание, когда у нее брали кровь из вены.
— Ох. — вздыхаю обеспокоенно.
— Поехали, отвезу тебя к торговому центру. — как само собой разумеющееся говорит он.
— Не надо, — отвечаю, надеясь, что голос не дрогнет. — Не хочу, чтобы ты снова заскучал в моем слишком правильном обществе.
Эти слова, которые он бросил в меня в тот день, и которые я прячу от себя, словно спички от ребенка, способного ненароком поджечь себя самого, как ни странно помогают собраться.
Разворачиваюсь и собираюсь открыть дверь, но мужские пальцы хватают за запястье, тянут, и я врезаюсь лицом в грудь Дани.
— Юля, дело не… не только в этом. — глухо выдает он в ухо.
— А в чем тогда? — с клокочущим внутри вызовом спрашиваю я.
Он отпускает мою руку. Тут же отскакиваю к двери. Несколько долгих секунд он хмуро смотрит на пустую кровать, на которой еще пару минут назад лежала его мать. Наконец, вновь переводит взгляд на меня.
Ухмыляется. Как-то дико. Настолько не похож сам на себя в эту минуту, что даже страшно становится.
— В том, что я мудак. — невероятно просто произносит он.
— Ты купил машину? — недоуменно спрашиваю, разглядывая довольно старую модель автомобиля, перед которой останавливается Милохин. Следующий вопрос вырывается сам, — А как же твой мотоцикл?
Солнце играет по поцарапанному в нескольких местах капоту. То ли указывает на недостатки, то ли подчеркивает ослепительную чистоту темной иномарки.
— Продал. — скупо поясняет Даня, бережно подталкивая к переднему пассажирскому сидению и открывая дверь.
Моя ладонь все еще лежит протестующим заложником в его. Гневные уверения, что я доберусь сама, последовавшие после чудесного признания о том, какой он мудак, отрикошетили от бывшего, словно пули, не способные задеть скучающего бессмертного.
Он спокойно выслушал, улыбнулся уголком губ и просто произнес:
— Я довезу.
Стальная уверенность, сквозившая в голосе, взбесила.
— Я сказала - не надо! — вспыхнула протестующе, сбивая дыхание. — Мне больше ничего от тебя не надо! И расскажи все Ангелине Денисовне, имей совесть!
Схватила сумку. С колотящимся сердцем выскочила из палаты. Чуть не врезалась в проходящего мимо молодого врача. Спешно извинилась перед мужчиной, как за спиной с грохотом хлопнулась дверь – Даня вышел следом.
Тогда я стремительно зашагала по светлому коридору, не разбирая дороги. Словно жертва, убегающая от хищника. Надеялась, как можно скорее добраться до выхода и вызвать такси. Каблуки туфель цокали по кафельному полу, но не могли затмить пульс, стучавший в висках.
Сбежать. Запереться в комнате. Забраться под одеяло.
Быстрее. Быстрее. Еще чуть-чуть.
Забыть этот день.
Стереть мудака из сердца!
Навсегда!
Но он не позволил. Нагнал подчиняющей тенью. На повороте схватил мою руку, соединил наши пальцы в замок и, притянув к себе, твердо вымолвил:
— Я. Тебя. Отвезу.
— Отпусти, иначе начну вырываться и кричать. — не желая сдаваться, пригрозила я. Во мне будто пробудилась неведомая ранее смелость.
— Кричи. Вырывайся. Зови на помощь. Вечером вместе почитаем новости об истерике Гаврилиной в Столетних Дубах. Твой папочка будет рад.
— Как ты можешь так себя вести … — тихий шепот сорвался с губ, а тело нервно потрясывало. Весь боевой запал пропал.
— Могу поцеловать, — серьезно предложил Милохин, с глухими затаенными интонациями, которые раньше всегда заставляли смущаться и краснеть. — Разрешишь?
В глубине его глаз вспыхнули демонические искры.
Оцепенела, ощущая сухость во рту.
— Не смей. — ненавидя себя за то, что голос предательски дрогнул, глухо ответила я. — У тебя нет прав ко мне прикасаться.
Бывший поднес мою ладонь, которую держал в заложника, ко рту и прикоснулся губами. Меня будто током ударило. Я вздрогнула и тут же попыталась отдернуть руку.
— Я помню, Юля. Поверь. Просто не вырывайся. Обещаю, что не трону. Отвезу и все. Отпущу.
— Я совсем тебя не узнаю.
Он не стал как-то комментировать. Ничего не сказал. Только сжал сильнее пальцы и погладил подушечкой большого пальца по коже – как делал всегда, чтобы успокоить.
— Спасибо. — глухо произносит Даня, остановившись возле дальнего входа в торговый центр. — То, что ты пришла к маме и ничего не сказала… многое для меня значит.
В глазах снова какая-то глубинная безысходность, которая задевает мое глупое сердце. Доверительно прицепляется, словно потерявший дорогу крючок-светлячок.
Мне с такой легкостью удалось оторвать от себя Улю, но даже после всех слов и отвратительных поступков Дани, я чувствую, как между нами натягивается невидимая нить.
«С тобой слишком скучно» - сквозь толщи внутреннего сопротивления, заставляю себя вновь услышать эти царапающие слова. Прочувствовать холодную интонацию голоса. Окунуть себя в жерло унижения.
Действует. Отрезвляет. Ранит точно так, как и в первый раз.
Но лучше так, чем поддаться охватившим эмоциям.
Шлифую эффект фразой: «В том, что я мудак».
А затем сдержанно отвечаю:
— Я сделала это не ради тебя. И в твоей благодарности не нуждаюсь. — избегая его взгляда, покидаю салон автомобиля и мерным шагом двигаюсь к дверям молла.
Всей поверхностью тела ощущаю на себе прожигающий взгляд. Сдерживаю бурлящее желание побежать.
Нельзя. Нельзя. Нельзя.
Наконец, ворвавшись в двери торгового центра, осознаю, что, пока шла - практически не дышала.