19
— Там вроде юниор один появился, — сказала девушка, задумчиво глядя на лёд сквозь стекло.
— Ого, покажешь потом? — оживился Джун.
— Окей. Там он в одиночном катать только будет, — уточнила она.
— Я попробую. Видимо, придётся слегка менять программу, — кивнул Джун, растирая замёрзшие пальцы.
— Но твои и правда были фурором, и это сальто.. — с восхищением протянула она.
— Буду прыгать тройные, — твёрдо сказал Джун, хотя в голосе промелькнула неуверенность.
— Это слишком опасно. Ты давно обследовался? Твоё тело уже не сможет так быстро группироваться, — обеспокоенно сказала она, касаясь его плеча.
— Смогу, — упрямо ответил он, не глядя на неё. — Когда там одиночное?
— Ммм.. оно.. вроде начальный этап от города.. через три-четыре после парных катаний, — прикинула она, загибая пальцы.
— Так у меня ещё очень и очень много времени, — облегчённо выдохнул Джун.
— Будешь стараться вторым за Россию выйти? — спросила она, и тут же поправилась: — Вторым — не в смысле места, а вторым как фигуристом.
— Да, так тоже можно, — кивнул Джун.
— Хочешь первое забрать или просто опыт? — с любопытством спросила она.
— Хочу просто поучаствовать, — честно признался он.
— Даже не будешь переживать, если не выиграешь? — удивилась она.
— Не знаю даже. Наверное, будет как обычно... Нет, я не буду переживать, — твёрдо сказал он, словно пытаясь убедить сам себя.
— Я приеду, поддержу тебя. Хорошо? — мягко сказала она, сжимая его локоть.
— Да, конечно, — кивнул Джун, и впервые за долгое время на его лице появилась спокойная улыбка.
Вскоре они приехали на ледовую арену. Ничего не изменилось. Тот же пол — выщербленный, с остатками старой краски, те же уборщицы с вёдрами и швабрами, та же билетёрша, дремлющая за стеклянной будкой. Пройдя дальше, Ёнджун увидел, как его бывший тренер и администрация спорят, стоя у его фотографии — той самой, что висела на доске почёта много лет.
«Блять... Нужно же поздороваться... Или всё же нет? Хотя я же с ним поеду на соревнования», — колебался Джун.
— Вы не понимаете, нам нужно убрать эту фотографию! Он променял все мои труды на клюшку и шайбу! — кричал мужчина, потрясая руками. Голос его гремел под высокими сводами.
«Ладно», — Джун глубоко вздохнул, подбирая слова, а потом выдохнул и подошёл к мужчине.
— Здравствуйте, давно вас не видел, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Здрав... — тренер повернулся на Ёнджуна. Мужчина, видно, сильно постарел и стал более недовольным — лицо осунулось, под глазами залегли тени. — Ты чего здесь? — спросил он холодно и протянул тому руку.
— Решил вернуться, — сказал Джун, пожимая сухую, жилистую ладонь. В голову сразу всплыли все воспоминания из этого города — каждый угол, каждое слово, каждая слеза.
— Решил вернуться? Только после того, как я смог забыть тебя? — спросил тренер строго, вскинув уже седые, почти белые брови.
— Да, я понял, что без этого не могу, — тихо сказал Джун, опустив взгляд.
— Я тоже понял, что смогу без тебя, — сказал тренер как обычно — холодно, со сравнением и принижением, словно взвешивая каждое слово на весах. — Ты готов показать мне, что ты пропил из своего таланта?
Джун никак не ожидал услышать такое. Это «смогу без тебя» звучало до жути больно — резануло по живому, оставив в груди пустоту.
— Готов, — сказал он, сглотнув комок в горле.
— Тогда одевай коньки и живо на лёд, — сказал тренер, нахмурив брови. — Снимайте эту фотку. Когда он заберёт хоть одно золото — вернёте, — приказал он и сам выдернул фотографию из ячейки, грубо, не глядя.
— Вы мне не рады, что ли? — спросил Джун, стараясь держать планку уверенности, хотя внутри всё дрожало.
— Не рад? Я разочарован, Ён. Очень сильно разочарован в тебе, — сказал тренер уже грустнее, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на усталость.
— Мне нужно было не возвращаться? — спросил Джун, чувствуя, как горло сдавливает спазм.
— Тебе нужно было не уходить, — сказал тренер, уже расслабив своё суровое лицо.
— Я не мог по-другому, — прошептал Джун.
— Не мог? — переспросил тренер.
— Да.
— Ты хоть понимаешь, сколько в тебе моих сил и нервов? — голос тренера дрогнул впервые за всё время.
— Понимаю, — кивнул Джун.
— И поэтому ушёл, да? — спросил тренер без строгости или презрения — просто ровно, фактологично.
— Нет. Просто я бы умер на этом льду, — сказал Джун, глядя прямо в глаза.
— Поэтому побежал по нему клюшкой бить? — в голосе тренера смешались горечь и усталость.
— Что? В каком смысле? — не понял Джун.
— Что? Хоккеистом ты стал, — пояснил тренер.
— Простите, — выдавил Джун, чувствуя, как слова застревают в горле.
— Ну... Мои нервы уже не вернёшь.. Иди разбирайся, — махнул рукой тренер.
— Хорошо, — кивнул Джун.
— Разомнёшься — и на лёд.
— Да, хорошо.
Мужчина вскоре пропал в коридоре, оставив после себя тихий шорох шагов.
— Мне идти с тобой? — спросила девушка, стоявшая всё это время в стороне.
— Не знаю даже, — растерянно сказал Джун.
— Или оставить тебя. Поговорите с ним о том, что накипело, — предложила она.
— Я думаю, он сам меня для этого оставит, — вздохнул Джун.
— Я пока куплю тебе твою эту.. что ты там любил.. а.. салат-шаверму без соуса, — сказала она, хлопая глазами с серьёзным лицом. — Может, всё-таки обычную шаверму купить тебе?
— Нет, не стоит. Спасибо большое, — сказал он и обнял девушку — крепко, благодарно.
Она улыбнулась и погладила его по руке.
— Как думаешь, он даст мне ещё один шанс? — спросил Джун, не отпуская её.
— Конечно даст! Ты — самый талантливый, кого я знаю, Джун!! — горячо сказала она.
— Вдруг появился кто-то... Ну.. кто лучше меня, — засомневался он.
— Не появился, дурак, — твёрдо сказала она.
— Много же прошло, — покачал головой Джун.
— Никого не появилось, Джун. Спокойно, — повторила она, глядя ему в глаза.
— Думаешь, у меня получится? — спросил он с надеждой.
— Конечно! Давай, вперёд!! — подбодрила она.
— Спасибо.
Девушка вышла с катка — скорее всего, всё-таки пошла покупать этот салат. Джун остался один в гулком коридоре.
«Хоть бы взял, а то будет как-то унизительно, особенно если об этом кто-то узнает», — подумал он.
Последняя надежда была в том, что никто там не сидит. «Не хочу расстраивать его», — решил он.
Раздевалка изменилась. Тут покрасили стены в светлый тон, да и шкафчики в профотделе стали именными — на каждом сияла золотая табличка. Даже был его.
«Странно... Он всегда верил, что я вернусь?» — подумал Джун, открыв шкафчик со своей фамилией.
«Такие просторные...»
В Москве почему-то всё было по-другому — меньше пространства, теснее, будто город сжимал его со всех сторон.
«Как будто вижу это место впервые», — он провёл пальцем по гладкой внутренней стенке шкафчика.
Странно, что сейчас на утренней тренировке никого не было. Раньше здесь всегда толпились.
«Хоть это не изменилось — хотя со мной ходило ещё человек шесть», — вспомнил он.
Правда, отношения у него с ними были так себе. «Они как будто ненавидели меня... Было тяжело».
Но он жил спортом, а не знакомствами. Хотя моральное состояние всегда зависело от мнения других — сколько ни убегай от этого факта.
«Надеюсь, что сейчас никого не будет, а то я так боялся одного Субина, а тут — незнакомцы», — подумал он, снимая верхнюю толстовку. Оставшись в тонкой водолазке, он был в принципе готов.
«Так... Коньки... Блять! Они в машине...»
Он вышел из раздевалки, но в спину получил лишь:
— Снова убегаешь? — раздался голос тренера.
— Нет, просто коньки в машине забыл, — обернувшись, ответил Джун.
— Пх, а в прошлый раз ты, наверное, забыл, что живёшь в Питере, — хмыкнул тренер беззлобно.
— Пожалуйста, перестаньте, я правда виню себя, — попросил Джун.
— Пх, не видел я тебя эти пару лет, как ты «винил себя», — сухо сказал тренер и скрестил руки на груди.
«Почему он не может говорить нормально? Я понимаю, что ему было тяжело, но я себя тоже ужасно чувствую... Неужели пытается так меня выгнать поскорее?» — метались мысли в голове Джуна.
Может, у него реально был кто-то лучше, чем он.
«Спрошу потом. Как покажу ему, что не спился за это время», — решил он.