2
«Отьебаный, что ли?» — мелькнуло в голове у Субина.
— Так что? — Джун ждал.
— Отдай телефон. Не будет никакого поцелуя.
— И телефона тоже.
Субин сглотнул тяжело, развернулся и просто вышел из вагона на гулкую, мрачную платформу конечной станции. Вокруг — ни души, только эхо шагов.
— Эй! А телефон уже не надо?! — крикнул вдогонку Джун.
— Не надо, — прошипел Субин и зашагал уверенной, быстрой походкой, стараясь не показать, как у него трясутся руки.
— Тогда я могу его разбить?!
Субин остановился как вкопанный. Спина напряглась.
— Могу?!
«Если он только попробует это сделать, я ему волосы клоками повыдираю», — подумал Субин, медленно поворачиваясь.
— Или поцелуешь? — снова донёсся насмешливый голос.
— Только попробуй, — холодно бросил Субин, становясь боком.
— А ты поцелуй, — требовательно повторил Джун.
Субин развернулся обратно и снова пошёл, нарочито медленно, делая вид, что уходит.
— Разбить? — донеслось сзади.
«Господи, сделай уже что-нибудь, я же уйти не могу…»
— Разбить! — крикнул Джун, замахиваясь.
— Только попробуй! Отдай ты мне просто его уже!!! — сорвался Субин, разворачиваясь всем корпусом.
— Неа.
— Это моя вещь! Отдай!! — Субин двинулся к парню, сжав кулаки.
— Ну-ну, давай беги ко мне, моя принцесса, — протянул Джун, раскинув руки в стороны.
Субин молча показал парню средний палец, но подходить ближе не перестал — каждый шаг чеканил по плитке.
— Ох, снова заледенела, — усмехнулся хоккеист.
«Я подойду и так ему пиздану со всей силы по лицу. Ну только телефон заберу сначала».
Субин подошёл очень близко к Ёнджуну — их лица разделяли считаные сантиметры.
— Ударишь — тебе не жить, — тихо, почти ласково сказал Джун.
— Да-да, конечно, конечно, — выдохнул Субин.
«Ты же этого не сделаешь», — пронеслось в голове у Джуна.
Субин резко, без замаха, ударил Ёнджуна пощёчину со всей силы — звук получился хлёстким, как выстрел, — после чего вырвал телефон и побежал со всех ног, сбивая сумкой углы.
Джун просто стоял и улыбался, потирая горящую щеку.
«Вот этого я и ожидал. Пусть лучше бежит, а то колготки мокрые будут».
«Блядь, трещина пошла… Он включается хотя бы?» — Субин на бегу пытался нажать на кнопку. Телефон засветился, но работал еле-еле — экран дёргался, сенсор подтормаживал.
«Бляди…» — выдохнул он, засунув его в карман и вылетая на морозный воздух.
Его это так бесило. Да и Джун уже дал понять, что он не отстанет.
«На новый денег мне сейчас точно не хватит. Я их убью!!» — мысль билась в висках, пока Субин шёл по ночной улице, сжимая в кармане разбитый телефон.
Особенно хотелось убить Джуна. Этого наглого, вечно ухмыляющегося хоккеиста с ледяными глазами.
«Ладно эти ублюдки — не трогали, пока я их не тронул. Но это чмо…»
И эта его улыбка — кривая, самодовольная, от которой кровь закипала.
«Разбить бы ему этот грёбаный рот, чтобы кровью блевал дальше, чем видит», — подумал Субин и с этими мыслями снова сел в метро, чтобы доехать до своей квартиры. Вагон качнуло, за окном пронеслись чёрные тоннели.
Квартира у парня была вообще не богатая: однокомнатная и очень маленькая, да ещё и не до конца снятая. Парень платил каждый месяц за неё довольно немалые деньги — почти всю стипендию. Влажный воздух, обои в мелкую полоску, тусклая лампа на потолке.
А у этого Джуна, казалось, было всё. Кожаные куртки, дорогие коньки, уверенность, которая читалась в каждом жесте.
«Пёс, отрывается как захочет», — подумал Субин и рухнул на кровать, даже не снимая берцы. Матрас жалобно скрипнул.
Вскоре он уснул, даже не обработав нос. Только сбитая подушка впитала в себя несколько алых капель.
Утром он сходил в универ — обычные лекции, обычная скамья в коридоре — а после сразу же пошёл на тренировку. Хорошо, что утром он не забыл про нос. Ну как тут забыть: просыпаешься, а у тебя вся подушка и щека в засохшей крови, и каждый вдох отдаётся тупой болью в переносице.
Но тогда ещё не закончилась тренировка у хоккеистов. Сквозь стёкла ледовой арены доносились их резкие крики и звон клюшек.
«Ладно, сегодня показываться не буду, потому что тогда могут отпиздить, да и просто Ёнджун тоже».
Су просто зашёл в женскую раздевалку — ведь женского хоккея у них не было, поэтому она была свободна. Тяжёлая дверь тихо закрылась за ним.
В ногах появилась маленькая дрожь. Нервная, мелкая.
«Ну, в женской сидеть стрёмно, конечно…»
Казалось, что туда всегда кто-то зайдёт. Каждый скрип половицы заставлял вздрагивать.
«Может, тут у кого-то девушка и она зайдёт сюда? Хотя вещей нет…»
Но всё равно было некомфортно. Пахло старой краской и хлоркой.
«Нуу… ладно, я смогу объясниться», — подумал Субин и убрал телефон в карман. Опрокинув голову на холодный шкафчик, парень стал понемногу засыпать — веки тяжелели, дыхание выравнивалось.
Тело постепенно терялось в полусне, мышцы расслаблялись.
Субин так и заснул, сидя на скамейке в чужой раздевалке. Когда он проснулся, даже не посмотрел на время — просто поднялся и пошёл в мужскую, не глядя, по привычке. Зашёл в душ умыться — и сразу же об этом пожалел.
— Опа. Какие люди, — раздался знакомый, ленивый голос.
Субин поднял глаза и заметил, что, как оказывается, в раздевалке были люди. Да и в душе — тоже. Пар из открытых кабинок, запах геля для душа, влажный кафель под ногами.
— Носик не болит? — Джун стоял у раковины, вода стекала с его плеч, на губах — привычная ухмылка.
— Отъебись, — сказал Субин, сжав челюсть до скрежета и резко повернувшись к двери.
— Болит всё же, — протянул хоккеист.
Субин дёрнул ручку — но дверь заедала. Он ударил по ней коленом, от боли чуть не зашипев.
— Какие же мы буйные, — лениво прокомментировал Джун.
— Сказал парень, который ходит в душ с открытыми дверьми. Для кого шиколду придумали? — бросил Субин и, наконец распахнув дверь, вышел.
— А что ты такой извращенец, чтобы в кабинки засматривать? — крикнул вдогонку Джун.
Но на это уже никто не ответил. Только хлопнула дверь.
— Пф, — выдохнул парень и продолжил мыться, откинув мокрые волосы со лба.
Су быстро вышел с раздевалки, чтобы не чувствовать эти взгляды хоккеистов на себе. Они были такие пронзительные, липкие, будто сканировали каждый миллиметр. В женскую он уже не решался пойти. Оставалось только сидеть на лавке у входа и ждать, пока все оттуда выйдут. В коридоре было прохладно, пахло бетоном и льдом.
«Не дай бог, эти как-нибудь меня тронут», — подумал Субин и сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.
Хоть это и было бесполезно. Он этих тварей даже пистолет не особо поможет, не то что его кулак. Субин выдохнул — кулак не разжал, а наоборот, только сильнее сжал, вдавливая ногти в кожу. От этого на ладони остались полумесяцы от ногтей.
Вот наконец-то хоккеисты вышли, и, Боже, как хорошо, что пару фигуристов и фигуристок тоже пришли. Гул голосов, знакомые лица, щёлканье замков сумок.
Так было не так стрёмно. Было даже спокойно. Можно было наконец-то расслабиться.
— Ага, а ты ему что? — спросил Субин, разговаривая с другом Рихуном, пока завязывал шнурки.
— А я сказал, что не хочу дальше продолжать этот разговор. А он меня потом слегка ебанул, — ответил Ри, передёрнув плечами.
— Оооо, пиздец конечно. Вы общаться перестали после этого? — спросил Субин и поправил волосы, откинув чёлку со лба.
— Не, он прощения попросил.
— А ты ему??
— Я простил.
— Ну да, да, ты же любишь его, — с ухмылкой сказал Субин, толкнув друга локтем.
— Не люблю я его, — отмахнулся Ри, но уши чуть порозовели.
— Ну да, ну да. А кто с ним так хорошо в раздевалке целовался? Ну — и в парке, — с ухмылкой, шёпотом перечислил Субин.
— Не было ничего!
— Было. Тебе фотку показать? — спросил тот, доставая телефон.
— Нет!
— Ну вот. Пошли в раздевалку, те псы уже вышли.
— Пошли.
Субин тренировался довольно хорошо, если не считать, что часто ходил на трибуны за салфетками. Нос стал часто подтекать из-за того, что его разбили — то кровь, то прозрачная жидкость, от которой хотелось морщиться.
— Эй! Субин, что с тобой? — поинтересовался один из парней, направляясь к нему.
— М? — тот повернулся, у носа всё ещё была зажата салфетка. — Нос разбили, теперь течёт сильно. То кровь, то вода какая-то, — сказал он и поморщился, чувствуя солоноватый привкус на губах.
— А кто разбил?
— Хоккеисты эти грёбаные, — сказал Субин, промакивая нос. Салфетка быстро пропиталась.
— ЧТО!?! КАК?!?
— Когда я был в метро, они гнались за каким-то парнем, как-то доёбывались и вроде ударили. Я подошёл разобраться. Сразу же родители эти тупые шутки про лосины, колготки, трение и такое. Я подошёл и толкнул одного — за это и нос разбили, — глухо пояснил Субин, стараясь не смотреть в глаза.
— БОЖЕ МОЙ. КАКОЙ УЖАС! — воскликнул тот. — Может, вместе будем домой ездить?
— Не стоит, Ри. Ты буквально живёшь на другой стороне города, а я же долго тренируюсь. А тебе уже домой нужно будет, там же девушка ждёт, — мягко сказал Субин, похлопав друга по плечу.
— И что? Она поймёт. А вот они от тебя пока не отстанут.
— Да ничего. Думаю, они больше не пристанут ко мне. Если что — тогда я тебе напишу или вживую расскажу. Окей? — спросил Субин, улыбнувшись, уже выходя на лёд.
— Надеюсь, что сможешь, — ответил Ри.
После парни покатались так со всеми часа два. Обычная вечерняя тренировка, музыка, лёд, скольжение. Перед выходом Субин махнул парню и остался дотренировываться — в надежде, что кроме него никого не будет на льду или на трибунах.
Субин снова прокатал свой номер пару раз. Размеренные движения, взмахи рук, дуга за дугой.
«Так, ну криков нет…» — с радостной улыбкой заметил тот. Лёд блестел под тусклым светом.
Главное — теперь в метро доехать.
«Так я и сам боюсь это испортить, если издам лишний звук».
Было очень страшно. Сердце стучало где-то в горле, когда он заходил в вагон.
После того как он спокойно вышел со льда, он пошёл в раздевалку. Там тоже было спокойно. Ни хоккейных сумок, ни громких голосов.
«Спасибо!!» — обрадовался Субин и стал спокойно переодеваться.
Это был просто какой-то праздник для него — минуты тишины и покоя.
«Его что-ли там камазом переехало? Или устал? А может, засмущался после душа, думает, что я его зубочистку разглядеть успел?» — похихикал про себя Субин, натягивая толстовку.
Когда тот выходил из раздевалки, Субин сразу врезался в Джуна — тот стоял прямо за углом, будто поджидал.
«БЛЯДЬ, НУ КАКОГО ХУЯ», — пронеслось в голове. Субин поднял взгляд на Джуна — тот улыбался.
— Что, ждал меня? — спросил хоккеист.
— Блядь, нет, — сказал Субин и быстро встал, отряхивая штаны.
— Давай я тебя провожу?