Осколки изумруда | Турбо

Квартира Адидаса встретила Аню запахом старой мебели, крепкого чая и чего-то неуловимо мужского — смеси одеколона «Шипр» и оружейного масла. Это было временное убежище, «точка», где пацаны собирались перед серьезными делами. Здесь не было уютных занавесок, как в её комнате, не было маминых цветов на подоконнике. Только голые стены, карта города с пометками и тяжелые взгляды тех, кто дежурил у двери.

Зима бросил ключи на стол и кивнул в сторону маленькой комнаты в конце коридора.

— Твоя берлога. Сиди там, за шторы не высовывайся. Пацаны снизу палят, но «Разъезд» — черти хитрые, могут и с крыши зайти.

Аня молча прошла в комнату. Она чувствовала себя странно в этой новой реальности. Короткие волосы непривычно холодили шею, а чужая кожанка всё еще казалась слишком тяжелой. Она подошла к окну и, едва отодвинув край плотной шторы, посмотрела на серый казанский двор. Там, внизу, двое парней в спортивных костюмах лениво курили у подъезда, но их глаза постоянно сканировали проезжающие машины. Её охрана. Её новая семья.

Через час в квартиру ввалился Марат. Он был взбудоражен, куртка расстегнута, на щеке — свежая царапина. За ним зашли еще несколько «суперов». Они принесли сумки с едой: хлеб, колбаса, консервы. Началась суета.

— Слышь, Ань, выходи, поешь, — крикнул Марат из кухни. — На голодный желудок воевать не комильфо.

Аня вышла. Пацаны за столом замолчали, глядя на неё. Теперь, без кожанки, её новая прическа бросалась в глаза еще сильнее. Она выглядела колючей, резкой, совсем не той «фарфоровой куколкой», которую они привыкли видеть на дискотеках.

— Красиво подстриглась, — вдруг сказал один из парней, Коля-Турбо младший. — Серьезно. Теперь точно наша.

Аня села на свободную табуретку. Она взяла кусок хлеба, но есть не хотелось.

— Что в больнице? Как Валера?

— Врач сказал — идет на поправку, — ответил Зима, вскрывая банку тушенки ножом. — Но он там с ума сходит. Требует, чтобы его выписали. Рвется тебя защищать. Мы ему сказали, что ты под охраной, но ты же знаешь Турбо... Если он что в голову вбил — всё, тушите свет.

Вечер опустился на город внезапно. В квартире выключили верхний свет, оставив только маленькую настольную лампу в углу, чтобы не привлекать внимание с улицы. Пацаны начали чистить арматуру, проверять кастеты. Атмосфера накалялась.

Аня наблюдала за ними из тени коридора. Она видела, как меняются их лица, когда они говорят о «ответке». Исчезали шутки, исчезала веселость Марата. Они превращались в слаженный механизм, в стаю, готовую к прыжку.

— Марат, — тихо позвала Аня.
Он подошел к ней, вытирая руки ветошью.

— Чё, Ань? Страшно?

— Не страшно. Просто... я хочу помочь. Я не могу просто сидеть в этой комнате, пока вы идете под пули из-за меня.

Марат серьезно посмотрел на неё. Он присел на корточки рядом.

— Послушай, Ань. Твоя помощь сейчас — это сидеть тихо. Турбо воюет не за территорию и не за авторитет. Он воюет за то, чтобы ты была в безопасности. Если с тобой что-то случится, он себя не простит. И мы себе не простим. Ты для нас теперь — как знамя.

— Знамя... — горько усмехнулась Аня. — А я хочу быть человеком, Марат. Я хочу быть рядом с ним, а не в тылу.

— Будешь еще, — пообещал он. — Вот вытащим Валерку из больницы, успокоим «разъездовских», и будете вы гулять по Баумана, как нормальные люди.

Аня кивнула, но внутри росло нехорошее предчувствие. Она понимала, что «нормально» уже не будет. Она видела кровь на снегу, она видела ярость в глазах Турбо. Этот мир не отпускает просто так.

Ночью, когда пацаны уснули на полу в большой комнате, Аня долго лежала на диване, глядя в потолок.

Она думала о маме. Интересно, заперла ли она дверь на цепочку? Ищет ли она её глазами в толпе на остановке? Или она действительно вычеркнула её из жизни, как ненужную строчку в тетради?

Вдруг тишину разорвал резкий звук — звон разбитого стекла в большой комнате. Аня вскочила, сердце забилось в самом горле.

— Атас! — закричал Зима. — Ложись!

С улицы послышался рев мотора и хлопки. Это были не петарды. Это были выстрелы. «Разъезд» перешел к радикальным мерам. Они не стали ждать «стрелки», они решили накрыть штаб «Универсама» прямо здесь.

Аня выбежала в коридор, но Марат буквально сбил её с ног, накрывая своим телом.

— В комнату! В ванную, быстро! Под стены ложись!

В квартире начался хаос. Звон осколков, крики, запах пороха. Аня ползла по полу, чувствуя, как под пальцами хрустит стекло. Она не кричала. В её душе застыл холодный, кристальный ужас, который сменился яростью. Эти люди пытались забрать её жизнь, её любовь, её право дышать.

— Зима, они во дворе! — орал кто-то из пацанов, отстреливаясь из стартового пистолета в окно.

— Всем вниз! Не высовываться! — командовал Зима.

Обстрел длился недолго, всего пару минут, но они показались вечностью.

Когда машины уехали, в квартире воцарилась тяжелая, пыльная тишина. Аня медленно подняла голову. Всё было засыпано стеклянной крошкой. На стене, прямо над тем местом, где она сидела пять минут назад, виднелись аккуратные дыры от пуль.

Она посмотрела на свои руки. Они были целы. Она посмотрела на пацанов — Зима зажимал плечо, Марат выплевывал пыль. Все живы. Пока.

Аня встала в полный рост, не обращая внимания на крики Зимы «пригнись». Она подошла к разбитому окну и посмотрела в темноту. Теперь она знала: прятаться больше нет смысла. Война пришла в её дом. И теперь она была готова принять в ней участие. Не как «знамя», а как боец.

Пыль после обстрела еще не осела, а в квартире уже стоял гул голосов.

Зима, шипя от боли, перевязывал плечо каким-то серым полотенцем.

Марат со злостью выпинывал осколки стекла из-под ног. В воздухе пахло гарью и страхом, который медленно превращался в холодную ненависть.

Аня стояла посреди этого хаоса, глядя на дыры в стенах. Она вдруг поняла одну вещь: пока она прячется, пацаны будут подставляться под пули, защищая её.

Она стала для них живой мишенью. И эта мысль была невыносимее, чем вид крови.

— Зима, — Аня подошла к нему, её голос звучал на удивление ровно. — Они не успокоятся, пока не достанут меня. Нападение на квартиру Адидаса — это вызов.

Зима поднял на неё тяжелый взгляд.

— Ты умная девчонка, Ань. Понимаешь сама. Они пошли ва-банк. Им плевать на понятия, им нужна твоя голова, чтобы Турбо сломать.

— Тогда дайте им то, что они хотят, — Аня сжала кулаки. — Я выйду. Сама.

Марат, собиравший гильзы с пола, резко выпрямился.

— Ты чё, с дуба рухнула? Тебя в первую секунду в машину затащат, и привет. Турбо нас за это на ремни порежет. Даже не заикайся об этом.

— Слушай меня, Марат! — Аня шагнула к нему, и в её глазах вспыхнул такой огонь, что пацан невольно отступил. — Я не буду сидеть в ванной и ждать, пока вас всех перестреляют. Если я выйду как приманка, вы сможете их окружить. Вы же знаете, где они будут караулить. Сделайте засаду. Используйте меня, чтобы закончить это сегодня.

Зима перестал бинтовать руку. Он внимательно посмотрел на Аню — на её короткие волосы, на рваную челку, на решительно сжатые губы. Он видел перед собой уже не «домашнюю девочку». Он видел бойца.

— Это риск, Ань. Огромный риск, — тихо сказал Зима. — Если мы хоть на секунду опоздаем...

— Вы не опоздаете. Вы же «Универсам».

В эту секунду в коридоре послышался шум. Дверь, и без того перекошенная после обстрела, распахнулась. На пороге стоял Турбо.

Он был в больничной пижаме, поверх которой была накинута старая куртка, лицо бледное, повязка на боку пропиталась кровью. Он тяжело дышал, опираясь на дверной косяк.

— Валера! — Аня бросилась к нему, но он выставил руку вперед, останавливая её.

Его взгляд метался по разгромленной квартире, по разбитым окнам, по раненому Зиме. А потом он посмотрел на Аню. В его глазах была такая боль и ярость, что воздух в комнате, казалось, наэлектризовался.

— Я слышал выстрелы... — прохрипел Турбо. — Я из больницы через окно ушел, когда услышал, что на квартале творится.

Он подошел к Ане, игнорируя стоны собственного тела. Его рука, всё еще дрожащая от слабости, легла ей на затылок, прижимая её голову к своей груди.

— Ты живая... Господи, ты живая.

— Валера, они стреляли, — прошептала Аня в его куртку. — Они больше не играют.

Турбо поднял голову и посмотрел на Зиму.

— Сбор. Сейчас же. Всех. И «старших», и «суперов», и «скорлупу». Мы идем на «Разъезд». Прямо сейчас. Я их логово по кирпичу разберу.

— Подожди, Турбо, — Зима подошел ближе. — Аня предложила план. Приманка. Она хочет выйти сама, чтобы мы их выманили в ловушку.

Валера замер. Его рука на затылке Ани сжалась чуть сильнее. Он медленно отстранил её и посмотрел ей в лицо.

— Приманка? Ты хочешь подставить себя под пули? Чтобы что? Чтобы я тебя потом в закрытом гробу хоронил?!

— Чтобы это закончилось, Валера! — выкрикнула Аня. — Посмотри на себя! Ты едва стоишь! Если они нападут снова, ты не сможешь меня защитить. Дай мне помочь. Я не хочу быть твоей слабостью. Я хочу быть твоей силой!

Турбо смотрел на неё долго, бесконечно долго. Он видел в ней себя — ту же бешеную гордость, ту же готовность сгореть дотла ради своих.

Он понял, что если сейчас запретит ей, он потеряет её душу. Она больше не сможет быть просто «девчонкой пацана».

— Хорошо, — выдохнул он, и это слово стоило ему больше, чем все раны. — Но я буду в десяти метрах. Лично. С арматурой в руках. Если хоть один волос с твоей головы упадет — я этот город сожгу.

Аня кивнула. Она чувствовала, как внутри всё замерло, превращаясь в холодную сталь.

План был прост и безумен. Через час Аня должна была выйти из подъезда и пойти в сторону магазина «Океан» — места, которое считалось нейтральным, но хорошо просматривалось со всех сторон.

Пацаны из «Универсама» уже распределялись по точкам: кто-то в подворотнях, кто-то в пустых машинах, кто-то на крышах.

Валера переоделся в свою черную кожанку, которую принес Марат. Он выглядел как призрак — бледный, с горящими глазами, готовый убивать.
— Готова? — спросил он Аню перед выходом.

Она посмотрела в зеркало в последний раз. Короткие волосы, решительный взгляд. Она взяла со стола нож — обычный складной нож Турбо — и спрятала его в карман куртки. Не для них. Для себя. Чтобы не сдаться живой.

— Готова.

Она вышла на улицу. Фонари тускло освещали пустой двор. Снег скрипел под ногами, и этот звук казался оглушительным в ночной тишине. Аня шла медленно, чувствуя на себе десятки взглядов. Где-то там, в тени черной «Волги», притаился враг. А за её спиной, в темноте подъездов, ждал её Валера.

Каждый шаг был как удар сердца.

Один. Второй. Третий.

Внезапно из-за угла медленно выехала машина. Фары ослепили Аню. Дверь открылась, и из салона вышел тот самый лидер «Разъезда» в кожаном плаще.

— Ну привет, изумрудная, — оскалился он. — Долго же мы тебя ждали.

Аня остановилась. Она не дрогнула. Она знала, что за её спиной уже поднимается буря, которая сотрет этих людей с лица земли.