Такова правда.

После того как я отправила все документы, Хейли на мой телефон пришло сообщение от Зака. Оно говорило о том, что Диаман ждёт меня завтра в десять утра. Такое напряжение я ещё не чувствовала никогда.

Завтра я встречусь лицом к лицу с человеком, который посадил моего отца — невинного, безвинного отца, который просто попал под руку первым. Завтра будет серьёзный день, и я думаю, что это единственный случай, когда мы с ним встретимся до суда — больше попыток не будет.
Это первый и последний раз, когда я добровольно иду ему на встречу. В суде же я просто обыграю его. Но что мне интересно на самом деле:

почему он так легко согласился? Может, он и сам хотел раньше со мной встретиться, или же давно планировал увидеться лицом к лицу? Или может, ему просто стало интересно, по какому поводу я хочу с ним встретиться?

Ладно, сейчас мне нужно выйти на прогулку с Амирой, да ещё и придумать, как я буду отвечать на её вопросы — без лжи, но и без доли правды прошлого. Погода сегодня была хорошей, ведь наступала уже весна. Я оделась в коричневое платье, красивый платок тёмно-кофейного цвета, накинула лёгкое пальто чёрного цвета — и готово. Теперь осталось позвать Амиру.

— Сестра, мы прям с тобой синхрон, — сказала Амира, увидев меня. Она тоже была готова, да ещё и в коричневом хиджабе. Кажется, она тоже  хотела меня позвать. Всё-таки сестринская телепатия существует.

— Ага, Bluetooth всегда включен, — сказала я, и она коротко рассмеялась.

— Чтобы до Магриба были дома, — подала голос мама из кухни.

— Мы должны ещё зайти к Айше вечером, она пригласила на ужин, — сказала мама.

О, нет. Айша — это наша соседка, у которой ещё была дочь, моя ровесница, её звали Кассандра. Она была приёмной, её удочерили, когда тётя Айша была со своим мужем в Америке. Кассандре тогда было пять, и с детства её обучали исламу, но имя своё она менять не захотела, сказав, что это единственная память от её родителей, которые погибли. Тётя Айша и её муж уважали её решение и были для неё прекрасными родителями.

В детстве мы часто с ней играли, но с возрастом у нас поменялись мнения, взгляды на мир. Мы перестали много общаться, да и я ушла в учёбу после обвинения отца, поэтому у меня в подростковом возрасте друзей было мало, и мне без них было комфортнее. Друзей я могла отпустить, так как они не были для меня особенно важны и близки. Но того мальчика, который подарил мне тюльпан, а потом и розу, я так и не забывала и надеялась, что они вернутся, но этого не произошло. Я смирилась, что с ним я больше не встречусь, хотя жизнь может подкинуть сюрпризы везде, в этом я убеждалась не раз.

Я смотрела на маму и думала, что же сказать, чтобы не идти к ним в гости, так как мне нужно обдумать завтрашний день и погулять с Амирой. Я хотела погулять подольше, кажется, всё, о чём я думала, уже было написано на моём лице, так как мама тяжело вздохнула и сказала:

— Ладно, если не хотите, не идите. Конечно, можете погулять подольше.

Мы с Амирой радостно переглянулись, поблагодарили маму, и сразу же вышли на улицу, пока она не поменяет свое решение.
Первым делом, когда мы вышли из подъезда, как я и ожидала, Амира закидала меня вопросами. Дождавшись, пока она закончит, я сказала:

— Я тебе скажу, но ты не должна бурно реагировать, ясно?

— Выкладывай, — скрестила руки на груди Амира.

— Вообще, Кристофер Мартин учился со мной в одном колледже, поэтому я знаю, как он выглядит. Но то, что он сын Диамана, я узнала уже потом, — сказала я.

Амира раскинула брови и удивлённо уставилась на меня.
— Ага, как думаешь, он за тобой следит?

— Зачем ему за мной следить?

— Чтобы узнать о тебе побольше: куда и зачем ты ходишь, о чём говоришь, какие документы нашла. Ты же говорила, что эти вещи могут даже повлиять на суд.

— Я тебе такое говорила?

— Ага.

— Чтож, я всё ещё так думаю, — сказала я и улыбнулась. Она права: он может следить за каждым моим шагом, например, по приказу отца или просто из своей прихоти, чтобы знать, что я делаю и какие документы готовлю.
Хорошо, что вчера его заметила Амира, иначе я даже не задумалась бы о таком. Нужно будет об этом тоже сказать Диаману, ведь если они будут следить за мной, и у меня будут доказательства, это сыграет против них. Но я не буду это использовать — мне это попросту не нужно. Зачем мне быть как они? Чем я лучше, если буду собирать информацию, не касаясь настоящего дела? Поэтому лучше пока стоять на своём. Но всё равно завтра в десять точно поговорим с Диаманом по душам.

— Давай сейчас не забивать этим голову, а просто погуляем. Я уже устала от этих дел, — сказала Амира.

— Мда… представляю. Ты сейчас в такой опасной игре, что это уже какой-то турецкий сериал, — сказала я.

— Поверь, моя жизнь переплюнет и турецкие, и индийские сериалы, но она уже будет некому не интересна. Кому нужна моя жизнь?

— Поверь, я бы посмотрела на твои мучения, — улыбнулась Амира.

— Ну, спасибо, сестрёнка.

— Всегда пожалуйста, сестричка, — улыбнулась Амира, и мы пошли в кафе просто попить кофе.

Когда мы сели за стол, моё внимание резко привлек один человек за соседним столом. Слишком знакомая фигура, слишком знакомый силуэт. Я могла его узнать среди тысячи людей, хоть он и был в капюшоне и маске. Я сразу поняла, кто это. А его браслет, который так и стоял на запястье, выдавал его полностью.

Кристофер.

Опять он, опять он. Каждый раз одно и то же: либо он сейчас следит за мной, либо ждёт кого-то другого. Почему я так уверена, что это он? Я даже толком не вижу его лица, но уже знаю ответ на этот вопрос — его глаза. Его глаза, которые были тёмно-карими, цвета тёмного шоколада, прямо как мой любимый Karam. Такой же цвета были его глаза: тёмные, карие, но в темноте их цвет можно было перепутать с чёрным. Бездушные, будто бы у него не было радужки, а зрачок наполнял весь глаз.

Вдруг он тоже посмотрел прямо на меня. Мы буквально сражались в дуэли: кто кого больше сверлит взглядом. Но что смогли бы сделать мои светло-карамельные глаза против его темно-карих? Как бы я ни старалась, его взгляд получался более убийственным. Но он так на меня не смотрел раньше — помнится, он смотрел так на Шона. А вот сейчас он смотрел на меня, будто бы спрашивая:

«Узнала или нет?»

Взгляд, когда-то казавшийся для меня родным и близким, сейчас казался самым чужим и ненужным, самым болезненным и ранимым, одновременно самым знакомым и незнакомым.

Я отвела взгляд, когда Амира меня спросила:

— Куда ты так сосредоточенно смотришь?
— Задумалась, — ответила я.

— Твои мысли всегда вводили тебя в транс?

— Кажется, что да.

Мы заказали две чашки кофе с курасанами. Амира весело рассказывала о своей учёбе и скорых экзаменах, а я слушала её в пол-уха, то и дело поглядывая на стол, стоявшийся в ряду позади нас. Он так и сидел один. Понятное дело, что никто не должен был к нему прийти, и он не ждал никого, или же он ждал меня? Или он просто следил за мной и за каждым моим шагом?

— Поэтому сильно переживаю из-за экзаменов, они будут сложные, — внезапно сказала Амира, вставляя меня в ступор.

— Не переживай: хорошая подготовка, крепкое дуа — и всё пойдёт как по маслу, по воле Аллаха.

— Да, но вот я не такая, как ты с учебой. У меня явные проблемы, тем более с биологией.

— Если что, я тебе помогу, — сказала Амира.

Мы допили кофе и собирались уходить, как вдруг Кристофер встал и быстрым шагом направился к выходу, да ещё и будто бы специально толкнув меня плечом. Я даже обернулась, но он просто быстро ушёл.

— Что за хам? Даже не извинился, — сказала Амира, а я просто покачала головой, оплатив заказ.
Мы направились в парк, где обычно турки, которым нечем заняться, играют на гитаре, собирают вокруг себя туристов, которые подкидывают им деньги.

Иногда местные устраивают танцы посреди улицы — Halay, традиционный танец турков, где держатся за мизинчики и шагают под музыку четыре шага вперёд и один назад, и так по кругу. Обычно на каждой свадьбе можно было увидеть этот танец,  он даже был на свадьбе Фатимы, так как она очень его любит.

Местные привлекали музыкой внимание туристов, и мы с Амирой гуляли по парку, в котором провели всё детство. Чувство того, что за мной наблюдают, меня не покидало. Вероятно, Кристофер мог следить за мной даже сейчас, раз уж он так глазел на меня в кафе.

— Как думаешь, что сейчас делает папа? — внезапно спросила Амира, ставя меня в ступор.

— Думаю, молится или читает Коран своим прекрасным голосом, — сказала я. Наш отец был Хафизом Корана и очень красиво его читал. Мама даже рассказывала, что перед тем, как выйти за него замуж, ей много людей приходили для сватовства. Но когда она спрашивала про намаз, они отвечали, что начнут, когда придёт время. А разве могли они знать, сколько смогут прожить?

Сура Аль-Мунфидж (23:99-100):
«Когда приходит смерть к одному из них, он говорит: “Господи, пусть меня вернут, чтобы я сделал добро”. Нет, это лишь слово, которое он произносил.»
{Смерть наступает внезапно, и сожаление приходит слишком поздно.}

Именно поэтому моя мама выбрала того, кто не был настолько богат, но имел крепкий Иман, был Хафизом. По ночам он очень красиво читал Коран, чем и привлек внимание мамы. Она даже рассказывала, что соседи, когда она выбрала моего отца, сплетничали про неё, ведь она отвергла многих богатых мужчин, которые приходили к ней. На что мама всегда отвечала:

— Но рядом с ним, даже без денег, я была самой богатой во всём мире.

Вспоминая и рассказывая истории о своей юности, мама всегда улыбалась. Хотя внутри я почти в этом уверена, томилась боль из-за того, что сейчас случилось с папой. «О Аллах, помоги мне на этом пути и дай своим любящим друг друга рабам обрести счастье не только в мирской жизни, но и в ахирате», — подумала я.

Размышляя над историей знакомства мамы и отца, я всегда думала, какая же будет встреча у меня и моего супруга. Многие говорят:

— Нужно пытаться и искать свою судьбу.
Что я некогда не понимала.

В смысле — нужно искать? А как же случайная встреча, а как же любовь с первого взгляда, а как же случайное столкновение, неожиданные знакомства, которые приведут к общему будущему? Я всегда хотела какое-то особое знакомство, а не просто узнать от родителей и все. Хотела, чтобы было так же красиво, как в фильмах, сериалах и книгах. Неужели такого нет в жизни?

Но разве история моих родителей не настоящая?
Мои родители познакомились случайно. Мама тогда работала швеёй в маленькой деревне.
Папу с друзьями привели в лавку, где работала мама и её подруга. Папины друзья говорили, что это лучшее место швеи.
Когда отец начал читать один аят из Корана и объяснять его смысл, он привлёк внимание мамы. С тех пор мой отец часто заходил в её лавку, чем  подшучивала мама с подругой: не специально ли рвёт он свою одежду? В итоге отец начал спрашивать о маме, и так началась большая история их любви, которая тронула мою душу. Впервые я услышала её в четырнадцать лет и готова слушать её до сих пор.

Я и Амира просто ходили и гуляли, каждый думал о своём. Моё внимание вдруг привлек опять знакомый силуэт. Он был у деревьев неподалёку, которые пытались его скрыть, но от моего взгляда он точно не скрыт.

— Ты иди, я сейчас кое-что проверю, — сказала я Амире.

— Что случилось? Ты кого-то там увидела? — обеспокоилась она.

— Не уверена, но лучше проверить. Не подавай виду, просто иди дальше, — сказала я.

Амира послушно пошла вперёд, а я, сделав вид, что направляюсь за мороженым, быстро пошла к деревьям. И что и требовалось доказать — он стоял там.

— Неужели меня обнаружили? — с чистой иронией сказал он.

— Следить точно не твой уровень, — парировала я.

— А что же мой уровень, Ясмин Хаккам? — спросил он.

— Твой уровень — быть всегда за спиной своего папаши и ничего больше нормального не делать, Кристофер Мартин, — сказала я, готовая начать допрос.

Но он перебил меня неожиданной фразой:

— Ты так и не изменилась, бунтарка.
Он как-то тепло посмотрел на меня, а я разозлилась и удивилась. Как он так может? Что за предатель такой?

— А ты очень изменился. И не смей меня так больше называть, — серьёзно сказала я.

Он коротко рассмеялся, и от этого смеха мне стало не по себе.

— И  как же я изменился, Ясмин? Стал идиотом, придурком, предателем, может даже ненавистным? Как же? — спросил он, чуть наклонившись, прям как раньше, когда из-за роста не мог меня расслышать.

Я отпустила взгляд и решила быть честной последний раз перед ним перед этим судом:

— Ты стал от самого близкого до самого незнакомого мне человека, от того, кому я доверяла, до того, кому я теперь обращусь в самую последнюю очередь. И знаешь, что самое худшее? Ты стал хуже Шона в моих глазах. Ты стал таким же, как твой отец.

Он отошёл на шаг, видно, что ожидал чего-то иного, а не этих слов.

— Нет, не смей никогда меня с ним сравнивать, ясно? И Шон хуже меня, уж поверь. Разве не он тебя шантажирует?

— А может, вы с ним заодно? Скажи, что ты делал в парке  при нашей встрече? Отвечай! — я почти кричала.

— Не твоё дело, — коротко сказал он.

— Не моё дело? Ты издеваешься? Ты следишь за моим каждым шагом, и теперь я поняла, что это ты ему так сказал. Сам бы он не додумался. Честно, я даже не думала, что вы зайдёте так далеко. Поверь, теперь, точнее с завтрашнего дня, всё будет гораздо яснее, если, конечно, твой отец не будет мне врать.

— О чём ты?

— Не твоё дело, — повторила я его слова.

Повторила я его слова и побежала вслед за Амирой, которая уже стояла и ждала меня. Напоследок Кристофер что-то сказал и даже хотел взять за руку, но я силой её выдернула и пошла дальше.

Кажется, Кристофер не собирался меня задерживать, а просто хотел передать то, что сейчас у меня в руке — это какая-то бумажка, но я сделала вид, что ничего у меня нет, и пошла дальше, а бумажку незаметно положила в сумку. Что там написано? И зачем он мне не передал?

— Что там происходило? Там кто-то есть? — обеспокоилась Амира.

— Дома, быстрее домой, там всё обсудим.

Сказала я, потому что сейчас на ходу вряд ли смогла бы придумать какую-то другую историю, а так до дома у меня есть время, и я, не отходя от правды, скажу, что да, это был Кристофер, но немного поменяю его слова, а точнее оставлю только самое главное.

Амира послушно быстрым шагом направилась вперёд меня домой, кажется, ей было безумно интересно. Что же в этой записке? Любопытство победило, и на ходу я открыла её, и какое же удивление у меня было, увидев там испанскую надпись с очень красивым почерком:

««𝐄𝐧𝐟𝐫𝐞𝐧𝐭𝐚𝐫 𝐥𝐨𝐬 𝐩𝐫𝐨𝐛𝐥𝐞𝐦𝐚𝐬 𝐧𝐨 𝐬𝐢𝐞𝐦𝐩𝐫𝐞 𝐞𝐬 𝐥𝐚 𝐬𝐚𝐥𝐢𝐝𝐚, 𝐫𝐞𝐛𝐞𝐥𝐝𝐞.
𝐀 𝐯𝐞𝐜𝐞𝐬 𝐞𝐬 𝐦𝐞𝐣𝐨𝐫 𝐩𝐫𝐞𝐜𝐚𝐯𝐞𝐫𝐬𝐞; 𝐪𝐮𝐢𝐞́𝐧 𝐬𝐚𝐛𝐞 𝐬𝐢 𝐥𝐨𝐬 𝐞𝐫𝐫𝐨𝐫𝐞𝐬 𝐝𝐞𝐥 𝐩𝐚𝐬𝐚𝐝𝐨 𝐬𝐞 𝐫𝐞𝐩𝐞𝐭𝐢𝐫𝐚́𝐧...»

Перевод:
«Идти навстречу проблемам не всегда выход, бунтарка. Иногда лучше остерегаться их: мало ли, повторятся  давние ошибки...»