10
― Представь, что он будет чувствовать, когда тебя не станет? Ты знаешь, что с ним произошло этой ночью, когда ты ушла от него?
― Что?
― Он чуть под машину не попал. Не сознательно, но это пока что. Сейчас ты можешь сдерживать от смерти, но когда тебя не станет, кто его сможет остановить?
― Но я не смогу это выдержать! Как же ты не понимаешь?!
― Я понимаю, гребанная ты слабачка, но еще я понимаю, что Малик любит тебя больше, чем ты себя. И он немедля покончит с собой, когда узнает, что ты ушла, даже не попрощавшись. Если в тебе осталась хоть капля любви к этому парню, если смерть окончательно не сожрала твое сердце, то ты услышишь меня. А сейчас уходи.
― Селена, если бы рак отравил мою душу, то я позволила бы Зейну гореть со мной. Но я не делаю этого. Ведь верю в него, он сильнее, чем ты думаешь. У него есть семья, друзья, карьера, музыка. А у меня остались только воспоминания о мечтах.
― Ты думаешь, что у него не будет воспоминаний? Да он всю свою жизнь будет грызть себя! Если он, по твоим словам, «похож на меня», то накручивать умеет не меньше моего. Малик и без этого раним, а ты буквально затащишь его в свою могилу.
― Я ведь лучше его знаю. Он справится, вот увидишь…
― Не увижу, ибо не будет хэппи-энда, не будет его без тебя. Все. Мне надоело. Уходи!
― Ты ведь не сделаешь этого? ― заходит Гарри, чем здорово нас пугает.
― Что Сел не сделает?
― Малику меня заложить собирается.
― Грейс, можешь идти, я позабочусь обо всем.
Что?! Совсем уже охренели, деточки? Я тут вообще-то самая старшая. Грейс уходит, но мой гнев только набрал обороты. А виною всему Стайлс, теперь я точно это сделаю. И пусть горит все огнем!
Я набираю Зейна, Стайлс движется ко мне, пытаюсь убежать, но в итоге падаю. Гарри пытается меня поднять, но я грубо откидываю его помощь. И снова падаю, но на еще не полностью зажившую руку. От резкой боли я мгновенно забыла, что зла на всех и каждого.
Даже не заметила, как очнулась от болевого шока в машине. Замечаю, что Стайлс какой-то не такой. Он что, нервничает? Глаза бегают то в мою сторону, то на дорогу. Одной рукой он твердо держит руль, а второй иногда касается меня, с тупыми вопросами, типа «сильно болит?», «потерпи, еще немного». Возможно, время лечит, но слова только раздражают. Но я сама виновата.
И вот я уже навеселе от обезболивающего, а Гарри все так же напряжен. И раздражен, кажется, я его раздражаю. Боженьки, наконец-то! Так тебе и надо, но что? Я вывела его из себя? Хм, посмотрим, что будет дальше. Стайлс съезжает с дороги и глушит мотор.
― Что с тобой твориться, Селена?
― А что, не видно?
― Я серьезно, ты ведешь себя хуже ребенка.
― Что?! Я? Хуже ребенка? А-ха-ха!
― Не смешно. Пропадать всю ночь с незнакомцем не смешно, добивать Грейс не смешно, снова повреждать себе руку ― вообще плакать хочется.
― Пф, какие все правильные! А быть глухой эгоисткой ― правильно? А любить до гроба ― правильно? А любить придурка, который только трахает тебя, ― вообще высшая степень разумного?! ― кажется, я сболтнула лишнего. Плевать.
― Что ты сейчас сказала?
― Что слышал, дебил глухой.
― Допустим, я дебил, но не глухой. И я не мог ослышаться. И ты не в состоянии оговориться. Так значит…
― Ничего не значит, и значить не могло!
― Так значит, любишь! Господи, а не поверил Эстер.
― Даже если да, что с того? Ты ведь свою Кендалл любишь...
― Это дело второстепенное, сначала ― ты. Так значит любишь?
― Не знаю, Гарри, я уже сама запуталась в себе. Это сложно. Мне кажется, что я пытаюсь изменить прошлое, наверстать упущенное…
― Так почему же ты отказывала мне целый месяц?! Я пять гребанных недель переступал через свою гордость и подносил свое сердце на блюдечке. А ты швыряла его в грязь.
― Нет, Гарри, я швыряла его в тебя. Ты стал грязью, и, кажется, до сих пор ею живешь.
― О чем это ты?
― О том же, Хазз, о том же наболевшем. Я до сих пор помню каждое сказанное тобою слово, каждый удар до сих пор сочится под ребрами. Я все помню.
― Сел, я ведь раскаялся тогда. Я ведь просил твоего прощения. Ты сама не захотела принять мое искупление.
― Наивный, думаешь, клей тебе поможет омолодить разбитую чашу?
― А если это не чаша? А если это горшок для цветов? Если я понял, что сглупил? Если я захотел построить с тобою новые отношения? А если я любил тебя, когда ты ненавидела меня?
― Я не могла, Гарри, если ты смог себе отпустить грех экстерном, то я не нет. Моя рана загнила, и немало времени понадобилось, чтобы излечить ее. Вот только шрам до сих пор болит. Но это пустяк. Я до сих пор не могу понять, почему ты сделал этого?
― Потому что дураком влюбленным был! Как же ты не поняла сразу, я ведь пытался не унизить тебя, не хотел втоптать тебя в грязь. Я просто хотел сделать тебе больно, чтобы ты почувствовала мое отчаяние. И нет глубже помутнения, чем жажда мести. Я хотел задеть тебя так сильно, как любил тебя. Как видишь, слишком глубоко копнул. Идиот, что еще сказать.
― Даже если бы ты сразу мне это сказал, то я не изменила бы решения.
― Гордость слишком высока?
― Нет, просто в себе разочаровалась слишком сильно. Долго не могла поверить, что позволила ранить себя. И до сих пор выпучиваю глаза. Я не тебе не могла простить, я себе не могла эту слабость простить. Будучи с тобой, я бы ощущала себя дерьмом. Мало того, что в унитаз спустили, так еще и ноги вытерли. А так хоть в гордом одиночестве вода со временем очистила меня. Жаль, что слишком поздно.
― А сейчас уже не поздно, сейчас уже невозможно. Да, Сел, ты права. Тебя мучило прошлое, ты пыталась вспомнить слова, которые я не смог тебе сказать. Но после этого разговора, думаю, ты наконец-то обретешь покой, то есть порядок в мыслях. Я прав? ― я неуверенно, но все же кивнула.
Он привез меня домой, а сам куда-то уехал.
Фух, кажется, отпустило! Но почему я чувствую некое разочарование? Но не в себе, а в Гарри? И все же я надеялась, что между нами что-то может быть. Ведь не из-за Зейна бесилась, а потому, что не могла понять, что творится между мной и Гарри. Но теперь все стало на свои места. Теперь я могу с чистой совестью забыть о Гарри Стайлсе. Теперь я точно знаю, что нечего не упущено в прошлом. Было и было. Теперь мы уже совсем чужие люди.