3
Как же это здорово!.. М-м-м... просыпаться по собственному желанию, а не по прихоти будильника. Потираю глаза костяшками левой руки, и невольно глотаю слюну от увиденного. Да, этот тот самый Гарри Эдвард Стайлс, но сейчас, в тусклых лучах нового дня, кое-что стало более чем очевидным.
Он действительно стал старше. И его тело. Оно просто «вау». Этот нюанс в общих чертах усложняет дружбу с парнями. Ведь сложно разговаривать о чем-либо с мальчиком, которого мысленно раздеваешь зубами. А тут такое. Ну, просто загляденье.
Широкие, крепкие плечи, узкие бедра, подкачанные мышцы и эти руки. Раньше он был просто мальчуганом, с которым у меня были непонятные «мутки», но сейчас я вижу нового Гарри. И этот Стайлс мне ой как не по нраву.
Он стоит у гардероба ко мне спиной. В полотенце. В одном полотенце. Синее, мягкое и на бедрах. Влага с волос капает на шикарную спину Хазза и скользит по завидному рельефу. Так и вертится на языке: «Избушка, избушка, стань к лесу задом, а ко мне передом». Хочу заценить его торс, и шею, и губы… Ох, о чем это я?
Прикусываю губу, чтобы задержать стон. Он снимает полотенце, кидает на стул и надевает джинсы. Как жаль, как жаль, но он был в трусах. Так хотелось увидеть его попку. Кошмар! И когда я успела стать такой извращенкой? Ах да, у меня ведь уже два месяца не было секса. Поэтому даже Стайлс навевает на меня дурные мысли.
Гарри надевает рубашку, и мышцы изумительно раззадоривают мое либидо. А ведь он чертовски хорош собой! Он берет полотенце и уносит. Я же пытаюсь избавиться от нехороших волнений в низу живота. Огонек потух, когда я увидела лицо Гарри. Оно просто стало старше, но воспоминания о его владельце светлее не стали.
Хазз подходит ко мне, странно улыбаясь, от чего мне становится смешно. Почему я чувствую неловкость?
― Как спалось? ― Он так плюхнулся около меня, что я аж колыхнулась на волне матраса.
― Нормально. А тебе?
― Замечательно. Не желаешь пообедать?
― А как же завтрак?
― А ты на часы взгляни.
Вот тебе на! Уже последний петух прокукарекал, а я только глаза открыла. Только сейчас я обратила внимание на тележку с блюдами, накрытыми клошами. Гарри подкатил ее к кровати и пригласил меня сесть рядом. Я решила составить ему компанию.
Аромат яичницы с сосисками разбудил мой аппетит. Не церемонясь, я взялась уплетать еду, закусывая тостом с подтаявшим сыром, и запивать все кофе. Слегка поморщилась, ибо там был сахар. Но на голодный желудок и такое сойдет.
― Эмм... Этот как бы мой. Было. Ну, угощайся, что уж там... – неловко замялся Гарри и провел рукой по влажным кудрям.
Я промолчала и продолжила свою трапезу. Стайлс поднял клош, под которым почивал салат с тофу. Выпив, я так полагаю, мой стакан воды, он потыкал вилкой в зелень и отставил тарелку.
Хазз заказал себе оладьи с малиновым джемом и кофе. Я уже покушала и почти довольно улыбнулась, но вспомнила ночью директиву.
По моей просьбе Стайлс сел на кровать напротив меня, скрестив ноги в позе лотоса. Я же просто поджала колени под себя и обняла их.
― Откуда ты знаешь, что я журналистка?
― Пф-ф, Сэл, ты явно недооцениваешь себя. Мало кто не знает о тебе. Ты ведь еще та язвочка в наших кругах.
― Ну, знаешь!
― О, это твое фирменное «ну, знаешь», ― он почти заставил меня засмеяться, но я вовремя остановилась.
― Допустим, я не самая мелкая рыбешка. Но откуда ты знаешь, что меня уволили?
― Просто знаю и все.
― Так не пойдет, милок. Давай рассказывай.
― Я знаю человека, который подсобил твоему увольнению.
― Кто?
― Поверь, даже если ты будешь знать его имя, то не сможешь как-либо ему отомстить.
― Ты слишком плохо меня знаешь, Стайлс. Называй имя по-хорошему, иначе будет по-моему.
― Я почти хотел сказать, но нет.
― Издеваешься?
― Скорее ты, нежели я. Теперь мне любопытно узнать о «по-твоему».
― Ой, я сгоряча ляпнула! Давай, колись!
― Ну-ну, сама ведь говорила, что «горячие слова» самые достоверные.
Сволочь. Меня – моим же оружием. Помню. Еще как помню. Разве такое забудешь? Даже наяву, ибо про сны я вообще молчу. Как сейчас помню, как сделала тебе больно. Хотя не так. Дала смачную словесную пощечину.
Ты, не подумав, называл меня «байстрючкой, безотцовщиной, заугольнией» и прочими оскорблениями. А я же с того момента наградила себя орденом «бастарда». Интеллигентная сволочь или порядочный ублюдок, называй, как хочешь, но благородности не отнимай.
Слезы, паническое нежелание ходить в школу, стыд, позор, боль и разочарование. Как ты мог? Я доверяла тебе, я считала тебя, чуть ли не единственным, другом. А ты… Из-за непонятно чего толкнул меня в грязь лицом, но следом полетел за мной. Только я не испачкалась, а ты впитал собственную жалость. Ту самую жалость, на которую смотришь свысока, с презрением и укором.
И сейчас, в новое время, другой мне пытаешься втюхать эту фигню? Малыш, повторюсь, ты уже давно не знаешь меня.
Глубоко вдохнула, и поразила своим великолепием. Равнодушие. К себе, и к подобной мелочи. Но, конечно же, это отточенное временем мастерство! Я просто сыплю песок в глаза, чтобы потом схватить за горло. Но это потом, а сейчас спектакль.
― Что будешь дальше со мной?
― То есть?
― Ну, я как бы уже который час живу по твоим пунктам плана. Может, предложишь остановиться у себя на неопределенное время?
― Если ты так хочешь, то можно.
― Ты серьезно?
― Более чем. Квартира одинаково пустует, и я уже придумал, как ты будешь расплачиваться за нее.
― Как?
― Мое предложение по-прежнему в силе.
― Ты о чем, Стайлс?
― Я о биографии. Окончательно поссорившись с нашим «писакой», пообещал себе, и поспорил со всеми, что найду более талантливого писателя. Я ведь до сих пор помню твои стихи... И ты ведь журналист, в конце концов! – стихи... Зачем ты так, Гарри?.. Это слишком... слишком между нами было. Было.
― Мне нужно подумать. Но для начала ознакомь меня со всеми условиями.
― Окей.
Вот тебе на. Контракт появился перед моими глазами из неоткуда. Ну, то есть со стола. Почему я иногда не замечаю очевидных мелочей?