46.
Всё будто закончилось так же резко, как и началось. Шум, люди, крики — всё осталось где-то позади. Нас посадили в машину и повезли домой.
Я сидела молча. Истерика уже стихла, но внутри было пусто и тяжело одновременно. Я смотрела в одну точку перед собой, даже не замечая дороги. Гриша сидел рядом, одной рукой крепко обнимал меня за плечи, иногда чуть сильнее прижимал к себе, будто проверял, что я правда рядом.
А в голове крутились странные, холодные мысли. Я вспоминала выстрел. Лицо Алекса. Комнату. Нож. Пистолет. И вдруг появлялась пугающая мысль — а если бы всё закончилось иначе? Если бы выстрел был не один… если бы в какой-то момент это могла быть я…
От этой мысли становилось холодно. По-настоящему холодно.
Я вдруг впервые ясно поняла, как близко была смерть. Насколько всё могло оборваться. Просто — раз, и всё.
Гриша тихо вздохнул рядом и аккуратно провёл ладонью по моей руке.
— Всё уже… — тихо сказал он. — Всё кончилось, Тась.
Но я только молча кивнула, всё так же глядя куда-то вперёд.
Когда машина остановилась у дома, я даже не сразу это поняла. Мы вышли. Ноги были тяжёлые, будто чужие. Мы медленно зашли внутрь.
Дом встретил тишиной.
И вот тогда меня накрыло.
Я резко остановилась посреди комнаты, закрыла лицо руками — и просто расплакалась. Сильно, по-настоящему. Плечи дрожали, дыхание ломалось. Всё то, что я держала внутри, вдруг прорвалось наружу.
Гриша сначала просто стоял рядом. Он тоже был измотан — лицо всё ещё в крови, движения медленные, тяжёлые. Но когда увидел, как меня трясёт, он ничего не сказал.
Просто подошёл.
И молча притянул меня к себе.
Его руки крепко, но очень осторожно обняли меня, прижали к груди. Он даже не пытался остановить мои слёзы. Просто держал меня, давая выплакаться.
Я уткнулась лицом ему в грудь, всё ещё всхлипывая.
Гриша закрыл глаза на секунду. Внутри у него тоже всё было тяжёлым комом — злость, усталость, боль… и огромное облегчение от того, что я жива. Что я сейчас стою здесь, в его руках.
Он медленно провёл ладонью по моим волосам.
И только тихо выдохнул.
Мы ещё долго стояли так, не двигаясь. Просто обнимались. Сил будто не осталось ни на слова, ни на мысли. Я чувствовала, как тяжело дышит Гриша, как медленно поднимается его грудь под моей щекой. Мы оба были вымотаны — не только телом, но и всем, что случилось за этот день.
Постепенно мои всхлипы стали тише. Я чуть отстранилась, всё ещё держась за его кофту, будто боялась совсем отпустить. Гриша сразу поднял руку и большим пальцем осторожно вытер слёзы под моими глазами.
— Ну всё… — тихо сказал он, глядя на меня усталым, но тёплым взглядом. — Всё уже позади, слышишь? Ты дома. Я рядом.
Я кивнула, но голос всё равно дрогнул.
— У тебя кровь… — прошептала я, касаясь пальцами его щеки. — Давай… давай я раны обработаю.
Гриша секунду посмотрел на меня, потом чуть устало усмехнулся и тихо сказал:
— Ладно.
Без лишних слов он согласился.
Мы медленно пошли в ванную. Я сначала включила воду и тщательно вымыла руки, пытаясь смыть кровь и липкое ощущение страха с ладоней. Гриша в это время сел на бортик ванны и просто наблюдал за мной.
Свет мы не включали. Из коридора падала мягкая полоска света, а через окно в ванной пробивался бледный лунный свет. Комната была полутёмная, тихая. Только вода тихо шумела.
Я выключила кран и обернулась к нему.
— Мне было так страшно… — тихо сказала я, опустив глаза. — Когда он достал пистолет… я подумала… что всё.
Гриша сразу посерьёзнел. Он смотрел на меня внимательно, не перебивая.
— Я подумала, что сейчас кто-то из нас… — голос снова дрогнул. — Что мы можем просто… не выйти оттуда.
Он медленно протянул руку и аккуратно взял меня за запястье, слегка сжал.
— Эй… — тихо сказал он. — Посмотри на меня.
Я подняла глаза.
— Мы вышли. Поняла? — спокойно сказал он. — Мы здесь.
Его голос был тихий, но уверенный.
— И больше никто тебя так не напугает. Я не позволю.
И потом я тихо вышла из ванной и прошла на кухню. В доме было тихо, только где-то тикали часы. Я открыла тумбу, достала аптечку и на секунду задержала её в руках, пытаясь собрать мысли. Потом медленно вернулась обратно.
Гриша всё так же сидел на бортике ванны. Когда я вошла, он поднял на меня взгляд. В полумраке его лицо выглядело ещё уставшим — кровь уже подсохла, но ссадины и порезы всё равно были заметны.
Я подошла ближе и встала между его коленями, открывая аптечку. Гриша почти сразу положил руки мне на бёдра — спокойно, привычно, будто просто хотел почувствовать, что я рядом. Его ладони были тёплые и тяжёлые.
— Сейчас будет немного щипать, — тихо сказала я, доставая ватный диск и антисептик.
Он только тихо усмехнулся.
— После сегодняшнего… это вообще ерунда.
Я осторожно коснулась его щеки ватой. Двигалась медленно, аккуратно стирая кровь с кожи. Старалась делать это как можно бережнее, почти не нажимая. Иногда я чуть хмурилась, когда видела очередную царапину, и тогда касалась ещё осторожнее.
Гриша сидел тихо, терпел. Иногда чуть морщился, но ничего не говорил. Вместо этого он просто смотрел на меня. Долго. Спокойно.
Я чувствовала этот взгляд и иногда поднимала глаза, чтобы проверить, не больно ли ему.
— Больно? — тихо спросила я.
Он покачал головой.
— Нет.
И чуть тише добавил:
— Я просто смотрю на тебя.
Я снова аккуратно провела ватой по его скуле. Его руки всё так же лежали у меня на бёдрах, слегка сжимая, будто он просто держался за это спокойствие.
— Ты серьёзно испугалась там, да? — тихо спросил он.
Я на секунду остановилась, потом снова продолжила обрабатывать рану.
— Да… — прошептала я. — Мне казалось, что я тебя потеряю.
Гриша на мгновение опустил взгляд, а потом снова посмотрел на меня — уже мягче.
— Не потеряешь, — тихо сказал он.
Я осторожно закончила обрабатывать последнюю ссадину на его лбу и убрала ватку. Лицо Гриши теперь было почти чистым, только тонкие полоски свежих ран напоминали о том, что произошло. Я закрыла аптечку и тихо выдохнула.
— Всё… — сказала я. — Готово.
Я отошла к раковине и включила воду, чтобы помыть руки. Вода сразу стала слегка розовой — с пальцев смывались остатки крови.
За спиной послышалось движение. Гриша встал.
— А теперь давай ты, — спокойно сказал он.
Я чуть нахмурилась, не оборачиваясь.
— Со мной всё нормально.
— Тась, — его голос стал настойчивее. — Повернись.
Я покачала головой и продолжила мыть руки.
— Правда. Это просто царапины.
Он подошёл ближе.
— Я сам видел твою щеку. Синяк будет. И запястья тоже…
Я резко выключила воду и тихо сказала:
— Гриш… не надо.
Он замолчал на секунду.
— Почему?
Я всё ещё стояла к нему спиной.
— Мне… просто нужно немного побыть самой.
Он долго ничего не говорил. Я чувствовала его взгляд. Тяжёлый, беспокойный.
— Ты уверена? — тихо спросил он.
Я кивнула.
— Да.
Он вздохнул, явно не очень довольный, но всё же сделал шаг назад.
— Ладно… — тихо сказал он. — Я буду рядом.
И через несколько секунд я услышала его шаги, уходящие в коридор.
Когда дверь ванной тихо закрылась, я осталась одна.
Я опёрлась руками о раковину и медленно подняла глаза на струю воды. Капли стекали в раковину, а между ними всё ещё были маленькие разводы крови.
Я смотрела на них и вдруг в голове начали всплывать воспоминания.
Наша первая встреча.
Тот день, когда я его впервые увидела. Тогда он казался мне опасным, холодным, чужим. Я его боялась. Правда боялась.
А теперь…
Теперь я не представляла, как можно без него.
Я вспомнила, как он сегодня смотрел на меня там, на том стуле. Его лицо было в крови, но глаза… в них был только страх за меня.
И от этой мысли внутри стало тяжело.
Потому что вместе с этим пришло другое чувство.
Страх.
Страх этой жизни. Всего того, что его окружает. Людей, оружия, мести. Сегодня всё могло закончиться иначе. Сегодня я могла умереть. Или он.
Я закрыла глаза и тяжело выдохнула.
— Господи…
На секунду захотелось просто остановить эти мысли.
Я открыла кран сильнее, набрала холодной воды в ладони и провела по лицу. Потом взяла полотенце и медленно вытерла щёки, стараясь успокоиться.
Нужно было просто… дышать.
И не думать сейчас обо всём сразу.
А потом, душ немного привёл меня в чувство, но усталость всё равно навалилась тяжёлым грузом. Тёплая вода смывала остатки крови, пыль, запах того жуткого места… но воспоминания всё равно где-то оставались. Я долго стояла под струями, пока не поняла, что просто больше не могу — ноги подкашивались от усталости.
Телефон, наверное, уже давно сел. Там точно миллион сообщений от Амелии и Мелиссы — где я, что случилось, почему пропала. Но сейчас… честно говоря, было всё равно. У меня просто не было сил что-то объяснять.
Я вытерлась, накинула футболку и медленно пошла в спальню.
Комната была тёмная. Только слабый свет луны проникал через окно. В воздухе стоял тихий запах чистого постельного белья… и знакомый запах Гриши — тёплый, чуть тяжёлый, родной.
Но его самого в комнате не было.
Балконная дверь была приоткрыта.
Я подошла ближе и увидела его. Гриша стоял на балконе в одних шортах, опершись руками на перила. Между пальцами тлела сигарета. Дым медленно уходил в холодный ночной воздух.
Я тихо вышла к нему босыми ногами. Плитка была холодной, но я почти не чувствовала этого. Он явно услышал меня — плечи чуть напряглись — но не обернулся.
Я подошла вплотную.
Медленно обвила руками его со спины, ладони легли на его тёплый торс. Его кожа была горячей после душа и сигареты. Я прижалась щекой к его спине, к этой тёплой коже, и на секунду закрыла глаза.
От него пахло дымом, чистой кожей и чем-то таким знакомым, что сразу становилось спокойнее.
Гриша тихо выдохнул дым в сторону.
— Замёрзнешь, — негромко сказал он.
— Не замёрзну, — тихо ответила я, только сильнее прижимаясь.
Несколько секунд мы просто стояли так, слушая ночной город и редкий шум машин где-то вдали.
Потом он тихо сказал:
— День… конечно.
Я чуть усмехнулась устало.
— Самый обычный… да?
Он тихо фыркнул и потушил сигарету о пепельницу на перилах.
— Я серьёзно думал… что не успею.
Его голос стал ниже.
Я медленно подняла голову.
— Я тоже.
Он повернул голову чуть в сторону, будто хотел посмотреть на меня, но всё равно не разворачивался полностью. Я провела ладонями по его животу, будто просто проверяя, что он правда здесь.
— Мне было страшно за тебя, — тихо прошептала я, глядя на ночной двор.
Он немного повернулся и накрыл одну мою руку своей.
— Мне тоже, Тась.
Несколько секунд он молчал, потом тихо добавил:
— Больше всего я боюсь только одного.
— Чего? — прошептала я.
Он наконец повернулся ко мне, посмотрел прямо в глаза в полумраке и положил руки мне на талию.
— Потерять тебя.
От этих слов внутри что-то болезненно сжалось.
Я снова прижалась к нему, обнимая крепче.
— Я тоже боюсь, — тихо сказала я.
Я медленно отстранилась от него, но далеко не ушла — просто подняла голову. Его ладони тёплые, почти горячие, мягко легли на моё лицо, будто он боялся, что я могу исчезнуть, если отпустит.
Он смотрел на меня долго. Очень внимательно.
В этом взгляде было что-то глубокое, почти тихое. Не просто любовь — что-то большее. Как будто он пытался запомнить каждую мелочь: мои глаза, мокрые после душа волосы, усталость на лице. Его взгляд был тёплый, немного грустный и бесконечно нежный.
Я вдруг подумала, что даже не представляла раньше, насколько сильно он боится меня потерять. Это было видно в его глазах — в том, как он смотрел, будто я была для него чем-то хрупким и самым дорогим одновременно.
Гриша чуть улыбнулся. Не широко, а той тихой, усталой улыбкой, которая появляется только когда рядом кто-то по-настоящему важный.
Он аккуратно убрал прядь волос с моего лица и заправил её за ухо. Его пальцы на секунду задержались у моей щеки.
— Ты со мной… — тихо сказал он, будто больше самому себе.
А потом наклонился и мягко поцеловал меня.
Поцелуй был совсем не таким, как раньше в машине. Никакой спешки, никакой страсти — только нежность и облегчение. Его губы были тёплые, осторожные, будто он боялся даже этим поцелуем сделать мне больно.
Я сразу ответила. Руки сами поднялись и зарылись в его густые кудри, тёплые после душа. Я притянула его чуть ближе, чувствуя, как он выдыхает рядом со мной.
Мы целовались тихо, медленно, будто после всего пережитого это был самый простой способ убедиться — мы правда здесь. Вместе. И живы.