27.
Я сидела в кресле у камина, хотя тепла почти не чувствовала. Нос ныл, голова гудела, голые ноги дрожали — то ли от холода, то ли от всего происходящего. Мужчина напротив наблюдал за мной слишком внимательно, будто изучал.
Он медленно снял очки, протёр стекло краем рубашки.
— Кстати, — спокойно сказал он, — раз уж нам тут какое-то время сидеть… Итан.
Я молчала.
— Имя у тебя красивое, — продолжил он. — Таисия… редкое.
— Мне всё равно, — сухо бросила я.
Он усмехнулся. Не злой, но неприятной усмешкой.
— Характер есть. Уже хорошо.
Я лишь отвернулась.
Несколько секунд он просто смотрел, потом откинулся на спинку кресла.
— А вот я в твоём возрасте… — начал он тем самым тоном взрослого, который заранее бесит. — Совсем другим был.
Я закатила глаза.
— Серьёзно?
— Представь себе. Без истерик, без этого взгляда “мир мне должен”.
— Мир и вам ничего не должен.
Он тихо хмыкнул.
— Ошибаешься. Мир всегда кому-то что-то должен. Вопрос — можешь ли ты это забрать.
— Похоже, вы умеете только воровать.
Его взгляд стал чуть жёстче.
Итан медленно наклонился вперёд.
— Знаешь, в твоём возрасте я уже понимал, как устроены люди. Кто слабый, кто нет.
— И что, решили стать проблемой для всех?
— Я решил выживать.
— Похищая девушек?
Он чуть склонил голову.
— Не ты цель.
— А ощущения те же.
Пауза.
Камин тихо потрескивал. Где-то в доме скрипнул пол.
— Ты слишком уверенно себя ведёшь для человека в такой ситуации, — сказал он.
— А как надо? Рыдать?
— Большинство именно так и делает.
— Я не большинство.
Он снова усмехнулся.
— Уже заметил.
Я хотела ответить что-то ещё — колкое, злое, привычное…
И тут.
Выстрел.
Глухой. Резкий. Совсем рядом.
Звук буквально разорвал воздух.
Я вздрогнула так, что сердце подскочило к горлу. В комнате мгновенно повисла мёртвая тишина.
Итан даже не дёрнулся.
Только взгляд изменился.
Резко.
Холодно.
Опасно.
Итан изменился в секунду. Он резко поднялся, шагнул ко мне и железной хваткой сжал плечо.
— Любимый приехал, — холодно бросил он.
Я даже не успела ничего понять, как он буквально потащил меня в коридор. И там… на полу лежал мужчина. В крови. Неподвижный. Меня словно ледяной водой окатило. Желудок сжался, по телу прошёл мерзкий холодок.
Возле входа стояли люди в форме. Много. И среди них — Гриша...
Я увидела его как сквозь стекло. Он — меня. Наши взгляды столкнулись. Мне стало страшно. По-настоящему. А в его глазах не было ничего, кроме злости. Тяжёлой, опасной. В его руках был чёрный пистолет. Он уже дёрнулся ко мне, сделал шаг…
И в ту же секунду меня резко схватили под горло.
Я задохнулась. К виску прижалось что-то холодное. Металл.
Пистолет.
— Не шевелись! Стой там, сука, — процедил Итан, удерживая меня как щит.
Я замерла. Даже дышать стало страшно. Глаза сами собой закрылись. Сердце колотилось так, что казалось — его слышат все.
— Пусти её!, — голос Гриши прозвучал низко, сдавленно от ярости. — Она тут вообще ни при чём!
— Ошибаешься, — спокойно, почти лениво ответил Итан. — Её папаня должен нам лям, если ты не в курсе!
— И что?
— А то, что долги платят.
— Это не её проблема!
Итан чуть сильнее вжал пистолет в мой висок. Я вздрогнула.
— Теперь уже её.
Повисла тяжёлая тишина. Я даже не открывала глаза, но чувствовала — воздух буквально звенит.
— Ладно, — наконец сказал Гриша. Голос стал другим. Жёстким. Решительным. — Я тебе деньги.
Пауза.
— А ты мне её.
Коридор словно сжался. Воздух стал тяжёлым, вязким. Люди Итана стояли полукольцом, неподвижные, как тени, только чёрные стволы в их руках выдавали, что это не сон. С моих глаз текли слёзы — тихо, беззвучно, они просто катились вниз, обжигая кожу. Я даже не всхлипывала, страх будто отнял у меня голос. И Гриша это видел. Видел каждую каплю. Его взгляд стал другим — в нём мелькнула боль, почти физическая, резкая, как удар. Челюсть напряглась, пальцы на пистолете побелели.
— По рукам, — негромко сказал Итан, чуть склонив голову. — Но сначала товар, потом деньги.
Гриша не отвёл ствола. Медленно, предельно аккуратно он вытянул из-за спины чёрную сумку. Каждое движение — выверенное, холодное, без единой лишней эмоции. Секунда тишины. И затем сумка скользнула по полу, глухо ударившись у ног Итана. В этот короткий миг всё зависло. Даже моё сердце, казалось, перестало биться. Гриша смотрел на меня, и в его глазах было одно — надежда. Почти отчаянная. Как будто он всё ещё верил, что в этой игре есть правила.
Итан усмехнулся. Медленно. Хищно.
— Ну ты и наивный…
И затем выстрел разорвал пространство. Гром, оглушительный, рвущий сознание. Мир вспыхнул белым шумом. И в эту долю секунды меня накрыло. Не звуком — памятью.
Земля. Сырая. Чёрная. Лопаты. Тяжёлые, глухие удары. Гроб. Мамин. Я вижу, как его опускают вниз, как верёвки скрипят, как люди вокруг что-то говорят, но я не слышу ни слова. Только собственный крик внутри головы. Только боль. Я стою, маленькая, с ледяными руками, и не понимаю, как можно вот так — взять и закопать человека. Мою маму. Мою…
Вспышка. Кровь. Чужие руки. Чьи-то голоса. Паника. Я помню её лицо. Помню страх в её глазах. Помню, как всё произошло слишком быстро. Слишком жестоко. Слишком навсегда.
Я задыхаюсь. Воздуха нет. Сердце рвётся из груди.
И вдруг — реальность.
Выстрел был не в меня.
Меня резко выпустили. Тело повело вперёд, ноги подкосились, и я почти упала, но мир ещё не успел догнать происходящее. Перед глазами — вспышка, звук, тяжёлый глухой удар. Итан дёрнулся. Просто дёрнулся — и осел. Тишина длилась долю секунды, но её хватило, чтобы понять: Гриша. Он выстрелил. Он застрелил Итана.
Я не выдержала. Всё, что держалось внутри, взорвалось. Слёзы хлынули так, что стало больно дышать. Грудь сжалась, воздух рвался рывками, пальцы дрожали. Я уже хотела упасть, просто рухнуть на пол, биться в истерике, исчезнуть — но сильные руки перехватили меня. Резко. Надёжно. Знакомо.
Он снял с себя куртку и накинул на меня, почти силой, быстро, нервно. Ткань была тёплой, пахла им — табаком, чем-то терпким, родным, и от этого стало только хуже. Я закрыла глаза и разрыдалась ещё сильнее. Руки сами потянулись, я пыталась ухватиться за его шею, вцепиться, как утопающий, но меня уже подняли. Легко. Как будто я ничего не весила.
Гриша прижал меня к себе и буквально вылетел из дома. Вокруг — крики, топот, мат, выстрелы. Громкие, рваные, оглушающие. Каждый звук прошивал насквозь. Страх накрыл мгновенно. Будто мне снова четырнадцать. Будто я снова там. Снова вижу кровь. Снова вижу, как рушится мой мир.
Я дрожала. Всем телом.
Машина. Хлопок двери. Темнота салона. Его руки всё ещё держали меня — крепко, почти болезненно, но именно это удерживало меня от окончательного срыва. Я уткнулась в него, в его грудь, задыхаясь от слёз.
— Прости… прости… прости…
Слова срывались бессвязно, я даже не понимала, за что извиняюсь. Просто говорила, потому что иначе бы сошла с ума.
— Тшш… всё хорошо… всё уже хорошо… — его голос был низким, хриплым, непривычно мягким. Он стирал мои слёзы пальцами, неловко, торопливо. — Ты чего… слышишь… всё нормально…
А у меня была истерика. Настоящая. Та самая, когда тело не слушается, когда мысли рвутся, когда внутри только паника и боль. Я не могла остановиться. Не могла взять себя в руки.
Гриша молчал. Только прижимал сильнее. И в его глазах, если бы я сейчас могла их видеть, был бы чистый, холодный, страшный гнев. Он ненавидел женские слёзы. Они ломали в нём что-то первобытное. В такие моменты он был готов не просто убивать — он был готов взорвать эту чёртову планету, лишь бы это прекратилось.
Но я не могла остановиться. Слёзы текли сами, дыхание рвалось, тело трясло так, будто меня били током. Всё вокруг плыло, звуки были глухими, далёкими, как под водой. В какой-то момент мир просто начал исчезать кусками. Я уже не понимала, где я, что происходит, кто рядом.
Помню только обрывки.
Как хлопнула дверь.
Как кто-то сел в машину.
Как Гриша с кем-то говорил — жёстко, резко, короткими фразами.
Слова не складывались в смысл. Просто шум. Просто голоса.
Машина тронулась.
Я ничего не соображала. Инстинктивно прижалась к нему ещё сильнее, буквально вжалась в его грудь, как перепуганный котёнок. Пальцы дрожали, но я всё равно держалась за него — крепко, отчаянно, словно если отпущу, меня снова вырвут из этого мира.
Только он.
Никто больше.
В голове сквозь истерику пробивалась одна единственная мысль — почти детская, почти болезненная:
Я не хочу ни к кому другому…
Я хочу к нему…
Потому что я знала. Каким бы он ни был — грубым, злым, невыносимым — он меня не отдаст. Он меня будет беречь. По-своему. Жёстко. Страшно. Но будет.
И от этой мысли становилось одновременно теплее и страшнее.
Потому что он… опасный.
Не просто «сложный характер». Не просто «трудный человек».
Опасный по-настоящему.
Я это видела. Я это сегодня почувствовала. Кровь, оружие, выстрелы — это его мир. Мир, в котором я стою сейчас, дрожащая, в его куртке, с опухшими глазами.
И самое ужасное было в другом.
Несмотря на страх. Несмотря на весь этот кошмар.
Я чувствовала себя в безопасности именно в его руках.
-
Дома было тихо. Слишком тихо после всего того, что произошло. Я сидела в ванной, в горячей воде, уже почти час. Время тянулось вязко, лениво, как будто само пространство устало вместе со мной. Вода обжигала кожу, но я даже не двигалась. Просто сидела, обняв колени, и смотрела в одну точку.
Мысли не давали покоя.
Я видела это.
Я видела, как Гриша убил человека.
Не в кино. Не в чужой истории. В реальности. Передо мной.
Выстрел.
Кровь.
Тело.
И самое странное — меня пугал не сам факт смерти. Меня пугало другое. Насколько уверенно он это сделал. Без колебаний. Без лишних эмоций. Как будто это было… привычно.
Кто он вообще такой?..
Во что я вляпалась?..
Горячая вода уже начинала остывать, а внутри всё равно было холодно. Я тяжело выдохнула, наконец заставила себя пошевелиться, выбралась из ванны. Тёплая пижама показалась спасением — мягкая ткань, хоть какое-то ощущение уюта. Волосы чуть подсушила, но оставила мокрыми. Не было сил.
Когда я вышла из комнаты, в доме всё ещё царила эта странная, давящая тишина.
Гриша был в гостиной. Сидел на диване, говорил по телефону. Голос спокойный, низкий, деловой. Как будто ничего не случилось. Как будто сегодня не было ни стрельбы, ни крови, ни моего срыва.
Я подошла медленно. Почти неслышно.
Он заметил меня сразу.
Лишь на секунду отвёл взгляд от пустоты перед собой, посмотрел на меня — и в этом взгляде уже не было той жёсткости, что в машине, что в том доме.
Он чуть приподнял плед.
— Иди сюда.
Без приказа. Почти мягко.
Я молча подошла и села рядом. Он сразу накрыл меня пледом, привычным движением, почти автоматически, но от этого почему-то стало теплее. Не физически — внутри.
Гриша тем временем уже заканчивал разговор.
— Да, я понял… Нет, позже решим… Всё, давай.
Короткая пауза.
— На связи.
И он сбросил вызов.
Он убрал телефон, и в комнате снова стало тихо. Только моё дыхание и где-то за окном далёкие звуки города. Гриша повернулся ко мне, внимательно, без привычной иронии.
— Ты как?
Просто. Без давления.
Я пожала плечами, уткнувшись взглядом в свои колени под пледом.
— Нормально…
Даже мне самой этот ответ показался пустым.
Он чуть нахмурился. Не поверил, конечно.
— Ненавижу это слово. “Нормально”. Обычно за ним полный пиздец.
Я слабо усмехнулась. Сил на большее не было.
— Жива же.
Он посмотрел на меня дольше обычного. Потом выдохнул, устало, но мягче, чем раньше.
— Такого больше не будет.
Я медленно подняла на него глаза.
— Не будет? — голос прозвучал тише, чем я ожидала.
— Со мной — нет.
Уверенно. Слишком уверенно.
Я чуть склонила голову.
— Не удивлена, что это из-за отца.
Гриша едва заметно повёл челюстью. Нерв. Раздражение. Но не на меня. Тишина снова повисла между нами. Тяжёлая, вязкая. И вдруг он протянул руку.
Мои волосы всё ещё были влажные после душа. Длинные, тяжёлые, — почти темно коричневые, но на свету отдавали глубоким каштановым оттенком. Он аккуратно взял прядь, медленно, будто что-то хрупкое.
Я замерла.
Он не тянул. Не сжимал. Просто пропустил их между пальцами.
Медленно.
Его пальцы осторожно крутили мокрую прядь, разглаживали, словно проверяя текстуру. Как будто он действительно давно хотел это сделать.
Я посмотрела на него. Шатен явно наслаждался этим — длинные пальцы скользили по моим волосам почти задумчиво. Как будто в них было что-то, что его успокаивало.
— Они пиздец какие мягкие…
Сказал это почти шёпотом.
Я неожиданно для себя улыбнулась.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
Он снова провёл пальцами по длине. Медленно. Вдумчиво.
— Я давно хотел их потрогать.
Я тихо выдохнула.
— Маньяк.
— Возможно.
Но в голосе не было привычной дерзости. Только странное, тёплое спокойствие.
Я смотрела на него. На эти руки. На эти пальцы, которые ещё несколько часов назад держали пистолет… а сейчас так осторожно перебирали мои волосы.
Контраст сводил с ума.
— Гриш…
Он сразу поднял взгляд.
— Мм?
Я замолчала. Слова застряли в горле. Сердце вдруг забилось быстрее.
— Ты чего?
Я отвела глаза.
— Ничего…
Он чуть наклонился ближе.
— Тая.
Этот тон. Низкий, мягкий, но требовательный.
Я сглотнула.
— Я…
Пауза.
— Я, наверное…
Ещё одна пауза.
Он молча смотрел. Не перебивал. Только пальцы всё так же медленно скользили по моим волосам.
И именно это окончательно меня добило.
— Я готова рассказать про маму.
Он замер.
Совсем.
Я смотрела куда-то мимо него, в пустоту, и слова выходили сами, тихо, без привычной резкости.
— Она была… самым лучшим человеком. Всегда рядом. Всегда за меня. Я её любила… — я слабо усмехнулась, горько, — она мне как лучшая подруга была, понимаешь?
Гриша молчал. Даже пальцы в моих волосах остановились.
— Мы с ней всё вместе… готовили, смеялись, она меня успокаивала, когда я из-за всякой ерунды рыдала… — голос начал предательски дрожать, — она всегда говорила, что я сильная.
Слеза медленно скатилась по щеке. Я даже не вытерла.
— Я иногда вспоминаю, как мы по магазинам ходили… как она мне локоны крутила перед праздниками…
Я замолчала, выдохнула, и ещё одна слеза сорвалась вниз.
— Чего плачешь?...
Он сказал это тихо. Не грубо. Почти осторожно.
— Та ничего…
Глупая ложь.
Я сглотнула и продолжила, уже тяжелее.
— А отец… он всегда был где-то. Не с нами. У него дела, работа, встречи… мама переживала за него. Говорила, что это опасно. Что так нельзя жить…
Слеза скатилась с подбородка.
— Но ему было наплевать.
Тишина стала вязкой.
— А потом… — я почувствовала, как внутри всё сжалось, — когда мне исполнилось четырнадцать…
Гриша напрягся. Я это почувствовала, даже не глядя.
— Одной ночью я услышала какие-то звуки. Шум. Возню. Я подумала — мало ли… может что-то случилось…
Голос стал почти шёпотом.
— Я зашла в спальню родителей…
Слова начали рваться.
— И увидела там двух мужчин.
Воздуха стало мало.
— Они держали маму за руки…
Я замолчала. Мир будто снова схлопнулся в тот момент. Слёзы пошли уже без контроля.
— Её живот…
Я закрыла глаза.
— Он был прострелен.
Тишина. Только моё сбившееся дыхание. Гриша выдохнул.
— Блять, Тая... Мне очень жаль…
Очень тихо. Очень серьёзно.
Я резко посмотрела на него, глаза мокрые, голос сорвался.
— Я видела, как на моих глазах убивают мою маму.
Слова вышли хрипло.
— Понимаешь?
Слёзы текли без остановки.
— Я это всё видела. Всё. До последнего.
Я говорила сбивчиво, почти шёпотом, уже совсем не той уверенной Таей, которой привыкла быть.
— Я видела, как её хоронили… — слова застревали, ломались на полпути. — Понимаешь?.. Я стояла там и просто смотрела, как её опускают… как закапывают…
Голос становился всё тише.
— Она ведь была всем для меня… абсолютно всем… — я горько усмехнулась, но эта усмешка тут же растворилась в дрожи. — А это всё… всё случилось из-за него. Из-за отца. Его работа, его дела, его вечные «я занят»…
Я смотрела куда-то в пустоту перед собой, будто заново видела ту картину.
— Если бы не он… если бы он выбрал нас… она была бы жива…
Подбородок предательски задрожал. Губы тоже. Я чувствовала, как внутри поднимается та самая волна, которую уже невозможно остановить.
— Я тогда даже не понимала, что происходит… я просто…
Голос окончательно сломался.
И именно в этот момент он тихо сказал:
— Иди ко мне.
Я замерла. Он сидел рядом уже без привычной жёсткости во взгляде. Просто раскрыл руки. Спокойно. Уверенно. Будто это было самым естественным жестом в мире.
Несколько секунд я лишь смотрела на него, растерянно, почти испуганно. В голове мелькнуло странное: серьёзно?.. он?..
Но внутри уже всё трещало по швам.
Я слабо выдохнула… и сдалась.
Почти упала в его объятия, уткнувшись лицом в грудь.
Слёзы пошли сразу. Тихо. Без крика, без истерики. Просто текли, одна за другой, пропитывая ткань его футболки.
Его руки сомкнулись вокруг меня крепко, но удивительно осторожно. Без резкости. Без давления.
Странно.
Непривычно.
Но… тепло.
Я слышала его дыхание, чувствовала, как его ладонь медленно скользнула по моей спине, и это ощущение вдруг оказалось не пугающим, а наоборот — заземляющим, успокаивающим.
Впервые за очень долгое время я не чувствовала себя хрупкой, одинокой девочкой посреди холодного мира.
В его руках было тихо.
Надёжно.
И пугающе безопасно.