25.
Утро субботы действительно ничего не предвещало беды. Комната была залита мягким, почти ленивым солнечным светом — не ярким, а тёплым, уютным, как будто даже солнце сегодня решило не спешить. Я медленно открыла глаза, ещё наполовину во сне, и первое, что увидела — его. Шатен лежал рядом, спокойно, тяжело дыша, а его рука по-хозяйски покоилась на моей талии, будто это самое естественное место для неё.
Я не двигалась. Просто смотрела. Лицо расслабленное, никакой привычной жёсткости, никакой этой его вечной колючести во взгляде. Совсем другой человек. Я осторожно потянулась рукой, почти неосознанно, и коснулась его волос. Густые. Мягкие. Пальцы буквально утонули в них. Я медленно провела по прядям, словно проверяя — настоящий ли он вообще сейчас, или это какая-то странная версия сна.
И ведь самое абсурдное — я же его ненавидела. Искренне. Со вкусом. Со всеми этими мыслями «мудак», «самодовольный придурок», «чтоб тебя». А сейчас лежу и рассматриваю его так, будто это… не знаю… будто это что-то моё. Близкое. Тёплое.
В голове было странно тихо. Ни злости, ни привычного раздражения. Только какое-то непонятное, вязкое ощущение внутри. Я не понимала себя. Не понимала его. Не понимала, что вообще происходит между нами.
Ненависть так не ощущается.
Но и любовью это назвать язык не поворачивался.
Я продолжала лежать, лениво скользя взглядом по его лицу, и в голове крутилась одна и та же мысль: я вообще не понимаю, что мы творим. Всё это было неправильно, странно, нелогично… но, чёрт возьми, мне было хорошо. Спокойно. Даже как-то слишком спокойно для всей нашей вечной войны. И самое пугающее — мне это нравилось.
Я едва заметно улыбнулась своим же мыслям, всё так же перебирая его волосы, как вдруг он чуть пошевелился. Сначала едва уловимо, потом глубже вдохнул, нахмурился во сне, и я замерла, наблюдая, как он медленно возвращается в реальность.
— Доброе утро… — пробормотал он хриплым, ещё сонным голосом, не открывая глаз. — Мне так понравилось, как ты волосы гладишь…
И прежде чем я успела что-то сказать, этот наглый тип вообще удобнее устроился и почти по-хозяйски улёгся мне на живот, уткнувшись лицом куда-то в меня. Я тихо фыркнула, но руку не убрала, наоборот — снова запустила пальцы в его мягкие волосы.
— И тебе доброе… — сонно ответила я. — Как спалось?
Он чуть повернул голову, всё ещё не спеша открывать глаза, и довольно выдохнул.
— Рядом с тобой? Отлично.
В груди что-то предательски дёрнулось, и я раздражённо закатила глаза в потолок, продолжая медленно гладить его волосы, будто это вообще ничего не значило. Хотя значило. Ещё как значило.
А он так и лежал у меня на животе, тёплый, тяжёлый, совершенно расслабленный. Рука всё ещё обнимала меня за талию, будто во сне он боялся, что я исчезну. Я продолжала медленно перебирать его волосы, и он довольно хмыкнул.
— Не останавливайся, — пробормотал он, не открывая глаз. — Мне так нормально.
— Ты вообще обнаглел, — тихо усмехнулась я. — Сначала командуешь, потом используешь меня как подушку.
Он приоткрыл один глаз и лениво посмотрел на меня снизу вверх.
— Тебе не нравится?
Я на секунду замялась.
— Я этого не говорила.
Уголок его губ чуть дёрнулся.
— Вот и молчи тогда.
Я фыркнула, но пальцы всё равно продолжали скользить по его волосам. В комнате было тихо, только редкий шум машин за окном. Это было странно — после всех криков, ссор, огня между нами вот так просто лежать и говорить спокойно.
— Это всё очень… — я запнулась.
— Что? — он всё-таки открыл глаза полностью.
— Странно.
Он немного приподнялся на локтях, но всё ещё не уходил далеко, оставаясь слишком близко.
— Тебе плохо странно?
Я покачала головой.
— Нет. Просто… мы же вчера почти друг друга убили.
Он тихо усмехнулся.
— У нас это как прелюдия.
Я легонько ударила его по плечу.
— Идиот.
Он снова улёгся обратно, щекой к моей коже, и неожиданно мягко добавил:
— Мне нравится, когда ты не злая.
Сердце почему-то сжалось. Я отвела взгляд к окну.
— Не привыкай.
— Поздно, — тихо ответил он.
И на секунду снова стало неловко. Но не неприятно. Просто… слишком близко.
Мы ещё какое-то время так и лежали — лениво, почти сонно. Я продолжала гладить его волосы, он иногда что-то тихо бормотал, то ли не проснувшись до конца, то ли просто наслаждаясь моментом. Утреннее солнце уже уверенно пробивалось в комнату, воздух был тёплый, спокойный, и всё происходящее казалось каким-то нереальным.
Вдруг он чуть пошевелился, недовольно вздохнул и уткнулся лицом мне в живот.
— Я голодный, — протянул он таким тоном, будто это мировая трагедия.
Я усмехнулась.
— И на что ты намекаешь?
Он приподнял голову, посмотрел на меня с этим своим хитрым прищуром.
— Хочу, чтобы ты приготовила мне завтрак.
Я даже бровь подняла.
— Ого. Ничего себе заявки.
— А что такого? — он лениво пожал плечами. — У меня, может, сегодня настроение быть избалованным.
— У тебя оно всегда такое.
Он только ухмыльнулся.
— Ну так что?
Я пару секунд демонстративно молчала, делая вид, что серьёзно думаю, потом фыркнула:
— Ладно. Сделаю тебе покушать, принцесса.
Он довольно усмехнулся и снова рухнул на подушки.
Я слезла с кровати, нашла на полу его футболку, секунду покрутила её в руках и всё-таки натянула на себя. Ткань была тёплая, пахла его духами — этим уже знакомым, немного дурманящим запахом. Футболка доходила почти до середины бедра.
Когда я направилась к двери, за спиной тут же раздался его голос:
— Эй.
Я обернулась.
Он лежал, подперев голову рукой, и смотрел на меня с этой наглой улыбкой.
— Ты такая секси в моей футболке.
— Переживёшь, — хмыкнула я.
— Даже не собираюсь.
Я только закатила глаза, но уголки губ всё равно предательски дёрнулись вверх, и я вышла из комнаты, всё ещё ощущая на себе его взгляд.
На кухне я уже распорядилсяa как у себя дома. Тихо, почти на автомате. Щёлкнула кнопка чайника, зашипела сковородка, запах кофе начал медленно расползаться по пространству. Я двигалась уверенно, хотя внутри всё ещё было какое-то странное послевкусие утра. И вдруг, совершенно неожиданно, в голове всплыло воспоминание.
Мама.
Как она стояла рядом, поправляла мою руку, когда я впервые пыталась что-то нарезать. Как смеялась, когда у меня всё валилось из рук. Как говорила, что готовка — это настроение, а не рецепт. Может, именно от неё мне и передалась эта любовь. Эта странная привычка успокаиваться среди звуков кухни, среди запахов, среди обычных, простых движений.
Я даже на секунду замерла, держа нож в руке. В груди что-то неприятно кольнуло, но я быстро выдохнула и продолжила. Не сегодня. Не сейчас.
-
А в это время Гриша лежал на кровати, уставившись в потолок. Комната уже была пустая, только смятая постель и тёплый воздух, пропитанный её запахом. Он провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул.
Что вообще происходит?
Они же ненавидели друг друга. Постоянные перепалки, крики, колкости. Он не из тех, кто привязывается. Он вообще не умеет любить — по крайней мере, всегда так думал. Это не его история, не его сценарий.
А тут…
Он повернул голову в сторону двери, за которой она исчезла пару минут назад. В памяти всплыло утро, её сонное лицо, её пальцы в его волосах. Эта нелепая, почти домашняя нежность.
Бред какой-то.
Но сколько бы он ни пытался это обесценить, сколько бы ни убеждал себя, что это просто момент, просто химия, просто удобное совпадение — внутри всё равно сидело это раздражающее, упрямое ощущение.
Его тянуло к ней.
-
Я почти закончила. На столе уже стояла каша с ягодами, рядом — салат. Полезный, почти идеальный завтрак, будто из какой-то нормальной жизни, не моей. Я выключила плиту, машинально поправила тарелки и пошла мыть руки. Холодная вода немного отрезвляла.
И именно в этот момент я его увидела.
Гриша спускался со второго этажа в одних шортах. Сонный, растрёпанный, но, как ни странно, довольный. Его шаги были ленивыми, уверенными. Он скользнул по мне взглядом и… улыбнулся.
Улыбнулся, блять.
Я прищурилась, вытирая руки полотенцем.
— Чё лыбишься? Давай быстрее, кушать будем.
Он ничего не ответил. Только эта его привычная, раздражающе спокойная усмешка. Как будто ему просто нравилось на меня смотреть. И молча прошёл в ванную.
Кому что, а Майклу в это утро было хорошо. Он стоял у кухни, наблюдая за всей этой сценой с каким-то тихим удовлетворением. В доме была редкая, почти семейная атмосфера. Без криков, без напряжения. Впервые за долгое время кто-то готовил завтрак не по обязанности, не по графику.
Гриша, если честно, и сам не помнил, когда в последний раз видел подобную картину. Обычно всё было проще: доставка, контейнеры, иногда Майкл у плиты. Ну или он сам, если совсем уж приспичит. Без лишних эмоций, без вот этой… домашности.
А тут она.
На его кухне. В его футболке.
Он поймал себя на этой мысли ещё в ванной, глядя на своё отражение. И это ощущение было странным. Непривычным. Но почему-то — чертовски приятным.
Когда он вернулся, я уже сидела за столом, лениво ковыряя ягоды ложкой. Он без слов сел напротив. Несколько секунд тишины — той самой, неловкой, но уже какой-то другой.
— Нихера себе, — протянул он, глядя на тарелку. — Ты ещё и полезной быть умеешь?
Я фыркнула.
— Представь себе. Не всегда же тебе печень убивать.
Мы ели молча всего пару минут. Та самая утренняя тишина, в которой слышно только ложку о тарелку и редкие звуки дома. И почему-то это не давило. Наоборот. Было… спокойно.
Гриша первым нарушил молчание. Он откинулся на спинку стула, лениво покрутил ложку в пальцах и посмотрел на меня.
— Это лучшее утро за хер знает сколько времени.
Я подняла глаза.
— Из-за каши?
Он усмехнулся.
— Не только.
Этот его взгляд. Спокойный, чуть насмешливый, но уже без привычной колкости. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно дёрнулось. Потому что такие моменты — самые опасные.
— Не привыкай, — буркнула я, уткнувшись в тарелку. — Я не домохозяйка.
— Жаль, — лениво ответил он.
Я закатила глаза. Но улыбку всё равно еле сдержала. Бесит.
Несколько секунд я просто ковыряла ложкой ягоды, собираясь с мыслями. В голове крутилось одно и то же. Вчера. Ночь. Утро. Его рука на моей талии. Его слова. Его… всё.
— Гриш, — я сказала это почти неуверенно.
Он сразу поднял взгляд.
— Мм?
— А… — я замялась, раздражённо цокнула сама на себя. — А что вообще происходит?
Он чуть нахмурился.
— В смысле?
— В прямом, — я пожала плечами, делая вид, что мне всё равно. — Мы то орём друг на друга, то… вот это всё.
Он молчал. Просто смотрел. Слишком внимательно.
— Ну типа, — продолжила я, уже чуть нервно. — Что между нами вообще?
Вопрос повис в воздухе. Тяжёлый. Неловкий. Настоящий.
Гриша медленно выдохнул, отвёл взгляд, провёл пальцами по краю стакана.
— Тая…
— Нет, подожди, — я перебила, сама удивившись своей настойчивости. — Мне просто интересно. Это что? Игра? Прикол? Или…
Я так и не закончила.
Он снова посмотрел на меня. И в этом взгляде не было ни усмешки, ни раздражения. Только какая-то странная, редкая серьёзность.
— Ты правда хочешь сейчас об этом говорить? — тихо спросил он.
Я застыла.
— А когда? Когда опять что-нибудь взорвётся?
Он чуть прищурился, но не взбесился. Уже прогресс.
— Я не знаю, Тая, — наконец сказал он, честно, без привычной бравады. — Реально не знаю.
Я моргнула.
— В смысле не знаешь?
— В прямом, — он усмехнулся, но как-то устало. — Всё, что с тобой происходит, у меня обычно не происходит.
Я молчала.
— Ты меня бесишь, — спокойно продолжил он. — Выносишь мозг. Доводишь. Но…
Он снова замолчал.
— Но? — тихо спросила я.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Но я, блять, всё равно к тебе тянусь.
Я молчала. Его слова всё ещё звенели где-то внутри, неприятно, тревожно, но… чертовски тепло.
— Тянется он, — тихо фыркнула я, пытаясь вернуть привычную броню. — Серьёзно звучит.
Гриша усмехнулся, покачав головой.
— А ты что хотела услышать?
— Не знаю, — честно ответила я, уставившись в тарелку. — Что-нибудь менее пугающее.
— Это ещё мягкая версия, — лениво бросил он.
Я подняла взгляд.
— То есть есть и жёсткая?
Он посмотрел на меня тем самым взглядом — тяжёлым, прямым.
— Есть. Но тебе она не понравится.
Я закатила глаза.
— Ну конечно. Тайны, загадки, Григорий — человек-сюрприз.
— Тая, — он сказал это уже серьёзнее.
Я замолчала.
Он медленно провёл пальцами по столу, будто подбирая слова.
— У меня не бывает отношений.
— Я заметила, — сухо сказала я.
— Не в этом смысле, — он чуть нахмурился. — У меня не та жизнь.
— А у меня, думаешь, курорт? — вспыхнула я.
— У тебя есть шанс на нормальную, — спокойно ответил он.
И вот это меня задело.
— А у тебя, значит, нет?
Он лишь усмехнулся. Без радости.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Странный разговор. Странное утро. Странные мы.
— То есть, — я медленно выдохнула, — мы что тогда? Просто…
— Я не хочу, чтобы ты была “просто”, — перебил он.
Я застыла.
Он сказал это тихо. Но слишком уверенно.
— Но и обещать тебе всю эту ванильную херню я не буду, — добавил он. — Я не умею.
— Романтик года, — пробормотала я.
Он хмыкнул.
— Зато честный.
И, блять, с этим не поспоришь.
Я устало провела рукой по волосам.
— Всё это звучит как катастрофа.
— А оно и есть, — спокойно ответил он.
Я нервно усмехнулась.
— Прекрасно.
Гриша вдруг наклонился чуть ближе.
— Но тебе же нравится.
Я прищурилась.
— Самодовольный мудак.
Он только ухмыльнулся.
И вот в этом моменте — дурацком, напряжённом, живом — я вдруг поняла, что улыбаюсь. Несмотря ни на что.
— Бесишь, — буркнула я.
— Взаимно, — спокойно ответил он.
Мы ещё секунду смотрели друг на друга, а потом я первой отвела взгляд, лениво отодвинув тарелку.
— Ладно. Завтрак принят.
Гриша тоже откинулся на спинку стула.
— Одобрен.
— Не наглей, — фыркнула я.
Он усмехнулся.
Я встала первой, собирая тарелки.
— Даже не думай. Сегодня ты моешь посуду.
— С чего это? — приподнял бровь он.
Я повернулась к нему.
— Добро пожаловать в отношения, Григорий.
Он замер. А потом тихо рассмеялся.
Гриша всё-таки мыл посуду. Реально мыл. Без возмущений, без своих привычных “мне похуй”, просто стоял у раковины в одних шортах, с мокрыми руками и этим своим сосредоточенным видом. А я сидела на стуле, уткнувшись в телефон, но, конечно, не в телефон.
— Это, кстати, странно выглядит, — лениво сказала я, листая экран.
— Что именно? — спокойно отозвался он.
— Ты. Посуду. Моешь.
— Привыкай, — хмыкнул он.
Я фыркнула, покосившись на него.
— Не перегибай.
Несколько секунд тишины. Только вода, тарелки, утренний свет из окна.
— Гриш.
— Мм?
— А ты вообще какой? — спросила я так, будто между прочим.
Он чуть повернул голову.
— В смысле?
— Ну… — я пожала плечами. — В отношениях. Если гипотетически.
Он усмехнулся.
— Гипотетически я в них не существую.
— Да блять, я серьёзно.
Он промолчал, продолжая мыть стакан.
Я задумчиво покрутила телефон в руках.
— Ты же не всегда такой… — я махнула рукой в воздухе. — Психованный, холодный, весь из себя “я страшный человек”.
— О, комплименты пошли.
— Заткнись, — автоматически отрезала я. — Я к тому, что…
Я замялась.
Он посмотрел на меня через плечо.
— Может, — тихо сказала я, — тебя просто никто нормально не любил?
Вода всё ещё текла. Но он уже не двигался.
— И, может, — я сама не поняла, зачем продолжила, — если рядом будет правильный человек…
Он медленно выключил воду.
Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.
— Ну типа… — я нервно усмехнулась. — Я же, может, вообще тебя счастливей сделаю.
Тишина.
Гриша медленно вытер руки полотенцем. Без спешки. Потом повернулся.
И вот этот его взгляд… не злой. Не насмешливый. Какой-то слишком прямой.
— Так ты хочешь встречаться со мной?
Я застыла. Прямо физически. Будто меня кто-то стоп-кадр сделал. Он смотрел спокойно. Слишком спокойно. Я уже открыла рот чтобы ответить, но тут...
Ничего.
В голове — пустота. Абсолютная. Потому что я сама не знала, что сказать. Потому что это звучало слишком… реально. Слишком опасно. Слишком не как мы.
Я смотрела на него, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле. И именно в этот момент —
ГРОХОТ.
Где-то в доме. Глухой, тяжёлый, совсем не бытовой звук. Мы оба дёрнулись. Я резко повернула голову.