Тень на пороге
Работа «Новой Стаи» напоминала сборку сложного пазла в полутьме. Каждый вносил свой фрагмент, не видя всей картины целиком.
Лу, запершись в своей комнате с зашторенными окнами, жила в мире светящихся строк кода. Её пальцы летали над клавиатурой, а на огромном мониторе расцветали схемы финансовых потоков Милинга. Она нашла аномалию: среди сотен легальных транзакций фонда «Прогресс» проскальзывали переводы на счета частных охранных компаний с расплывчатыми названиями вроде «Атлас-секьюрити» и «Феникс-контроль». Все они вели к одному человеку — Григорию Семёнову. Он был не просто водителем. Он был узлом. Через него шли деньги, приказы, логистика. И в последние месяцы активность этих переводов выросла втрое.
— Он создаёт свою сеть, — шептала Лу, делая скриншоты. — Параллельную милинговской. Зачем?
---
Холли и Брендон работали на передовой. Их задача была проще и опаснее: наблюдение. Брендон, благодаря своей незаметной массивности, мог часами сидеть в школьной библиотеке у окна, выходящего на парковку, отмечая, когда приезжала чёрная машина водителя. Холли же, с её беличьей ловкостью и умением быть невидимкой, проникала в служебные помещения, подслушивала разговоры учителей и техничек. От неё пришёл первый тревожный звонок: пожилая уборщица, вытирая пыль в коридоре возле кабинета Кристалл, бормотала себе под нос: «И этот мрачный опять тут шнырял... Двери проверял, будто своё стережёт... Не к добру».
Информация стекалась к Карагу. Он был центром, мотором. Днём он пытался жить обычной жизнью: уроки, тренировки в спортзале, где он выжимал из себя всё, пытаясь вернуть телу первозданную силу и добавить к ней новую, стальную выдержку. Но мысли его были там, в данных Лу, в тревожных сводках от Холли. И на нём. На Джеффри.
Их вечерние встречи на корте стали ритуалом. Безмолвным, напряжённым, но необходимым. Как проверка пульса у раненого.
Сегодня Джеффри пришёл позже. Он выглядел измотанным. Под глазами залегли тёмные тени, движения были скованными, будто каждое причиняло боль.
— Ну? — Караг не стал тратить время на приветствия.
— Логи транспортных расходов... чисты, — отчеканил Джеффри. Он говорил, глядя куда-то через плечо Карага. — Слишком чисты. За последние пять лет — ни одной аренды спецтранспорта, грузовиков для оборудования. Только служебные машины и лимузины. Это невозможно. Значит, есть второй, чёрный бюджет. И он не в компьютере отца.
Караг кивнул, переваривая информацию. Его взгляд прилип к движению руки Джеффри, который непроизвольно потёр бок, где была рана.
— Дёргает?
Джеффри вздрогнул, словно пойманный на чём-то постыдном.
— Немного. Пустяки.
— Пустяки заражаются и убивают, — холодно заметил Караг. — Показывай.
Это было не предложение. Это было приказание. Тон, который не оставлял места для спора. Джеффри замер, внутренне сопротивляясь. Показывать слабость... этому человеку? Но другой голос шептал: «А кому ещё? Кто ещё видел тебя с пробитым боком и не отвернулся?»
Он медленно, почти нехотя, приподнял край футболки и куртки. Повязка была чистой, но кожа вокруг раны выглядела воспалённой, красной.
Караг сделал шаг вперёд. Он подошёл так близко, что Джеффри почувствовал его тепло, уловил его запах — степной травы, пота и чего-то острого, пумы. Он замер, не дыша, пока пальцы Карага, удивительно аккуратные для таких сильных рук, легонько прощупали кожу вокруг повязки. Прикосновение было быстрым, профессиональным, но от него по спине Джеффри пробежали мурашки.
— Воспаление, — констатировал Караг, отстраняясь. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула тень беспокойства.— Нужны антибиотики посильнее. У меня есть. Сегодня после встречи дам.
— Не надо, — автоматически буркнул Джеффри, опуская футболку. Унижение от заботы жгло.
— Это не просьба, — парировал Караг. — Ты мне нужен в строю, а не с сепсисом. И ещё кое-что. Лу говорит, твой водитель — не просто шофёр. Он центр паутины. И паутина шевелится.
Он передал Джеффри то, что узнал от Холли. Лицо Джеффри стало каменным.
— Он готовит что-то. Здесь. В школе.
— Похоже на то. — Караг посмотрел на здание школы, чьи окна светились в наступающих сумерках. — И нам нужно понять что, прежде чем это что-то произойдёт. Ты можешь вытянуть у него? Как подчинённый?
Джеффри горько усмехнулся.
— Он уже не смотрит на меня как на подчинённого. Он смотрит как на... просроченный товар. Но я попробую. Сказать, что отец поручил мне проверить систему безопасности школы перед каким-нибудь «визитом спонсоров».
— Рискованно.
— Всё, что мы делаем, рискованно, — отрезал Джеффри. Его голос внезапно сорвался, выдавая усталость. — Я так устал от этой игры. От необходимости всё просчитывать, всё взвешивать, постоянно оглядываться...
Он не закончил, резко отвернувшись. Слова повисли в холодном воздухе. Признание слабости. Ещё одно.
Караг молчал. Потом, неожиданно, сказал:
— Я тоже.
Джеффри обернулся, удивлённый. Караг смотрел не на него, а в темнеющее небо.
— Я устал ненавидеть. Быть всегда настороже. Думать, что каждый подарок — отравленный, а каждое слово — ложь. — Он медленно перевёл взгляд на Джеффри. — С тобой, по крайней мере, теперь всё просто. Ты или предашь меня, или нет. Пятьдесят на пятьдесят. Это... почти честно.
В его словах не было доверия. Было усталое принятие риска. И в этом принятии было больше человечности, чем во всех их прошлых сражениях.
— Я не предам, — тихо, но чётко сказал Джеффри. Он не планировал этого говорить. Это вырвалось само. — Не потому что ты мне нравишься. Потому что... потому что если я предам тебя, мне некуда будет идти. И незачем.
Это была голая, неприкрытая правда. Правда того, кто сжёг за собой все мосты. Караг смотрел на него, и в его янтарных глазах что-то дрогнуло. Не жалость. Понимание. Он кивнул, один раз, коротко.
— Ладно. Тогда работаем. Ты качаешь водителя. Я и Лу копаем дальше в его связи. Завтра — отчёт.
Он уже собирался уходить, но остановился.
— И Джеффри... будь осторожнее, чем обычно. Не с водителем. С собой. Ты на грани срыва. Это видно. Не ломайся. Пока ты нужен.
Он ушёл, оставив Джеффри одного с этим странным, жёстким напутствием. «Не ломайся. Пока ты нужен». Не «береги себя». Не «выздоравливай». «Ты нужен». И почему-то эти слова, сказанные тем, кто должен был его ненавидеть, согрели изнутри сильнее любой фальшивой заботы.
Джеффри стоял на корте, пока последние краски не угасли на небе. Он чувствовал, как лёд под ногами становится тоньше. Но теперь, глядя в темноту, куда ушёл Караг, он почти не боялся провалиться. Потому что впервые за долгое время он был не один на этом льду. Рядом, на опасном расстоянии, шагал кто-то ещё. И этот кто-то, кажется, тоже не умел плавать.