Ультиматум
Кабинет отца никогда не был просто комнатой. Это был нервный центр империи. Воздух здесь был неподвижным, как в гробнице, и пах старым кожаном переплётов, дорогим коньяком и холодной сталью.
Джеффри стоял перед массивным дубовым столом, позвоночник выпрямлен, подбородок приподнят. Автоматизм, выработанный годами.
Леонард Бейкер изучал документ на экране планшета. Наконец, он отложил гаджет и устремил на сына свой ледяной, бездонный взгляд.
- Задача, которую передал Милинг. Ты ознакомился?
- Да, - коротко бросил Джеффри. В памяти всплыли сухие строчки досье: «браконьерские группы, повышенная жестокость, угроза стабильности региона». Безликая формулировка для кровавой работы.
- «Да», - повторил Леонард без интонации. - И каков твой план? Как ты собираешься демонстрировать, что наша сила - не абстракция?
Джеффри почувствовал, как под манжетами худи холодеют запястья.
- Я проработаю вылазку с командой. Точечное воздействие на ключевых фигур. Остальные разбегутся.
- Команда, - отец произнёс слово так, будто пробовал его на вкус и находил пресным. - Твои верные псы. Предсказуемо. Достаточно для простого насилия. Но эта задача - не только про насилие. Она про демонстрацию контроля. Контроля над ситуацией. И над ресурсами.
Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком.
- Милинг выразил... заинтересованность в привлечении местного элемента. Кто-то с личной мотивацией. Например, тот пума. Рэлстон.
Сердце Джеффри сжалось, будто в тисках. Он знал, что это может всплыть, но услышать это вслух было как удар под дых.
- Он ненадёжен. Недисциплинирован. У него нет причин помогать нам.
- Причины создают, - невозмутимо парировал Леонард. - Его мотивация - его слабость. Его привязанность к этому... разношёрстному кружку. Его обида на тех, кто угрожает «его» территории. Это можно использовать. Задача - не заставить его любить тебя. Задача - направить его ярость в нужное русло. Сделать его орудием. Если ты не способен на такое управление, то что ты вообще собой представляешь, Джеффри? Силу, которой можно командовать только криком?
Вопрос повис в воздухе, острый и унизительный. Отец смотрел на него, и в этом взгляде была не злоба, а разочарование инвестора, чей актив не оправдывает ожиданий.
- Я не могу гарантировать, что он согласится, - выдавил Джеффри, ненавидя слабость в собственном голосе.
- Тогда ты убедишь его. Это и есть твоё задание. Не просто «зачистить». Зачистить, используя указанный ресурс. Показать Милингу, что ты умеешь работать с тем, что дано. Даже с бракованным материалом, - Леонард снова взял планшет, явно заканчивая разговор. - И не вздумай провалить это. Инвестиции, которые делаются в тебя, должны окупаться. Провал - это не просто неудача. Это сигнал о том, что актив неликвиден. А неликвидные активы подлежат списанию. Понятно?
Последнее слово прозвучало не как вопрос, а как приговор. «Списанию». Как Шарлотту. Как всё, что не вписывалось в идеальную систему.
- Понятно, - прошептал Джеффри, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Он вышел из кабинета, и его ноги понесли его прочь от этого ледяного сердца дома - в заброшенную оранжерею. Здесь, среди скелетов засохших растений, он мог хотя бы дышать.
Он стоял, прислонившись к холодному стеклу, и в кармане его пальцы нащупали янтарный камешек. Он сжал его так сильно, что грани впились в кожу. Боль была ясной, простой. В отличие от той каши, что бушевала у него внутри.
Отец не просто дал ему задание. Он поставил его перед выбором без выбора: либо ты используешь Карага, либо ты - брак. Либо ты докажешь, что можешь быть хозяином положения, либо тебя «спишут».
И Караг... Караг, с его новым, холодным бесстрашием, с его друзьями, с его тайной, которую он теперь носил в себе, как шрам. Как подойти к нему? Сказать что? «Помоги мне убивать, потому что мой отец приказал, а иначе меня выбросят на свалку?»
От одной мысли его передёрнуло от отвращения - к себе, к отцу, ко всей этой игре.
Но другой голос, выдрессированный годами, шептал: «Это шанс. Шанс поставить его на место. Шанс показать, кто здесь главный. Свести его в поле, где правят твои правила. Сломать его новую уверенность. Сделать так, чтобы он снова смотрел на тебя - не с жалостью, а со страхом. С уважением.»
Он открыл ладонь. На тёплой поверхности камня отпечатались красные следы от его пальцев. Он смотрел на этот украденный кусочек чужой сущности.
Придётся играть. Придётся подойти. Придётся лгать, манипулировать, возможно, даже унижаться. Потому что система не оставила ему другого пути. Она лишь указала на следующую жертву на своём алтаре и вручила ему нож.
Он спрятал камень. На ладони осталось болезненное, пульсирующее напоминание. Физическое подтверждение того, что всё реально. Игра началась. И фишки уже были расставлены. Теперь оставалось сделать ход.
Но прежде, чем он успел обдумать следующий шаг, его взгляд упал на тень, мелькнувшую в дальнем конце оранжереи. Высокую, строгую, знакомую. Тикаани. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, и смотрела на него. Сколько она слышала? В её ледяных глазах читалось не осуждение. Читалось понимание. И что-то ещё... печаль?
Она не сказала ни слова. Просто встретила его взгляд, медленно кивнула и растворилась в темноте коридора.
Джеффри остался один. С камнем в кармане, с приказом в голове и с тихим, нарастающим ужасом от того, что его клетка только что стала ещё теснее. И теперь в ней, кроме него, оказался ещё один человек, который видел его без масок. И этот человек была, возможно, единственной, кто ещё помнил, каким он был до того, как стал «инвестицией».