Сквозь дым и неон

Парень подошёл к тому, кого только что пинали.

— Пальто, вставай, — сказал он, протягивая руку.

Я стояла как вкопанная. Сердце колотилось.
Я знала, кто такие «Универсам», но стоять вот так, рядом с одним из них — дышать стало трудно.
Реальность трещала. Как будто всё это было не со мной.

Когда парни разбрелись, он повернулся ко мне.

— Ты вообще кто такая, крутая очень? — его взгляд был колючим, почти брезгливым. — Не была бы с нашего района — не вмешивался бы, ясно?

Голос сухой, грубый. Без намёка на благодарность.
Он даже не смотрел прямо — будто я пыль на дороге.
Он обернулся через плечо.
Взгляд — холодный, оценивающий. Как будто я — лишняя.
Снова ничего не сказал. Только фыркнул и ушёл.

— Жёсткий тип... — пробормотала Айгуль рядом. У неё до сих пор тряслись руки.

Я повернулась — парень, которого Турбо назвал Пальто, поднимался на ноги.

— Ты как? — спросила я, заметив кровь на губе.

Он глянул на меня исподлобья.

— Нормально. В следующий раз не лезь. Это не бабское дело — влезать в пацанские разборки.

И пошёл прочь.

Я сглотнула. Ну да. Чего я ждала?

⸻

Мы опаздывали. Побежали в школу.
Когда открыли дверь, на нас тут же упал холодный взгляд учителя.

— Смирнова. Ахмерова. Опоздали. Урок начинается в восемь, а не когда вы захотите. Дневники на стол. После занятий — к завучу. Советская школа — не проходной двор.

Мы с Айгуль молча положили дневники.
Сели. Тряслись руки.

После урока — выволочка у завуча. Больше напоминала допрос.

⸻

После школы воздух показался странно свежим. Осень в Казани — как картина из золота и ржавчины. Но радоваться долго не пришлось.

Проходя мимо стадиона, я увидела, как какие-то пацаны гоняют круги, будто за ними гнался сам чёрт.
В их числе — Пальто. Сидел на краю, явно отходил.

— Ты — Пальто?
Он поднял голову. Молча кивнул. Взгляд — мутный. Но злобы уже не было.

— Вы тут типа тренируетесь?

— Типа. Турбо гоняет, чтоб кишки не расслаблялись. «Универсам» не для слабых, — бросил он, поднимаясь.
Я кивнула. Сделала шаг назад. Уже хотела уйти.

— Лина?
Обернулась — Марат. В руках пачка «Примы». Живой, родной взгляд.
— Чё зависла? Пошли. Познакомлю с ребятами.
— Не, не надо, я так... —
— Пошли, не выдумывай. — Схватил за руку и повёл, не спрашивая.

Подвал встретил духотой и гулом голосов. Запах дешёвой водки, табака і старих новин. На стенах — облезлая побелка, но внутри — движ. На лавке — знакомые и нет. И вдруг взгляд — знакомый.

— Вова?..
Он медленно поднялся. Те же глаза. Те же плечи. Только лицо — как будто из бетона вылито.
— Лина?.. Нифига ты выросла , красавица уже . С улыбкой сказал он.
— А ты когда-то вернулся?
— Сегодня. С вещами. Пока к родителям. А потом — куда ветер.

Мы обнялись. Вова по-прежнему пах оружием, даже без запаха.
За его спиной — сумка. Словно гремит внутри.
— Скучал?
— Улица не даёт скучать. — ответил он коротко.

Тут зашёл Турбо. Молчаливый, сигарета в зубах. Взгляд — холоднее льда. Он прошёл мимо, будто меня тут не было.
— А это кто? — спросил Зима, крутя в пальцах кастет.
— Лина, с моего подъезда, — отозвался Марат.
— И что она тут забыла? — Турбо смотрел так, будто я мусор.

— Я сама пришла. Просто увидела — зашла.

Турбо затянулся, выпустил дым мне почти в лицо.

— Девочек сюда никто не звал. Не твоё место, поняла?
— Да я...
— Не перебивай, — бросил он. — Здесь не дискотека.
— Поняла, — прошептала я.
— Турбо, попроще , Лина мне как сестра , захочет - постоянно тут будет, доступно объяснил? Обращаясь к Турбо сказал Вова.
Он отвернулся, как будто меня никогда не существовало. Подошёл к столу, хлопнул по крышке:
— Сидим, молчим. Кто треплется — тот лох.
Зима кивнул. Пальто промолчал. Марат нахмурился.

Я отступила к двери.
— Ладно... Я пошла.
Никто не остановил.
И правильно.

Снаружи — воздух хлестнул по лицу. Казань была золотая, осенняя, но теперь казалась чужой.
Сигарета в руке. Щелчок зажигалки. Огонь дрожит, как внутри.

За спиной — шаги. Я не обернулась.