Осколки
Комната стояла в тишине, настолько тяжёлой, что казалось — стены дышали вместе с ними.
Карина сидела на полу, уронив голову на дрожащие руки. Её пальцы судорожно цепляли рукава кофты, будто в них можно было спрятаться от собственной боли.
Кира осталась стоять, тяжело дыша, глядя на неё сверху вниз. В её взгляде путались злость, страх и отчаянная вина.
Ки:Прости меня, — хрипло выдохнула Кира, но голос звучал так, словно каждое слово вырывалось сквозь рваную плоть.
Карина не ответила. Она всё ещё слышала в ушах удары — не те, что были, а те, которых она боялась. Она знала, что Кира остановилась. Что Крис вмешалась. Но страх... Страх уже отравил воздух между ними.
Кира сделала шаг вперёд — и сразу отступила, когда Карина дёрнулась.
Её руки бессильно повисли вдоль тела.
Ки:Я бы никогда... — Кира осеклась. — Я бы не смогла. Чёрт... я...
Она зажала рот ладонями, чтобы не сорваться в крик. Слёзы катились по её щекам, оставляя на коже солёные дорожки.
Карина подняла на неё глаза.
В этом взгляде не было ненависти.
Только боль.
Ка:Почему? — шёпотом спросила я. — Почему ты тогда не остановилась раньше?
Кира опустилась на колени напротив.
На расстоянии вытянутой руки.
Но не приблизилась.
Ки:Я испугалась, — призналась она, всхлипывая. — Я думала... я думала, что если буду сильной, то больше никто не сможет меня обидеть. Никогда. Даже ты.
Карина смотрела в её глаза — такие знакомые, такие родные. И всё равно — незнакомые. Раненые.
Ка:Я не враг тебе, — едва слышно произнесла я.
И тут Кира словно рухнула.
Она закрыла лицо руками и начала всхлипывать — сначала тихо, потом всё громче, судорожно.
Карина невольно потянулась к ней.
И остановилась в воздухе.
Слишком рано.
Они обе знали это.
Карина медленно опустила руку.
Поднялась на ноги, шатаясь.
Ка:Мне нужно... — начала я, но слова потерялись. — Мне нужно подумать.
Кира лишь кивнула, не в силах поднять голову.
Карина вышла из комнаты, не оборачиваясь.
И только за дверью, прислонившись к холодной стене, позволила себе заплакать.
Я не знала, сколько времени стояла там — в пустом коридоре, среди тусклого света и звенящей тишины.
Каждая минута тянулась, как вечность.
Каждое воспоминание больно било по вискам.
В груди было пусто. Как будто всё внутри меня кто-то выжег.
Из-за двери слышались всхлипы — приглушённые, рваные. Кира всё ещё плакала.
И часть меня — большая, преданная часть — хотела вернуться туда.
Обнять её. Простить. Спасти.
Но другая... другая тянула назад.
А если всё повторится?
А если я потеряю себя?
Я скользнула спиной по стене и опустилась на пол, обняв колени.
Тупо уставилась в пол.
Впервые за долгое время мне было страшно не за неё.
Страшно было за себя.
Я слышала, как заскрипел пол в комнате.
Как осторожно, будто боясь дышать, Кира подошла к двери.
Как её ладонь коснулась ручки...
И замерла.
Кира не открыла.
Не решилась.
Я прикрыла глаза.
Вдохнула.
Ка:Я... я люблю тебя, — прошептала я так тихо, что сама едва услышала.
Слова повисли в воздухе.
Не для неё. Для себя.
Чтобы помнить.
Чтобы не дать страху разрушить всё до конца.
Я поднялась.
Ноги дрожали, как у ребёнка, но я сделала шаг вперёд.
Открыла дверь.
Кира стояла в полутьме, опустив голову.
Её руки мелко тряслись, губы были искусаны до крови.
Она посмотрела на меня.
В глазах — боль. Отчаяние. Надежда.
Я стояла на пороге.
Между прошлым и будущим.
Ка:Я не знаю, что с нами будет, — сказала я, почти срываясь на шёпот. — Но я не могу просто уйти.
Кира кивнула.
Одним коротким движением, полным той самой хрупкой честности, что всегда делала её моей.
Я сделала ещё один шаг.
И ещё.
Пока не оказалась рядом.
Не обняла.
Не коснулась.
Просто была рядом.
И этого было достаточно.
Пока что.
Ночь опустилась на город, тяжёлая и вязкая, как старое одеяло.
В комнате было темно. Лишь тусклый свет фонаря снаружи вырезал бледные полосы на полу.
Я лежала на кровати, не раздеваясь, глядя в потолок.
Рядом, на краю, почти не дыша, сидела Кира.
Между нами оставалось расстояние.
Как трещина.
Как память.
Слова вертелись на языке, но я не могла выдавить из себя ни одного.
Боялась, что скажу не то. Или что скажу всё.
Кира шевельнулась.
Очень осторожно.
Я почувствовала, как матрас чуть прогнулся под её весом.
Как она медленно протянула руку — не ко мне, к пространству между нами.
Ки:Можно... остаться? — её голос был таким тихим, что он скорее угадывался, чем слышался.
Я сжала пальцы в кулаки.
Ка:Останься.
Кира аккуратно легла рядом. Не касаясь. Просто рядом.
Как когда-то давно, когда всё только начиналось.
Когда между нами были только свет и тепло.
Долгое время мы просто лежали.
Я слышала её дыхание — срывающееся, сбитое.
Слышала, как она борется с собой, чтобы не притронуться.
Чтобы дать мне время. Свободу. Выбор.
И в этой странной, неуклюжей тишине я впервые за долгое время почувствовала: она правда борется.
Не за себя.
За нас.
Я повернулась на бок, чтобы видеть её.
Кира лежала, зажмурившись, словно от боли.
Ка:Я боюсь, — прошептала я.
Её губы дрогнули.
Ки:Я тоже.
Мы смотрели друг на друга в полутьме.
И в этих взглядах было всё, что мы не могли сказать вслух.
Боль. Страх. Любовь. Вина.
Я медленно протянула руку — всё ещё дрожа, всё ещё сжавшись внутри — и дотронулась до её пальцев.
Только кончиками.
Она вздрогнула. И сжала мою ладонь.
Сильно. Почти отчаянно.
Ночь пахла дождём.
Будущее — туманом.
Но в этом мгновении мы были вместе.
И, может быть, этого было достаточно, чтобы начать собирать осколки.
Я проснулась от того, что не могла дышать.
Тяжесть сидела в груди, будто что-то ломало меня изнутри.
В темноте Кира всё ещё лежала рядом — не двигаясь, как тень.
Я судорожно вдохнула.
Рука, всё ещё сжатая в её ладонях, дрожала.
Ка:Кира... — выдохнула я.
Она резко открыла глаза.
Сначала в них был страх.
Потом — осознание.
Кира села, подтянув колени к груди.
Я тоже села — шаткая, сбитая.
Мы молчали.
Потому что не знали, как не разрушить это хрупкое "сейчас".
Кира смотрела на свои ладони.
Как будто там было написано всё, что она не умела сказать.
Ки:Я... я испортила всё, — прошептала она, и в её голосе было столько боли, что я зажмурилась.
Ка:Нет, — тихо ответила я. — Мы... оба не без шрамов.
Она вздрогнула.
Ки:Я всегда боялась... что ты уйдёшь, если увидишь, какой я могу быть.
Я протянула руку — осторожно, почти незаметно — и коснулась её плеча.
Ка:Я видела.
Кира подняла на меня глаза.
Тёмные, наполненные страхом и надеждой одновременно.
Ка:И всё ещё здесь.
Она судорожно всхлипнула, прижалась ко мне лбом, пряча слёзы.
Я обняла её.
Тихо. Нерешительно.
Как учатся обнимать тех, кто слишком долго жил в страхе.
Её тело дрожало в моих руках.
Я гладила её по спине, шёпотом повторяя:
Ка:Я здесь. Я здесь. Я здесь.
И в какой-то момент дрожь стала тише.
Слёзы — легче.
А дыхание — глубже.
Кира крепче обняла меня в ответ.
Будто боялась снова потерять.