Романтизация зла [18+]

ЖЕРТВА

МЕНЯ ВЫЗВАЛИ в полицейский участок.

В место, к которому у меня больше никогда не было доверия.

Я точно знала, что задержанного Энтони всё ещё там допрашивают, и поэтому совсем не горела желанием идти на вызов. Однако почти сразу мне позвонил детектив, представившийся Джейми Ланьером, с которым я однажды уже виделась, и сказал, что мои показания очень важны полиции и помогут им обезвредить Энтони и хоть как-то добиться справедливости по отношению к жертвам.

Я согласилась приехать в участок, еле отпросившись у родителей, у которых провела пару дней, прежде чем это случилось.

Когда я вошла в здание, меня охватила внезапная тревога. Глаза сами вдруг разбегались по большому помещению, заполненному полицейскими, выискивая знакомый взгляд глаз, которые мне совсем недавно казались самыми прекрасными.

Неужели вопрос «Каково любить убийцу?» не станет для меня чем-то необычным и совершенно парадоксальным?

— Мисс Снелл, полагаю?

Меня окликнул молодой мужчина со светло-каштановыми волосами в чёрных штанах и белой рубашке с подтяжками, которому я дала бы не больше двадцати восьми или тридцати лет. Хотя едва ли это возможно, учитывая то, что я прочла и узнала о детективе Ланьере в Интернете за день до того, как явилась в участок.

Он как современная версия Шерлока Холмса, а преступления, над которыми он работал, были обязательно тщательно расследованы и раскрыты. Если Холмс отдавал предпочтение дедуктивному методу, то основной тактикой Джейми Ланьера была физиогномика. Другими словами, он отлично «читает» людей.

Так что, если судить по той информации, которую я заполучила о детективе Ланьере, возрастом он наверняка старше.

— Да, это я, — кивнула я.

— Прошу за мной. В мой кабинет. Хотите кофе или чая?

Наверное, лишь по одному моему виду он понял, что мне не до чаепитий, поэтому без дополнительных вопросов просто прошёл вперёд к двери цвета чёрного дерева с табличкой «детектив Дж. С. Ланьер». Мужчина открыл её и любезно пригласил меня войти внутрь.

В кабинете детектива было не так много вещей: всего-то деревянный стол, усыпанный бумагами и папками с документами, на котором также стояла лампа и земной шар. Перед столом стояло кожаное кресло, небольшой металлический шкаф с ящичками, закрывающимися на замок, и кожаный диван возле окна. На стенах висели разные дипломы об окончании полицейской академии, награды за заслуги и достижения, а на стене рядом с дверью висела большая доска с канцелярскими кнопками, которые закрепляли разные фотографии людей, отпечатки пальцев и записки. Кабинет детектива Ланьера была пропитана запахом табака и искусственной кожи.

— Прошу вас сесть, мисс Снелл, — произнёс мужчина, сам усаживаясь на кресло. — Разговор у нас пройдёт долгий.

— Знаете, мне бы совсем не хотелось сидеть здесь и обсуждать всё произошедшее. Мне достаточно тяжело говорить сейчас.

Детектив совсем мне не посочувствовал. Он смотрел на меня как на очередной объект, который хоть как-то сможет помочь ему в достижении его цели.

— Вы были влюблены в него, верно? — вдруг спросил он.

И это было настолько неожиданно, что я поразилась его проницательности. Ни разу прежде я никому не рассказывала о том, что испытываю к Энтони романтические чувства, и он точно не мог об этом узнать от кого-нибудь другого.

Разве что Бруно мог проболтаться, ведь сам подозревал это.

— С чего вы взяли? — Мой голос дрогнул, так что ответ был очевиден.

— Вы выглядите как женщина, которая узнала, что её возлюбленный убивал других женщин и спрятал пару тел у себя в спальне, а две остальных оказались за пределами его дома на помойке и в озере. — Детектив вытащил из кармана пачку с сигаретами и достал одну. Только он сунул её в рот, как тут же неожиданно выбросил в пепельницу. — Но вам не стоит любить его. Ведь он никогда не сможет ответить вам взаимностью.

— Он сам вам об этом сказал? — спросила я и удивилась тому, что меня вообще это волновало. Должно быть, я с ума сошла.

— Нет. Уверяю вас, сам он никогда и не узнал бы, что такое любовь. Ведь такое чувство ему совсем неизвестно. Он никогда никого не любил. Ни своих родных, ни друзей, ни одну из тех девушек, которых он использовал в своих целях.

Я решила, что это просто образное его выражение, которым он лишь хотел подчеркнуть то, насколько Энтони жесток. Однако тон, каким он всё это сказал, звучал так, словно детектив имел ввиду совсем другое.

— Вы что-то узнали, да? — спросила я. — И об этом вы мне хотели сегодня рассказать?

Мужчина кивнул. Он потянулся к шкафчикам с ящиками и достал небольшую папку. Положил её на стол перед собой, открыл и приступил к изучению содержимого.

— Дело в том, что с Энтони Максвоном говорил психолог. Когда мы только прибыли к нему в дом и совершили задержание, при одном лишь взгляде в его глаза я почти на все сто процентов был уверен в том, что мы имеем дело с человеком с психическими отклонениями. Вы не видели того ужаса, но... Когда мы ворвались в гостиную, она была просто залита кровью. Его окровавленная мать лежала на столе, а отец валялся на полу, задушенный подносом для еды... По прибытию в участок я настоял на том, чтобы с ним поговорила миссис Скотт, психолог-криминалист. И вот что мы выяснили... Причём именно об этом я впервые задумался, лишь посмотрев на него.

Он вытащил лист бумаги из файла и протянул мне. Я сразу начала читать напечатанный на нём текст, выискивая ключевые слова.

Дело Энтони Лестера Максвона

Поставленный диагноз: Диссоциальное расстройство личности (ДРЛ)

Заключение психолога-криминалиста:

Диссоциальному расстройству личности (в просторечии — социопатия) характерны игнорирование социальных норм, отсутствие привязанностей и каких-либо романтических влечений (секс сюда не входит, ибо социопаты могут заниматься им, но лишь для своего собственного удовольствия, без симпатии к партнёру), вспышки агрессии и склонность к противоправным действиям. Они не способны испытывать муки совести, вину, раскаяние или сожаление, когда наносят вред окружающим. Главная их черта — склонность к постоянному обману и манипулированию для личной выгоды. Социопаты используют окружающих в своих целях и не видят в этом никакой проблемы.

Мистер Энтони Максвон один из таких случаев. При разговоре я отчётливо подметила то, как искусно он пытался мной манипулировать. Как пытался давить психологически, включая во внимание разные детали моей деятельности. Но поняв, что это бесполезно, быстро открыл настоящую свою сущность. Мой собеседник начал срываться и всячески проявлять агрессию. Но лишь при упоминании об убийствах на его лице появлялась лёгкая улыбка, словно он вспоминал что-то приятное.

Социопаты часто склонны к жестокости, но далеко не все идут на такой шаг как убийство. У Энтони Максвона же выражалась яркая любовь и тяга к жестокости. Он искренне радовался, вспоминая о произошедшем, и это заставило меня капнуть чуть глубже.

Я закончила читать, даже несмотря на то, что там было ещё много текста, и отложила документ в сторону. Посмотрела на детектива жалобно, наверное, просто ожидая от него какой-то поддержки. Мне совсем не хотелось в это всё верить.

— Вы хотите сказать, что он социопат? — спросила я, вспоминая каждую нашу с ним беседу, в которых не было ничего, что могло бы говорить о его расстройстве. — Социопат, при том имеющий садистские наклонности?

— Да. Если быть абсолютно прямым и не пытаться казаться толерантным, я бы назвал этого человека бездушным существом, ведь это словосочетание гораздо точнее описывает его деяния, чем простое «социопат». Однако... — Взгляд Джейми Ланьера неожиданно изменился. Он вдруг принял какое-то сочувствие на лице, которого до этого совсем не было видно. — Однако есть кое-что, что поспособствовало тому, что он стал таким, как мы полагаем. По крайней мере, именно так считает миссис Скотт, а она провела годы исследований и получила несколько высших образований в сфере психиатрии и психологии.

Я живо проглотила ком в горле, который еле-еле покатился по горлу вниз, и взглянула детективу в глаза. До этого он говорил с полным омерзением, а сейчас показался мне немного опечаленным.

— Социопатами, как правило, не рождаются, — наконец ответил он. — В отличие от психопатов, коим Максвон не является. Социопатами становятся в следствии полученных травм. И чаще всего эти травмы они получают в детстве. Точно как в нашем случае.

— И что же это значит? — спросила я. — Вы выяснили, что стало травмой, да?

— Да. Событие крайне отвратительное. Может, даже отвратительнее тех зверских убийств, которые учинил Максвон, как бы цинично это не прозвучало.

Внутри меня всё упало вниз. Первое, о чём я подумала: Энтони, вероятно, жестоко избивали в детстве. Может, эти избиения больше походили на каждодневные пытки.

— Всё, что я вам сейчас расскажу, мисс Снелл, не пустые слова, не плод моего воображения, не что-то вымышленное из страниц сценария к будущему фильму ужасов. Всё это произошло на самом деле, и этому есть доказательства. Так что постарайтесь выслушать меня. Этот рассказ также, возможно, сможет объяснить, почему вы, при таком тесном общении с ним, остались живы.

У меня во рту пересохло от его речи.

Что такого ужасного могло произойти в жизни Энтони? Догадок и предположений в голове не было, но вот сердце явно больно сжалось от какого-то странного надвигающегося страха.

Но как бы там ни было, я собралась внимательно слушать.

— Впервые это произошло в тринадцатый день рождения Энтони Максвона. В тот период Джек и Даяна Максвоны на время разъехались, как утверждается, из-за небольшой ссоры, возникшей между ними после того, как Даяна начала подозревать мужа в изменах. Женщина забрала сына и поселилась в своей квартире на Аргайл-роуд в Кенсингтоне. Родители сделали мальчику много подарков в тот день. Обычные машинки и игрушки, каким дети очень радуются. На торжество прибыли гости: и бабушки, и дедушки, и дяди, и тёти. Были и двоюродные братья и сёстры, а так же друзья, с которыми Энтони часто уходил поиграть на улицу. Все сделали подарки. Все, кроме матери, Даяны Максвон. — Детектив сделал паузу и посмотрел на меня так, будто стараясь убедиться в том, что со мной всё пока в порядке. Затем всё же продолжил: — И тогда она взяла сына за руку и сказала, что подарок ждёт его в комнате. Они вошли в родительскую спальню, и там произошло кое-что совершенно непостижимое здоровому человеческому уму... Есть ли у вас самой какие-нибудь предположения о том, что именно произошло после?

Я не хотела ничего отвечать ему.

Мне не хотелось даже думать о чём-то подобном. Казалось, эти мысли вполне способны навредить физически.

У меня от ужаса затряслись руки. Но где-то в глубине души я так надеялась, что ошиблась. Что Джейми Ланьер имел ввиду что-то совершенно другое. Не то, что пришло мне в голову в первую очередь.

— Родная мать в тринадцатый день рождения своего сына решила подвергнуть его сексуализированному насилию, — продолжил детектив, хоть мне очень хотелось громко кричать и запротестовать, чтобы он не произносил этих слов. — Это был её подарок. Она назвала это «становлением мужчиной»... — Мужчина громко и устало вздохнул, отодвинул в сторону папки и сложил перед собой руки в замок. — Знаете, за всё время, что я провёл за расследованиями и ловил самых мерзких личностей, я ещё ни разу не натыкался на нечто подобное. Мужчин, насиловавших своих дочерей или падчериц, мне, к сожалению, приходилось встречать за допросным столом достаточно часто. Но у меня не укладывается в голове то, что родная мать могла совершить такое ужасающее преступление по отношению к собственному ребёнку. Поэтому сперва я даже не поверил в то, что выяснил... Но всё это чистая правда, мисс Снелл.

— Скажите мне, что это просто предположение, — умоляла я и слышала свой голос, который, как казалось, принадлежал уже мёртвой части меня. — Что вы просто лишь предполагаете подобный вариант. Пожал...

— Всё уже доказано. Об этом знала вся прислуга, работающая в доме с тех пор, в том числе и миссис Лола Эше.

И мне пришлось вспомнить о загадочных словах Лолли в тот день. «Я не могу тебе ничего рассказывать». Именно это она тогда произнесла, а я не придала этому никакого значения.

Меня вдруг посетило желание расплакаться. Упасть на пол, скрючиться в тугой комок и просто рыдать, пока слёзы не кончатся. Не знаю, по какой именно причине я впервые за долгое время испытала это ужасающее чувство внутри себя. Может, на то было сразу несколько причин: жалость к Энтони, дикое сожаление о том, что с ним вообще подобное случилось, и шок от того, на что была способна Даяна Максвон, казавшаяся мне порядочной и приятной женщиной.

И совершенно неожиданно я вдруг поняла, что считаю её смерть лишь результатом её деяний. Она умерла от рук собственного истерзанного собой же сына, и это то, что она заслужила. Такая участь для неё лучшее, что могло произойти в наказание.

Такая унизительная смерть.

— Что ещё более ужасно, — вдруг вновь заговорил детектив Ланьер, а мне захотелось закрыть уши, — так это то, что и отец обо всём прекрасно знал. Джек Максвон, влиятельный предприниматель, отец, которому многие стремились подражать, и вообще, достойный, как всем казалось, человек, знал об изнасиловании и молчал. Его стремления остановить весь этот ужас хватило только для того, чтобы мягко просить жену прекратить.

— Знал? — Мне вдруг стало вдвое хуже. — Вы говорите, что он знал?

— Репутация была гораздо важнее сына, как это часто бывает в таких семьях, мисс Снелл. Ему совсем не хотелось выставлять подобное отвратительное деяние всему свету, и он предпочёл оставить всё в пределах дома, а прислуге пригрозил тем, что сумеет испортить им жизни, если они заикнутся кому-то о происходящем. Изнасилования продолжились до четырнадцатого дня рождения Энтони и больше не повторялись.

В кабинете стало душно.

Мне захотелось открыть форточку и вдохнуть как можно больше чистого воздуха, чтобы вытеснить из себя всю ту грязь, о которой я услышала. Моё лицо вдруг промокло, и даже целая пачка салфеток не смогла бы вытереть все те слёзы, которые я выплакивала, сидя в кабинете Джейми Ланьера. Он предлагал мне выпить воды, но я уже напилась собственными слезами.

— И последнее, что, наверное, мучает вас, мисс Снелл... — Детектив отодвинул стакан с водой в сторону. — Почему же Энтони Максвон не причинил вам никакого вреда, когда у него выдавалось много подобных возможностей? — Он дождался того, чтобы я слегка кивнула и продолжил: — Всё просто. Если взглянуть на его жертв, очевидно вот что: внешне они все схожи. Они схожи как друг с другом, так и с Даяной Максвон. Высокие, бледные и худые шатенки с яркой и весьма привлекательной внешностью. И с непростым характером. Получается, он убивал их далеко не из ненависти собственно именно к этим девушкам. Он убивал их, подсознательно мстя своей матери, хотя сам, возможно, этого совершенно не осознавал. Изначально я считал, что и тех эпизодов из детства он не помнит, но мне кажется на этот счёт я ошибаюсь. И скорее всего, после убийства матери, он добился того самого успокоения, которого лишился в тринадцатилетнем возрасте, и больше к этому не вернётся. — Джейми Ланьер сделал ещё одну паузу, прежде чем закончить свою речь словами: — И, знаете, если честно, я совсем за это его не виню, и мне совсем не жаль ни Даяну Максвон, ни её мужа. Они получили по заслугам.

Я была с ним согласна, но не стала озвучивать этого вслух: всё и так было понятно.

— Именно по этой, в первую очередь, причине он не причинял никакого вреда вам, мисс Снелл. Вы, как миниатюрная блондинка с более нежной внешностью, наверняка уже поняли это, — продолжил детектив. Он сложил в аккуратную стопку все причастные к делу бумаги и вновь посмотрел на меня внимательно. — Но этому есть и другое объяснение. Он сказал, что видел себя в вас. Что вы...

— Точная его копия, — прохрипела я, вспомнив слова, что Энтони мне говорил.

На это детектив просто кивнул.

* * *

Я видела, как Энтони, окружённый охраной и полицейскими, выходил на улицу всё в том же пальто, которое всегда сидело на нём идеально, а толпа взбунтовалась, делая снимки. Он по-прежнему выглядел как самый настоящий принц. Его красивое лицо не выдавало никаких признаков того, какие зверства он совершил.

Я помню, как при первой нашей встрече дала себе обещание не обращать особого внимания на его красоту, считая, что она способна ослепить. А в итоге сама же это правило и нарушила.

Он смог искусно обмануть меня и обвести вокруг пальца одними лишь своими фальшивыми манерами, прекрасной внешностью и улыбкой. Этой улыбкой дьявола, обманчиво казавшейся мне ангельской.

— Энтони! Оставь свой автограф! — визжали молодые девушки, задирая свою одежду и указывая руками на грудь, пока полиция не усмиряла их.

Сумасшедшие.

Может как и я.

Отовсюду раздались щелчки, громкие вопросы и неугомонные возмущения касательно того, что он сделал. В толпе были и родители Джудит. И другие плачущие матери, потерявшие своих дочерей от рук Энтони Максвона — парня, одновременно и виноватого, и невиновного.

Ведь он сам является жертвой. Его таким сделала собственная мать.

Мне всё ещё казалось, что всё, что я узнала от детектива Ланьера, просто кем-то выдуманная история. Что такого просто быть не может на свете. Такое происходит лишь в самых тошнотворных фильмах, сценарии к которым придумываются не совсем здоровыми людьми.

Я старалась скрываться за толпой репортёров, родственников жертв и простых прохожих, желающих поглазеть на убийцу. Однако все они были возмущены тем, что на запястьях Энтони не было наручников. Что он шёл спокойной походкой в окружении охраны к чёрной машине, поджидающей его возле ворот.

Может быть, он свободен.

Может, его освободили, даже несмотря на то, что он сделал.

Я знала, что этому точно могли поспособствовать его влиятельные связи. Энтони Максвон всё же не просто жестокий убийца. Он всё ещё остаётся сыном богатых и почитаемых людей, имеющих столько денег, что вполне могли бы позволить себе купить весь Лондон целиком, и генеральным директором химической компании. И я абсолютно уверена в том, что прессе открыли лишь частичку правды: да, он опасный социопат, получивший травму ещё в детстве, но навряд ли последовали подробные рассказы о причине травмы. Такими мрачными новостями о влиятельных семьях не разбрасываются вот так просто. Многое утаивают, и я думаю, правда о том, почему Энтони стал таким, навсегда останется для чужих ушей тайной.

Я внимательно рассматривала черты его лица, пока он шёл, моментами лишь кидая на людей свои насмехающиеся взгляды и лёгкую ухмылку. Энтони вёл себя как обычно. На его лице не было ни капли сочувствия или раскаяния.

Обаятельный социопат, ловкий манипулятор и искусный лжец, полный лживого очарования, способного ослепить и оглушить любого, сел в машину, дверь которой открыл его водитель, пока люди кричали, требовали справедливости, говорили, что плевать им на его связи, однако никто из них не знал, что несправедливостью была пропитана вся его жизнь.

Кажется, будто я оправдывала убийцу, и, наверное, в глубине души я действительно именно так и поступала сейчас, но я не могла перестать думать о тех детских событиях из его жизни.

Он достаточно настрадался.

Когда автомобиль с Энтони уехал, я постаралась забыть о том, что чувствую.

Затем прошли десять минут, потом двадцать и наконец полчаса. Время всё шло и шло, не останавливаясь, люди расступались, а я оставалась там же и стоять. Мне очень хотелось ответить на вопросы: как всё это пережить и как на это реагировать? Боюсь ли я того, что опасный преступник, способный на настоящие зверства, остался на свободе? И да, и нет. Мне почему-то казалось, что он больше не станет никого убивать, ведь главного своего врага он уже устранил. И, наверное, поэтому я осталась спокойна.

А ещё, наверное, именно по этой причине я захватила такси и указала адрес, который мне следовало бы забыть как кошмарный сон. Наверное, именно из-за этого спустя минут сорок я уже стояла возле больших ворот, глядя на дом, ставший последним местом в жизни для нескольких девушек, в том числе и для Джудит.

И, возможно, я просто сошла с ума, когда, заметив Энтони среди роз, окружавших беседку, окликнула его, а он обернулся.

И, кажется, на его губах играла ухмылка, предвещая, что всё ещё не закончилось. Всё только началось.

А я, в принципе, была совсем этого не против. Потому что по итогу исполнила его волю — отдала своё сердце без остатка.