Романтизация зла [18+]

ЖЕРТВА

Я СИДЕЛ в натирающих запястья сверкающих металлических наручниках в крохотной серой комнатке в полной тишине, как мне показалось, больше часа, прежде чем меня наконец удосужились посетить.

Стол, два стула противоположно друг другу и широкое стекло справа, за которым стояло несколько ублюдков, наблюдавших за мной. На сером затянутом паутиной потолке висела лампа, тускло освещавшая помещение, а в уголке устроилось маленькое устройство — камера слежения, чтобы я не вздумал бунтовать, по-видимому.

Из этого и состояла затхлая допросная, куда меня живо привели, как только выдалась такая возможность.

Сидя здесь, я в голове представлял, как мои богатенькие родственники и наши семейные юристы уже вовсю работали над моим положением.

Уже знакомый мне детектив Ланьер, что сидел передо мной, держал в руках жёлтую папку с документами и, немного изучив её обложку и закреплённый к краю квадрат бумаги, наконец поднял взгляд на меня.

— Итак, Энтони Лестер Максвон. Вот мы и встретились вновь, верно? Как я и догадывался, вы всё-таки оказались за моим допросным столом.

Он сказал последнюю фразу исказив лицо от отвращения ко мне, вспоминая, наверное, трупы, которые они нашли в моём доме. Интересно, нашли ли они все тела? Или всё же пара сувениров осталась там же, где я их и бросил? Могу заключить пари с любым из этих идиотов и утверждать, что тело Патриши так и не нашли. Вероятно, её уже давно переработали на одном из мусорных полигонов.

— Я не собираюсь тратить время на болтовню, но один вопрос всё же задам, ибо мне очень хочется понять, какой вы на самом деле человек. Самый банальный вопрос и, может, не имеющий смысла, однако я всё же хочу услышать ответ от вас. Это вы убили четверых девушек, двое из которых были найдены в вашем собственном доме?

— Понятия не имею, о чём вы говорите, — ответил я, не сумев сдержаться от желания поиздеваться над ним.

Ланьер глубоко вздохнул, будто желая врезать мне прямо здесь и сейчас. Но лишь коротко взглянув в сторону широкого окна, за которым всё ещё стояло несколько человек с ужасно умными физиономиями, он быстро одумался. Положил руки на стол, сам привстал с места.

— Зачем вы их убили? — спросил он, нахмурив брови до глубоких складок в уголках глаз, и нарочно выделяя слово «зачем», будто бы для того, чтобы убить кого-то должна быть какая-то причина. — Алисия Вэйн, Патриша Кларк, Вайолет Дэзмонд и Джудит Стилл... Четыре жизни, которые вы отняли. Оставили родителей без дочерей. За что же вы так жестоко расправились с ними?

Я смотрел ему в глаза всё это время, но только сейчас искренне улыбнулся, потому что меня действительно позабавили его слова.

Воспоминания приятно прокручивались в голове, вся та гладкая и приятная на ощупь кровь на моих руках, мёртвые тела на полу, уже достаточно холодные и бледные, чтобы я успел позабыть о том, что они были живыми людьми когда-то, ходили, смеялись, умели разговаривать и строили какие-то планы.

Смешно вышло.

— Меня всего-навсего одолела ужасная скука, — сказал я и откинулся чуть назад. Наручники на моих руках издали негромкий звук, который бывает, когда железо трётся о железо.

Глаза детектива, как мне показалось, налились кровью, а злость яростно взбунтовалась, вырываясь наружу. Теперь он не казался тем сдержанным и терпеливым человеком, каким он старался казаться всего секунду назад.

— Тебе было просто скучно? — Он встал, а люди за окном справа от меня суетливо зашевелились. — Было скучно, и лучшим развлечением для себя ты выбрал убийство людей?

— Не людей. Они были моими игрушками. Вы же надувную куклу, которую держите у себя под кроватью, для плотских утех, не называете человеком, верно?

Детектив едва не разломал стул, когда швырнул его в стену, услышав мои слова.

— Ланьер! — раздался голос по всему помещению. — Держи себя в руках, чёрт возьми!

Ланьер был вынужден прийти в себя. Он поправил свои волосы, поставил стул на место и сел за стол, уже заметно успокоившись.

А я смотрел на него и усмехался, потому что мне было действительно весело.

— Так... — Детектив вытащил из папки несколько листов формата А4 и разложил их по всему столу. Я с удовольствием обратил на них внимание, когда заметил уже знакомые мне сочные оттенки. На документах, исписанных разным текстом, были сфотографированные с яркой вспышкой тела тех девочек, чьи жизни были отданы за моё успокоение. Серые, бледные, некоторые ещё с голубоватым оттенком, с ссохшимися губами и волосами, на которых уже свернулась кровь. — Ты в самом деле не испытываешь ни капли сочувствия и сожаления по отношению к этим девушкам?

— Я мог бы лишить жизней гораздо большего количества девочек, сэр. — Мне хотелось взять одну из фотографий и поведать ему историю о том, как я нанёс бы точно такие же увечья какой-нибудь другой темноволосой девочке, которая попала бы мне в руки. В прочем, я так и сделал.

— Темноволосой? — Ланьер по-прежнему казался злым, но сейчас на его лице проступило недоумение. — Почему ты так выделил цвет волос?

Я промолчал, потому что сам этого не знал.

Он взглянул на фотографии, потом на меня, и снова перевёл взгляд на изображения. Когда он перестал их разглядывать и показался тем самым человеком, к которому пришло озарение, Ланьер поднял взгляд и вновь посмотрел на меня с омерзением. Как на отвратительного урода, с которым даже говорить противно. Ему наверняка очень хотелось вновь пустить на меня свой острый язык, выкрикнув какие-нибудь оскорбления, но его взгляд быстро направился к окну, за которым стояли его коллеги, в том числе и начальник, который уже успел прикрикнуть на него со словами «Держи себя в руках».

— В чём был твой мотив? Зачем ты сделал это? — Мужчина резко выровнялся. Настолько резко, что его подтяжки едва не порвались. — Изначально мы считали, что ты наверняка насиловал их: либо в процессе убийства, либо до этого, либо же после. Многие серийные убийцы этим помышляли. Но судмедэксперты, вскрывавшие тела, не нашли никаких следов от изнасилования. Ты не обкрадывал их, не употреблял их мясо в пищу, не насиловал. Получается, у тебя не было никаких причин убивать их.

— Вы только что причислили меня к каким-то извращенцам? Сделали из меня грёбаного Нильсена? Меня это глубоко оскорбляет, сэр.

Детектив едва не застонал от отчаяния, но всё ещё держался и почти не выдавал сильной агрессии, которая всего пару минут назад успела показаться.

Я тяжело вздохнул от усталости и скуки, которая быстро меня одолела. Я оглядел наблюдавших за нами людей за стеклом, усмехнулся им и скучающе повернулся обратно. Мне ужасно хотелось скорее вернуться к своим делам.

— А почему вы так уверены, что я мог прибегнуть к изнасилованиям? — поинтересовался я, немного наклонившись вперёд. — Между прочим, мне не было нужды в этом, ведь каждая девочка была согласна лечь ко мне в постель без особых просьб или уговоров, поверьте. Вы считаете, что я был способен трахать трупы?

— Прояви уважение и хотя бы сейчас веди себя прилично по отношению к жертвам. — Ланьер зло нахмурил брови, потирая ладони, ведь явно у него чесались руки, чтобы ударить меня.

— Сдалось им моё уважение. — Я ухмыльнулся, просто не сумев сдержаться из-за жуткой забавности его слов. — Они теперь всего-то тухлые куски мяса.

Детектив ударил ладонью по столу, и звук тут же отразился глухим эхом от бетонных холодных стен. Наверное, меня хотели напугать, но внутри возникло лишь сплошное удовлетворение.

— А что насчёт миссис Даяны Максвон? — спросил он, повысив голос. — За что ты убил собственную мать? Или отца, которого изуродовал. Они ведь души в тебе не чаяли.

При упоминании имени матери я вдруг заметил, как резко меня пронзил озноб. Он змеёй подполз ближе и обвил мою шею. Я сжал челюсть и уже менее уверенно, сам того не замечая, тихо произнёс:

— Просто так.

— Просто так? Ты действительно считаешь, что я способен поверить в это?

Перед глазами, в сопровождении вспышек, одна за другой вспыхивали картинки убийства этой старой суки, которая называла себя моей матерью. Я вновь увидел её окровавленное тело, промотал чуть назад и вспомнил, что это именно я обезобразил ей лицо. Я слышал её крик, слышал её: «Тони, что ты сделал?», которые она успела произнести всего за секунду до того, как захлебнулась собственной кровью. Вспомнил как расправился и с посмевшим поднять на меня руку отцом.

И ещё одно слово:

блаженство, блаженство, блаженство...

— У меня нет подходящего ответа на ваш вопрос, сэр, — соврал я, прикрыв глаза, но продолжая улыбаться от удовольствия. — Я просто хотел от них избавиться, не вижу в этом ничего плохого. Не вижу в жизни никакой ценности. Одним человеком больше, одним меньше. Мир от этого ни капли не изменится. И вы прекрасно это понимаете, детектив, судя по тому, с какими смертями вам приходится сталкиваться по долгу службы.

Не было нужды приукрашивать действительность. Я утаил разве что настоящую причину своих действий, но не придумывал способы давить на жалость, чтобы меня выпустили. Меня и без того выпустят, но бремя, которое я в себе держал, можно было бы наконец скинуть с себя хотя бы наполовину.

— Ты убил родную мать и отца, потому что хотел избавиться от них, — повторил Ланьер. — Но никто не станет избавляться от родителей, да ещё и подобным безжалостным способом, просто потому, что так захотелось. Должна быть причина. Что такого они сделали?

— Не знаю, — беззаботно ответил я и откинулся на спинку стула. — Мне, собственно говоря, и плевать на то, что теперь они оба лежат где-нибудь в морге и гниют, источая ароматы гноящейся плоти. Они оба заслужили всё, что я с ними сделал, сэр. — И вновь улыбнувшись, добавил: — Честно.

Я хотел поскорее избавиться от каких-либо расспросов о моей матери, поэтому вёл себя более раскованно.

Детектив изучающе осмотрел моё лицо больше минуты. Он словно держал в голове множество частей паззла, из которых состоял весь мой образ. Словно сканировал меня одними лишь глазами. Потом он вздохнул, встал и сел на край стола, глядя на меня сверху вниз.

— Я вижу, чего ты добиваешься, Максвон, — сказал Ланьер, явно недовольный моей улыбкой. — Вижу, кого ты из себя строишь. Но ты никто. Деньги и власть, которые перешли к тебе от твоего отца, ничего не значат. Ты всего-то избалованный мальчишка, которому просто повезло. Сам по себе ты ничего не стоишь.

Ухмылка сползла с моего лица, равно как и хорошее настроение сползло с моей души.

Внутри неожиданно вскипела острая ни на что не похожая ярость. Обычно я всегда с ней справлялся, чтобы не дать никому знать о своих истинных планах, но сейчас меня вдруг затошнило. Я посмотрел на окно, за которым стояли наблюдатели, посмотрел на свои руки, огляделся вокруг, с удивлением поняв, что мне некомфортно. Меня одолела злость, мне захотелось разнести к чертям всё, к чему я смог бы прикоснуться, разорвать на кусочки самого Ланьера, чтобы ему не повадно было.

Как он вообще смеет говорить обо мне такое, чёрт возьми?!

— Следи за своим языком, Ланьер, — кинул я, не сдвинувшись с места при всём своём желании. — Я ведь и без проблем оторвать его могу.

Детектив был очень доволен. Он быстро написал что-то в своём чёрном блокноте, которого я раньше не заметил.

— А это звучит как угроза, за которую тебе могут дать дополнительный срок, так что это тебе стоит следить за своим языком, наглый мальчишка.

Ланьер убрал фотографии убитых мной девочек обратно в файл, но тем не менее не закрыл папку и быстро сменил тему, будто ничего только что не произошло.

— Хорошо, забудь и тех четверых девушек, и своих родителей. Допустим, я поверил тебе, — произнёс он. — А... как насчёт этой девушки? Как насчёт Аники Снелл?

Он вытащил ещё одну фотографию, но на этот раз на ней не было мёртвого тела с кучей увечий, которые я мог так заботливо нанести. На ней была Аника.

Я в миг перестал ухмыляться.

— Ты находился с ней в одной комнате, когда прибыла полиция. Она была связана, но никак не пострадала физически. Кроме того, перед тем, как связать её, ты сперва напоил девушку снотворным. Но жизни ты её так и не лишил, чего не скажешь о других, кто попадал в твои руки. Сможешь ли ты объяснить мне это?

Не знаю, ответил я самому себе. Честно, не знаю. Я никогда не стал бы врать самому себе и честно сейчас признавался в собственной голове, что я не знаю.

Я смотрел на Анику на фотографии, в особенности обращая внимание на её золотистые локоны, на голубо-зеленоватые глаза, и никак не мог увидеть в ней того, что я видел в тех, кого убил. Мне не хотелось её убивать; ещё ни разу за то время, что она пробыла со мной. Мне не хотелось царапать её тело, наносить увечья, ломать кости, резать своим любимым ножом, а потом долго вспоминать цвет её крови и в наслаждении прикрывать глаза. Это всё было совсем не для неё.

— Потому что она — часть меня. — Я нашёл самый подходящий ответ из тех, что могли бы быть мной озвучены. — Я вижу в ней самого себя. Мы с ней связаны. И вы ничего с этим не сделаете.

Ланьер, мне показалось или нет, чуть ухмыльнулся. Он откинулся на стуле назад и осмотрел моё лицо, будто смог бы таким образом прочитать мои мысли. Однако я не думаю, что ему понадобилась бы подобная способность: кажется, этот парень и так умеет это делать.

— Ты настолько влюблён в самого себя, что увидел себя в девушке, которая не имеет к тебе никакого отношения. Всё это выглядит так, будто ты относишься к ней по-особенному только по этой причине. Мне даже кажется, будто ты любишь её. — Он так выделил глагол «любишь», что меня чуть не затошнило.

— Подобное дерьмо меня не касается, сэр, — коротко засмеявшись, ответил я. — Любовь — это лишь иллюзия, которую придумали люди, чтобы оправдать свои попытки кем-то управлять. Они так же этим словом любят называть моменты, когда смачно трахаются с кем-то на заднем сидении машины или в своей спальне в окружении грёбаных свеч. Любовью ещё называют вынужденное нахождение рядом со своей семьёй, которой нужно целовать задницу только потому что они произвели тебя на свет. Никакой любви по сути нет. Это просто вымышленное каким-то идиотом слово, которого не существует.

Он молчал и пристально наблюдал за мной. Следил за каждым моим поворотом головы, за положением моих пальцев на столе. Стоило мне чуть отодвинуться назад на стуле, он подхватывал это моё движение, готовый изучать и изучать меня как грёбаного подопытного кролика, которому только что, скорее всего, ввели опасное вещество, которое либо убьёт его, либо излечит от какой-то тяжёлой болезни.

— Вероятно, тебе следует пройти полное обследование у миссис Скотт, — вполне серьёзно заявил Ланьер, привставая со своего места. — Я уверен, нашему психологу есть что найти в твоём разуме.

— Вы полагаете, я псих? — Я улыбнулся, пододвинул свой стул ближе к столу, положил руки в наручниках перед собой. — Думаете, я болен?

— Я этого не говорил.

— Но вы именно это и имели ввиду, когда упомянули мозгоправа, верно? — спросил я. — А знаете, что я вам скажу? По великому секрету, который могут знать далеко не все. — Остальное я уже почти шептал: — Может даже вы этого не сознаёте, но... Мы все больны. Каждый собственной болезнью, которую некоторые пока что просто не замечают. У каждого из нас уникальная болезнь. И может вы как раз из тех, кто скрывает своё истинное лицо. Я скрывал его всю свою жизнь, но, вы ведь сейчас видите, что теперь я больше ничего не скрываю. Я может и болен, но вы гораздо больнее и опаснее меня. Потому что скрываетесь под завесой неприглядности. — Я закинул голову и взглянул на потолок. Улыбнулся, закрыл глаза и сказал: — Вы меня не вылечите, потому что вам самим бы разобраться в своей голове, мистер детектив. А я всё также продолжу наслаждаться страданиями своих предков в аду. Потому что я вижу в этом великий смысл. Действительно вижу.