Лодочный сарай
Старый сарай на берегу замерзшего залива встретил их запахом солярки, соли и холодного дерева. Кристофер заглушил мотор, и тишина навалилась на них так резко, что у Евы заложило уши. Единственным звуком осталось его тяжелое, свистящее дыхание.
— Выходи. Быстро, — скомандовал он.
Внутри было темно. Кристофер щелкнул выключателем, и под потолком тускло загорелась одна голая лампочка. Повсюду висели старые сети, стояли ящики с инструментами, а в углу ютилась узкая железная кровать.
Кристофер дошел до кровати и буквально рухнул на неё. Его лицо в свете лампы выглядело страшно: фиолетовые гематомы, глубокое рассечение над глазом, из которого всё еще сочилась кровь, и мертвенная бледность.
— Там… — он указал на полку над верстаком, — аптечка. Синяя коробка.
Ева, стараясь унять дрожь в руках, схватила коробку. Она никогда не делала ничего подобного, но сейчас страх за него вытеснил страх перед кровью. Она достала перекись, бинты и какую-то мазь.
— Тебе нужно снять толстовку, — тихо сказала она.
Он попытался пошевелить рукой, но глухо застонал и откинул голову на стену. Ева подошла ближе. Осторожно, стараясь не причинять боли, она помогла ему освободиться от одежды. Когда ткань обнажила его торс, Ева невольно ахнула. К шрамам, которые она видела в зале, добавились свежие, огромные багровые пятна на ребрах. Танк бил на поражение.
— У тебя могут быть сломаны ребра, — прошептала она, смачивая вату перекисью.
— Бывало и хуже, — прохрипел Кристофер. — Лей. Не жалей.
Когда перекись зашипела на ране над бровью, он даже не вздрогнул. Только челюсти сжались так, что кожа на скулах натянулась до предела. Ева сосредоточенно очищала его лицо, её пальцы случайно касались его кожи, и в этом заброшенном сарае, посреди ночи и опасности, между ними возникла странная, болезненная близость.
— Почему ты не упал? — спросила она, бинтуя его плечо. — Ты же знал, что он тебя убьет.
Кристофер открыл один глаз. Холодный серый взгляд смягчился, становясь почти прозрачным.
— Потому что ты смотрела. Я привык, что на меня смотрят как на зверя. Но ты… ты смотрела на меня как на человека. Если бы я сдался, я бы стал тем, кем меня считает Борис. А я хотел остаться тем, кого видишь ты.
Ева замерла с бинтом в руках. Её сердце пропустило удар. Она поняла, что этот огромный, избитый мужчина, который только что разгромил профессионального бойца, сейчас абсолютно беззащитен перед ней.
— Кристофер, — она коснулась его щеки, там, где кожа была чистой. — Твое имя… Оно ведь не отсюда. Откуда ты?
Кристофер тяжело вздохнул, закрывая глаза.
— Мой отец был офицером. Он хотел, чтобы у сына было достойное имя и достойная жизнь. Но он погиб, когда мне было двенадцать. Мать не справилась. Я оказался на улице, где «Кристофер» звучало как мишень. Пришлось научиться бить первым. Так я стал Призраком. У меня нет документов, нет дома, нет ничего, кроме этих кулаков.
Он поймал её руку и прижал к своей груди. Ева почувствовала под ладонью его сердце — оно билось мощно, ровно, как мотор огромного корабля.
— Теперь у тебя есть я, — тихо сказала Ева.
Кристофер горько усмехнулся:
— Это худшее, что могло с тобой случиться, Ева. Борис не оставит нас в покое. Мы здесь не для того, чтобы прятаться вечно. Мы здесь, чтобы переждать до рассвета, а потом мне придется решить эту проблему навсегда.