Призраки прошлого
Обратный путь до виллы прошел в гробовом молчании. Алессандро сжимал руль так, что кожа на костяшках побелела, а Изабелла смотрела в окно на мелькающие тени оливковых деревьев. Мысль о брате — Леонардо — жгла изнутри. Она лично видела, как его машина сорвалась в обрыв и взорвалась пять лет назад. Она оплакивала его. А теперь... предательство?
Когда они вошли в холл виллы, их встретил Марко. Его рубашка была заляпана чужой кровью, взгляд — тяжелым и виноватым.
— Она в подвале, — коротко бросил он. — Сначала несла бред про любовь, но когда я показал ей фото Энцо с дырой в голове... заговорила. Ваш дядя, Алессандро, Пьетро, всё это время жил в Нью-Йорке под чужим именем. И Лео... он жив. Он правая рука Пьетро.
Изабелла почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она пошатнулась, и в ту же секунду сильные руки Алессандро подхватили её за талию.
— Оставь нас, — приказал Алессандро Марко.
— Я никуда не уйду, пока не буду уверен... — начал было Марко, но Изабелла подняла руку.
— Иди, Марко. Помоги Луке зачистить цифровые следы. Мне нужно... поговорить с мужем.
Слово «муж» резануло слух Марко, но он подчинился, бросив на Алессандро взгляд, полный нескрываемой ненависти.
Алессандро завел Изабеллу в свой кабинет, плотно закрыв дубовые двери. Он налил два бокала чистого виски и один протянул ей.
— Твой брат — предатель, Изабелла. Если это правда, он подписал себе приговор.
— Ты не понимаешь, — она залпом выпила обжигающую жидкость. — Лео был моим героем. Он научил меня стрелять. Он защищал меня от гнева отца. Если он жив и планировал это... значит, всё, во что я верила, было ложью.
Она подошла к камину, глядя на огонь. Алессандро подошел сзади, его присутствие было почти осязаемым — тяжелым, властным, но на этот раз странно успокаивающим. Он не стал прижимать её к себе силой. Он просто положил ладони ей на плечи.
— Мы найдем их, — его голос вибрировал у её затылка. — Но ты должна решить сейчас: ты со мной или ты с ним? Если ты попытаешься спасти его, когда я приставлю ствол к его лбу... я не смогу тебя простить.
Изабелла резко обернулась в его руках. Её лицо было бледным, но глаза горели тем самым жестким огнем, который его покорил.
— Если мой брат пытался убить моего отца и тебя — он мне больше не брат. В нашей семье за предательство платят только одной монетой.
Алессандро долго смотрел в её глаза, ища в них тень сомнения. Не найдя её, он подался вперед, прижимаясь своим лбом к её.
— Ты удивительная женщина. Я должен ненавидеть твою кровь, но я хочу выжечь это имя из твоей памяти и оставить там только свое.
Его одержимость вспыхнула с новой силой. Он подхватил её на руки, как будто она ничего не весила. Изабелла не сопротивлялась. Ей нужно было забыться, сменить ледяной холод правды на обжигающий жар его тела.
Он принес её в спальню и опустил на огромную кровать. В полумраке комнаты его глаза светились безумным, собственническим триумфом.
— Ты сказала, что я не куплю твою душу, — прошептал он, расстегивая пуговицы рубашки. — Но сегодня ночью я заберу твое тело. И каждое твое дыхание будет принадлежать мне.
— Попробуй, Дон Алессандро, — выдохнула она, притягивая его за галстук к себе. — Но помни: львицы не сдаются без боя. Даже в спальне.
Это была не просто ночь страсти. Это была битва двух характеров, где каждое прикосновение было как выстрел, а каждый стон — как признание поражения. Алессандро был суров и требователен, его ревность проявлялась в каждом движении, он словно хотел оставить свои следы на каждой клеточке её кожи, чтобы никто и никогда не посмел даже подумать, что она может принадлежать кому-то другому.
На рассвете, когда Алессандро уснул, крепко прижимая её к себе даже во сне, телефон Изабеллы, спрятанный под подушкой, коротко завибрировал. Сообщение было с неизвестного номера:
«Здравствуй, сестренка. Вижу, ты неплохо устроилась в постели врага. Жаль, что скоро тебе придется выбирать, в какой гроб положить — его или папочкин. Жду тебя завтра в порту Мессины. Одна. Или Нью-Йорк взлетит на воздух».
Изабелла почувствовала, как сердце пропустило удар. Она посмотрела на спящего Алессандро — красивого, опасного и ставшего ей пугающе дорогим.