Вступление
Верхний Ист-Сайд знал Изабеллу Риччи как «Лицо Нью-Йорка». Девушку с обложки Vogue, чьи холодные серые глаза заставляли дизайнеров дрожать от восторга, а мужчин — тратить миллионы на аукционах ради одного её взгляда. Но нижний Манхэттен знал её как «Принцессу Смерти».
— Иза, еще один поворот! Взгляд через плечо, покажи нам этот характер! — кричал фотограф, пока вентиляторы раздували подол её шелкового платья за десять тысяч долларов.
Изабелла замерла, идеально выгнув спину. В этот момент в её сумочке, брошенной на диван, завибрировал телефон. Особый ритм. Сигнал от отца.
Через сорок минут она уже не была моделью. Шелк сменила черная кожа, а туфли на шпильке — армейские ботинки. В подвальном тире её семейного особняка пахло порохом и старым металлом.
— Ты опоздала на пять минут, — раздался низкий голос Марко, её лучшего друга и по совместительству начальника охраны. Он стоял у стены, лениво подбрасывая в руке нож. Рядом сидел Лука, второй её верный соратник, копаясь в планшете.
— Затянули со светом, — бросила Изабелла, резким движением выхватывая «Глок» из кобуры.
Бах. Бах. Бах.
Три пули легли точно в центр лба мишени. Ни один мускул на её лице не дрогнул.
— Красиво, — усмехнулся Лука, не отрываясь от экрана. — Кстати, о красоте. Твой отец только что подтвердил визит гостей из Сицилии. Дон Алессандро де Лука прилетает завтра. Говорят, он ищет жену, чтобы укрепить альянс. И он чертовски не любит слово «нет».
Изабелла медленно повернула голову к друзьям, перезаряжая обойму с сухим щелчком.
— Пусть ищет. Но если он думает, что я — часть интерьера, которую можно перевезти через океан, его ждет очень короткий медовый месяц. В закрытом гробу.
В это же время в частном джете над Атлантикой высокий мужчина с разворотом плеч греческого бога изучал досье на планшете. На фото Изабелла шла по подиуму, выглядя как недосягаемая богиня.
Алессандро провел большим пальцем по экрану, очерчивая линию её подбородка. Его невеста, ждавшая его в Палермо, была лишь политической необходимостью. А эта женщина... эта женщина стала его навязчивой идеей еще до того, как он услышал её голос.
— Моя, — негромко произнес он, и в его глазах вспыхнул опасный, почти безумный огонь одержимости. — Чего бы мне это ни стоило.