Я попал || VKook

По мере того как проходили недели, уступая место еще одному месяцу, Тэхён обнаружил, что они с Чонгуком начали проводить все больше и больше времени вместе. Он не привык уделять так много времени чему-то, помимо работы, и мог признать, что с тех пор, как они поговорили начистоту, все изменилось.

В течение первой недели отношения между ними были немного натянутыми и трудными для обоих. Чонгук все время казался напряженным, и Тэхён был почти наверняка уверен, что это связано с тем фактом, что впервые кто-то, кроме Чимина, знал, чем он занимался за деньги. Возможно, он боялся, что Тэхён втайне испытывал отвращение к его работе, даже если это было далеко от истины.

Но Тэхёну было ничуть не лучше. Он привык к тому, что люди притворялись скромными, когда дело доходило до денег. Привык к тому, что женщины строили из себя недотрог, умоляя, чтобы их осыпали подарками. К тому, как они говорили, что им не нужно от него ничего материалистического, в то же время выхватывая дебетовую карту прямо у него из рук. К их фальшивым улыбкам и фальшивой доброте, фальшивому всему. Тэхён привык к такого рода соглашениям, но быть «сахарным папочкой» для другого мужчины — это совсем другое дело.

Это было чем-то новеньким. Абсолютно захватывающим, но Тэхён не знал, какого хрена он творил. В то время как Чонгуку потребовалось всего несколько дней, чтобы расслабиться и привыкнуть, Тэхёну могла потребоваться целая жизнь. Он все еще краснел и смущался каждый раз, когда Чонгук называл его папочкой.

Он все еще чувствовал себя таким неуверенным. Отношения между ними были хрупкими, и Тэхён прекрасно знал об этом. Он знал, что, то, что они пытались построить, — это карточный домик, который мог рухнуть при малейшем дуновении ветра.

Тэхён колебался и постоянно задерживал дыхание, но пытался приспособиться. Честно пытался.

Чонгук же, напротив, казалось, был слишком хорошо знаком с такого рода отношениями и даже не пытался скрыть, как сильно ему нравилось тратить деньги Тэхёна. Ким отправлял ему пятьсот долларов в неделю на потакание своим желаниям, но Чонгук тратил их за несколько дней, а потом звонил Тэхёну посреди какого-нибудь совещания, выпрашивая у него карточку. Куда, чтоб ему пусто было, Чонгук мог тратить так много денег всего за несколько дней, было выше понимания Тэхёна. Не то чтобы его на самом деле сильно заботило, сколько тратил Чонгук, но это начинало выходить из-под контроля. А ещё Чонгук вел себя как какой-то избалованный принц.

Верный своему слову, Тэхён перевел деньги на банковский счет Чонгука за аренду и просроченный долг за обучение. С низко опущенной головой Чонгук признался, что его семья погрязла в долгах и что большую часть заработанных денег он отправлял домой, чтобы помочь маме, почти ничего не оставляя себе, поэтому в последнее время он начал брать больше клиентов.

Тэхён хотел погасить все сразу, но Чонгук сказал, что мама что-то заподозрит, если весь их долг исчезнет всего за день. Поэтому Тэхён открыл еще один банковский счет только для Чонгука, чьи глаза чуть не вылезли из орбит, когда он увидел количество нулей. Тем не менее он сделал Тэхёну дополнительный минет в качестве благодарности.

— Тэхён...

Как только Ким слышал скулящий голос Чонгука в динамике телефона, он сразу понимал, зачем тот звонил. Закат, струящийся сквозь окна, окутывал его кабинет мягким оранжевым сиянием. Он откинулся на спинку кресла, аккуратно положив ноги на стол. День был менее напряженным, чем обычно, что говорило о многом. Родители ни разу не звонили на этой неделе, а отец не жаловался Сокджину на то, какой ущербный ему достался сынок.

Как ни странно, все было спокойно. Впервые Тэхён почувствовал, что мог дышать полной грудью. Общение с Чонгуком заставляло его чувствовать себя легче, чем когда-либо, и, может быть, его будоражило волнение от осознания того, что он делал что-то запретное. Его сердце бешено колотилось от страха, что их могли поймать в любую минуту, но, тем не менее, Тэхён упивался этим чувством.

— Хм, ты же не звонишь, чтобы сказать мне, что уже потратил все свои карманные деньги, не так ли, дорогой? — он повернулся лицом к окну, тепло заката просачивалось сквозь плотную ткань его костюма. Тэхён уже знал ответ.

— Ага, детка, — выдохнул Чонгук на другом конце провода. — Я увидел самые красивые туфли, когда гулял с Чимином, но вчера я потратил...

— Все свои деньги? — перебил его Тэхён. Чонгук замолчал, и Тэхён не мог сдержать ухмылку, потому что эта игра всегда его заводила. — Я на работе. Мы поговорим об этом позже, — сказал он, пытаясь звучать как можно более беспечно.

Он представил, как в тот момент выглядел Чонгук. Надутые щеки и губы, готовые к поцелуям. Чонгук умел вести себя мило, когда хотел.

— Но...

Тэхён закончил разговор до того, как его решимость треснет по швам, потому что он не знал, как сказать ему «нет». И понятия не имел, почему вообще это делает. Почему так легко идёт на поводу у кого-то вроде Чонгука. Тэхён встречал много красивых женщин в своей жизни. Женщин, за которых мужчины были готовы убить, но по какой-то причине сам Тэхён всегда был невосприимчив к их очарованию. И все же, так отчаянно нуждаясь в том, чтобы отец принял его, он давал им все, чего они хотели. Но впервые Тэхён понял, что хотел подарить кому-то весь чертов мир. А именно Чонгуку.

Потому что, когда Тэхён с ним, он чувствовал себя не как наполовину пустая чашка, а скорее как переполненная. Как будто внутри него плескалось слишком много эмоций, всепоглощающих и не поддающихся расшифровке, и Тэхёну казалось, что он вот-вот взорвется. Когда он не с Чонгуком, тревога и сомнения разъедали его, но когда они были рядом, его переполняли эмоции. Как будто с него сходил слой за слоем, делая его ужасно уязвимым.

— Ким не может быть слабым, — говорил ему отец.

О, если бы только он видел, каким жалким человеком стал его сын.

Тэхён знал, что играл в опасную игру, но ничего не мог с собой поделать. Он говорил себе, что это всего лишь этап. Кризис среднего возраста, который рано или поздно закончится. Ему все время было грустно и он чувствовал всю тяжесть мира на своих плечах, но Чонгук — как глоток свежего воздуха, некое спасение. Тэхён — это человек, кто выполнял монотонную офисную работу, а Чонгук напоминал ветровку, за которой он прятался.

Это всего лишь этап, потому что после всех женщин, которые попадали к нему в постель, застряв как кость в горле, Тэхён нуждался в перерыве. Ему было нужно что-то другое, прежде чем он вернется в мир, который жаждал поглотить его целиком.

Впервые за всю жизнь Тэхён покидал офис до захода солнца. Поскольку на этот раз отцу особо не на что было жаловаться, а на столе не собрался ворох не разобранных бумаг. На этот раз, когда Тэхён издал долгий вздох и его плечи опустились, это происходило от облегчения, а не от обычного страха, связанного с работой в компании.

Когда он запирал свой кабинет, Сокджин уже собирал свои вещи.

— Ты уходишь? — спросил Тэхён, нахмурив брови.

Помощник выглядел столь же удивленным, увидев его.

— Ты тоже?

Тэхён кивнул.

— Странно это говорить, но мне больше нечего делать.

— Да, у меня тоже было не так много звонков, — признался Сокджин. — А твой отец... — он сделал паузу, понизив голос. — Я имею в виду, что на этой неделе мистер Ким был странно тихим.

— Вероятно, он нашел ещё одну жадную до денег женщину на двадцать лет моложе, чтобы засунуть в нее свой член, — пошутил Тэхён, пожимая плечами.

Его отец был человеком, который никогда не мог оставаться привязанным ни к чему, кроме денег. Ни к жене, ни к сыну, а к сделкам на черном рынке в теневых клубах.

— Мир вращается вокруг денег, — говорил он Тэхёну в детстве. — Если у тебя нет денег, у тебя нет власти. А если у тебя нет власти, то ты ничто.

Тэхен никогда не чувствовал себя сыном, а скорее всего лишь еще одним инструментом, который можно было использовать для грандиозных планов его отца, которые, казалось бы, никогда не осуществятся, потому что, если Тэхён не зарабатывал миллионы долларов, то автоматически становился неудачником.

Был ли Тэхён умным? Да. На самом деле он был более чем компетентен. Он окончил Гарвард со средним баллом 4,0 и к двадцати шести годам занял место в совете директоров. Его называли вундеркиндом-магнатом с инновационными идеями, но по какой-то причине, как бы Тэхён ни старался, этого никогда не было достаточно хорошо для его отца.

— Не в первый и не в последний раз, — Сокджин поморщился с явным отвращением.

— И не говори, — Тэхён насмешливо фыркнул.

— Скажи, Тэхён, — нерешительно начал Сокджин, затем обошел стойку и встал прямо перед ним, скрестив руки на груди. Он поджал губы и, казалось, сканировал Тэхёна с головы до плеч. — В последнее время ты выглядишь иначе. Что-то случилось?

— Нет... — Тэхён моргнул в недоумении.

— Ты встречаешься с кем-то?

Он сглотнул, отводя взгляд от чересчур любопытного друга.

— У меня нет на это времени, хён.

— Да что ты? — Сокджин вскинул бровь. — Тогда как ты объяснишь эти засосы на своей шее?

Руки мгновенно взлетели вверх, чтобы прикрыть шею, и Тэхён густо покраснел.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Я пошутил, Тэ, — прыснул Сокджин. — Но ты, должно быть, действительно с кем-то встречаешься, судя по твоей реакции. Ты совершенно очарован, не так ли?

— Нет, вовсе нет, — Тэхён нахмурился, чувствуя, что краснеет ещё больше.

— Да, — Сокджин, похоже, не верил ему ни на йоту. — Кто она? Она, должна быть потрясающей, раз ты так ею увлечен. Ты никогда раньше не проявлял особого интереса к девушкам.

Что-то в выражении лица Тэхёна, должно быть, изменилось, потому что Сокджин выглядел встревоженным и тут же отступил.

— Это не обязательно должна быть девушка! — выпалил он. — Если ты встречаешься с парнем, я совершенно не против.

Тэхён закатил глаза, пытаясь показать, что Сокджин слишком драматизировал, даже если внутри начинала бурлить кровь от понимания того, что кто-то знал о его секрете.

— Ничего такого, хён, — ровно ответил он, но даже когда слова вылетели из его рта, они не казались правильными.

— Раз уж ты так говоришь.

Что-то липкое и горькое, как сироп от кашля со вкусом вишни, скопилось во рту, и когда Тэхён повернулся, чтобы уйти, это чувство остановило его на полпути. Он пытался не обращать на это внимания, но это было все равно, что осознавать, что в отпуске шёл дождь, а он не мог сделать так, чтобы он закончился. Это прилипло к его легким, и что-то внутри него пошатнулось — все это неправильно.

Расскажи кому-нибудь, — шептал еле слышный голос в его голове, который он не мог игнорировать.

— Хён, — медленно, нерешительно произнес Тэхён.

— Да? — Сокджин все еще стоял у стойки, укладывая ноутбук в сумку, но когда Тэхён заговорил, он остановился и посмотрел на него. Сокджин всегда был таким внимательным, и иногда Тэхён ненавидел это.

— Если бы я...

Это было похоже на то, будто половина его мозга пыталась запереть слова за железными воротами, и Тэхён чувствовал, что съеживался все сильнее и сильнее. Что, если Сокджин после этого будет испытывать к нему отвращение?

Сокджин же весь обратился во внимание, нахмурив брови, и сделал шаг к Тэхёну.

— Ты же знаешь, что можешь рассказать мне что угодно, верно? Я не буду осуждать тебя, Тэ.

— А что, если ты возненавидишь меня? — дрожащим голосом спросил тот. В эти дни он сомневался в себе больше, чем когда-либо. Эмоции бурлили внутри, грозя вылиться наружу, и маска, над которой он так усердно работал в течение многих лет, трещала по швам.

— Этого никогда не произойдёт.

Тэхён сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы.

— Что, если... чисто гипотетически, человек, с которым я спал, не был женщиной?

— И?

— Что и?

— Разве ты не собирался рассказать мне что-то эдакое? Он какой-нибудь бандит или?

— Хён...

— Боже, пожалуйста, не говори мне, что он продает метамфетамин, — Сокджин выглядел так, как будто серьезно обеспокоен этим сценарием. — Мы слишком стары для этого дерьма, Тэ.

— Он мужчина, — выпалил Тэхён.

— И?

— У меня был секс.

— Поздравляю.

— С другим мужчиной.

— Ты засунул свой член в задницу другого чувака?

— Я засунул свой член в задницу другого чувака.

— Интересненько, — промычал Сокджин.

— Ты меня ненавидишь?

— Ох, Тэ, — Сокджин закатил глаза. — Мне плевать на то, кого ты любишь.

— Я не л...

— Мужчина или женщина, какая к черту разница?

Тэхён не ответил, глядя в пол и отказываясь смотреть на своего друга, потому что это была не та реакция, которую он ожидал. Он ожидал, что Сокджин будет в шоке или, по крайней мере, удивится, но его друга, похоже, это ни капли не смутило. Он разговаривал непринужденно, как будто они говорили о гребаной погоде, и, если уж на то пошло, Тэхён был единственным, кто чувствовал себя странно.

— Я пойду, — пробормотал он, тут же поворачиваясь и нажимая кнопку вызова лифта.

— Повеселись! — многозначительно крикнул вдогонку Сокджин, когда Тэхён торопливо шагнул в лифт, пряча пылающие щеки. — И обязательно используй защиту! Я знаю, что секс с мужчинами отличается от секса с женщинами, но ты все равно можешь получить все виды...

Створки лифта закрылись, и Тэхён просто продолжал смотреть в пространство перед собой, чувствуя себя подавленным. А затем, впервые за долгое время, он от всей души рассмеялся.

***

Тэхён все еще не пришёл в себя после своего признания Сокджину, когда вернулся домой. Он ожидал, что не почувствует ничего, кроме стыда и вины, но, как ни странно, Тэхён чувствовал... облегчение? Как будто он перестал задыхаться, и впервые за много лет увидел солнце. Как будто жизнь, проведенная с таким тяжелым бременем, больше не давила на его плечи. Честно говоря, это немного сбивало с толку и раздражало, и Тэхён все еще пытался взять себя в руки.

Он не чувствовал себя счастливым (это было бы огромным преувеличением), но определённо испытывал облегчение, зная, что по крайней мере один человек в этом мире не ненавидел его за то, что он был с Чонгуком. Какая-то глупая часть его самого думала, что, возможно, у них с Чонгуком все наладится, независимо от того, насколько мимолетной будет эта интрижка. Такая бредовая и наивная мысль, и все же Тэхён скучал по нему.

Все та же глупая часть Тэхёна мечтала о том, чтобы он снова проснулся рядом с Чонгуком. С тех пор они трахались много раз, но Чонгук никогда не оставался на ночь, и Тэхён сожалел о том, что бросил его в тот день. Он часто думал о том, как выглядел бы Чонгук, обласканный лунным светом, пока он крепко спал рядом с Тэхёном. Да, он часто представлял что-то, что не должен был представлять, например, Чонгука в своей одежде. Что готовил ему завтрак. Или, например, то, что мог считать его чем-то большим, чем просто любовником. Тэхён думал о Чонгуке, о тыльных сторонах его ладоней, о коже на его коленях и задавался вопросом, каково было бы просто сбежать и уехать в закат.

Он думал о Чонгуке так, как будто он не Ким Тэхён, а обычный почти тридцатилетний парень с низкооплачиваемой работой, но это не имело значения, потому что у него был Чонгук.

Каково это, любить Чонгука? Но, о боже, Тэхён не был влюблен, а Чонгук вовсе не его, и от этого поразительного откровения его тошнило, потому что как он вообще мог допустить малейшую мысль о том, чтобы влюбиться в другого мужчину?

Он застрял в своем мысленном пространстве, едва замечая тот факт, что оказался перед своим собственным домом. Тэхён был готов запаниковать, но когда вошёл внутрь и снял ботинки, звука телевизора оказалось вполне достаточно, чтобы остановить любые депрессивные мысли. На мгновение Тэхён подумал, что, возможно, кто-то вломился в его дом, потому что он параноидальный перфекционист, который никогда ничего не забывал.

Он осторожно крался по дому, схватив клюшку для гольфа, прислоненную к стене в коридоре (принуждение играть в гольф со старыми богачами было самым скучным дерьмом на свете) и занёс ее над плечом, как биту, готовый ударить любого, кто на него набросится.

Тэхён прислонился к угловой стене, ведущей в гостиную, мышцы во всем теле напряглись, и он задержал дыхание. Сквозь шум телевизора слышалось чье-то тихое бормотание. Он обдумывал план атаки в своей голове, думая о способах отбиться от злоумышленника, чтобы при этом нанести минимальный ущерб себе. Может быть, ему стоило позвонить в полицию?

Тэхён сделал последний глубокий вдох, а затем быстро выпрыгнул из-за угла, подняв клюшку для гольфа над головой и издав что-то похожее на боевой клич. Раздался чей-то удивлённый визг, и Тэхён ненадолго обрадовался тому факту, что ему удалось застать человека врасплох, но затем...

— Ч-Чонгук? — он замер, все еще держа клюшку над головой. — Почему ты здесь?

Чонгук, к уху которого был прижат телефон, медленно моргнул, и Тэхён мог поклясться, что видел, как крутятся шестеренки в его голове.

— Эм, мне было скучно, и я не знал, чем себя занять, — он в замешательстве нахмурил брови. — Какого хрена ты делаешь?

Тэхён вспомнил, что на прошлой неделе дал Чонгуку запасной ключ от своего дома, потому что тот всё равно всегда был рядом. Вот вам и безупречная память. Но в защиту Тэхёна стоило сказать, что Чонгук никогда не приходил, когда его не было дома.

— О, знаешь... — начал Тэхён, — только что вернулся с работы и, э-э, хотел расслабиться и, может быть, посмотреть что-нибудь... — он покосился на экран, — Гриффины?

— Это шоу Кливленда, фальшивый фанатик, — фыркнул Чонгук. — Чимин, ты еще здесь? Ага. Думаю, Тэхён планирует убить меня сегодня, так что обязательно включи что-нибудь от MCR, пока меня опускают в могилу.

— Я не собирался! — выпалил Тэхён.

Чонгук бросил на него самый невеселый взгляд.

— Куколка, ты буквально держишь клюшку для гольфа, как будто готов размозжить мне череп.

— Я тренировался перед турниром, — заявил он. И чтобы не выглядеть еще более глупо, швырнул клюшку обратно в коридор, и они оба вздрогнули, когда она с лязгом рухнула на паркет.

— Точно.

— Зачем мне, Ким Тэхёну, врать? — он чувствовал, что начинает потеть.

— Фиг с тобой, — Чонгук закатил глаза. — Мне нужно идти, но я позвоню тебе позже, Чимин.

Они обменялись еще несколькими словами, прежде чем Чонгук сбросил звонок и положил телефон на кофейный столик.

— Ты так и будешь стоять и позориться дальше или все-таки сядешь? — он выжидающе скинул бровь. — Кстати, Чимин передал тебе привет.

Тэхён яростно покраснел, быстро обходя диван и усаживаясь рядом с Чонгуком, следя за тем, чтобы между ними оставалось достаточно свободного пространства.

— О, эм. Привет? Ему тоже. Я имею в виду, передай Чимину привет. Не первые два слова, которые я только что произнес, потому что это было бы так неловко. Боже, я имею в виду, скажи ему...

— Куколка, — Чонгук оборвал его бессвязное лепетание пристальным взглядом, и Тэхён тут же захлопнул рот. Несколько мгновений Чонгук просто смотрел на Тэхёна, но затем он улыбнулся от уха до уха и радостно хихикнул.

— Что смешного? — нахмурился Тэхён.

— Ничего, — Чонгук начал смеяться еще громче, и Тэхён вдруг ощутил какое-то неприятное чувство.

— Ты смеешься надо мной? — он совсем не хотел вести себя подобным образом, но он достаточно настрадался за этот день, а Чонгук подливал масла в огонь.

— Я не смеюсь над тобой. Честно. Просто... — Чонгук попытался собраться. — Подожди, ты что, дуешься?

— Нет.

Глаза Чонгука расширились от шока.

— Никогда бы не подумал, что доживу до того дня, когда Ким Тэхён будет дуть губы.

— Я не дуюсь! — он краснел все сильнее и сильнее, и если бы Чонгук мог просто заткнуться, это было бы просто замечательно.

— Нет, ты как раз этим и занимаешься. Блин, почему ты такой милый?

— Милый? — прыснул Тэхён. — Кто это тут милый? В каком поколении? В какой жизни? Не в этом доме.

Чонгук снова засмеялся, откидываясь на подлокотник дивана и содрогаясь всем телом. Тэхён никогда не чувствовал себя так хорошо, видя как кто-то радовался. Он не мог признаться в этом, но это чувство бурлило внутри него, угрожая выплеснуться наружу, потому что мужчина перед ним был таким чертовски красивым.

Тэхён был им очарован.

— Прости, — выдавил из себя Чонгук, когда ему удалось успокоиться. Он снова сел, приглаживая волосы. — Просто за последние несколько месяцев, что я тебя знаю, ты либо испытываешь неудобство из-за всего, что тебя окружает, либо злорадствуешь над всеми.

— Я так делаю? — он вдруг почувствовал себя неловко.

— Ага, — с осторожностью сказал Чонгук. — Не знаю, ты был таким закрытым и холодным, когда мы впервые встретились. Ты выглядел так, будто тебя вообще ничего не заботит. Как будто, если бы весь мир сгорел, ты бы и глазом не моргнул.

— Мне трудно заботиться о чем-то, — признался Тэхён. Слова сами соскользнули с языка, и ему хотелось ударить себя за то, что он продолжал безрассудно болтать. Хоть это и было абсолютной правдой.

Дело не в том, что Тэхён не хотел ни с кем сближаться, или что он слишком высокомерен, чтобы уделять другим свое время. Это больше походило на то, что отец всю жизнь вдалбливал ему в голову токсичность.

— Такие люди, как мы, не могут позволить себе заботиться о других людях, сынок. В мире, в котором мы живем, деньги — это единственное, что не лжет.

И Тэхён, всегда стремившийся к тому, чтобы родители гордились им, бросился на корпоративную работу, которую его двадцатидвухлетний «я» ненавидел, только потому, что хотел подарить своим родителям повод для улыбки. По какой-то причине его наивная часть надеялась, что, если он будет хорошим сыном, то ситуация в семье наладится.

Тэхён всегда был хорош в том, чтобы находить вещи, которые причиняли ему боль, и следил за тем, чтобы они оставались рядом. Он совершал плохие поступки, потому что да, может быть, он и разрушил все шансы на собственное счастье, но никто, ни один человек не мог отнять это у него. Никто никогда не спрашивал его, почему он так старался угодить людям, которым на него наплевать.

— Я знаю, и я понимаю это, так что тебе не нужно стыдиться или что-то в этом роде, — успокаивающе произнес Чонгук. — Ты просто был осторожен, верно? Таким людям, как ты, есть что терять, если ты не будешь осторожен.

Уровень понимания, которым обладал Чонгук, выбивал Тэхёна из колеи. За то время, что они провели вместе, Чонгук никогда не переставал удивлять его своей вдумчивостью, и это заставляло Тэхёна чувствовать себя ещё более уязвимым.

— Я чувствую, что в последнее время ты был самим собой рядом со мной и... — слабые оттенки розового окрасили щеки Чонгука, пока он нервно теребил свою челку. — И это заставляет меня чувствовать себя... счастливым? Ты постоянно ходишь с грузом всего мира на плечах, так что, думаю, мне приятно знать, что ты можешь немного расслабиться рядом со мной.

— О...

Это все, что он мог сказать, потому что по какой-то странной причине слова Чонгука заставляли его чувствовать, будто он парит — внутри становилось тепло. Но в такой же степени они причиняли ещё и боль. Чонгук всегда такой подавляющий, почти чересчур. Независимо от того, разжигал ли он Тэхёна своими прикосновениями или был добр к нему словами, Чонгук — это всегда чересчур.

На долгую минуту между ними повисла тишина, и они оба были слишком заняты, глядя куда угодно, лишь бы не друг на друга. Тэхён силой воли пытался успокоить стук своего сердца. Хотел бы он создать океан между собой и Чонгуком, потому что... вау. Просто вау.

Он действительно не знал, как обращаться с Чонгуком.

— Прости, — наконец, сказал Тэхён. — Я... я не привык к этому. К нам, — уточнил он.

— Это потому, что я парень? — тихо спросил Чонгук.

— Нет. Да? Может быть, — Тэхён тяжело вздохнул. — Не знаю. Я не гей.

Чонгук поджал губы, словно хотел что-то сказать. Тэхёну показалось, что тот выглядел обиженным, но он быстро отбросил эту мысль, потому что для такого молодого и красивого парня, как Чонгук, кто-то такой жалкий, как Тэхён, не значил ничего, кроме толстого кошелька и шкафа, полного брендовой одежды. Для кого-то вроде Чонгука, Тэхён был очередными папиком.

— Все в порядке, — Чонгук пожал плечами, как будто ему было все равно, но его голос звучал напряженно. — Мы здесь только для взаимной выгоды. Мы трахаемся, потому что нас обоих влечет друг к другу физически, а не потому, что мы влюблены, — он озорно подмигнул. — Кроме того, пока ты покупаешь мне туфли от Прада, которые я так хотел, ты можешь называть себя кем угодно, куколка.

Тэхён не знал почему, но слова Чонгука ударили его прямо в ахиллесову пяту, и это чертовски ранило. Словно напоминание о том, что он ни на что не годен, кроме покупки туфель от Прада и сверкающих бриллиантов. Жестокое напоминание о его жалкой ценности, и Тэхён чувствовал, что начинает распадаться на куски.

Но почему это причиняло ему боль? Довольно глупо, правда. Тэхён сам предложил эту договоренность между ними, но теперь ему было больно, что Чонгук не хотел большего?

Он думал о своей жизни, и что, если пересчитать людей, которые не использовали его тем или иным образом, то оставался один только Сокджин. Но это нормально, верно? Потому что пока его использовали это означало, что, по крайней мере, кто-то нуждался в нем, и этого было более чем достаточно для Тэхёна.

— Сколько они стоят? — ему удалось спросить, несмотря на ком в горле.

— Всего шестьсот, — пренебрежительно ответил Чонгук.

Изначально Тэхён планировал убедиться, что Чонгук хорошо учился, прежде чем покупать ему что-нибудь еще, но прямо сейчас у него не было сил спорить. А ещё он был достаточно жалок, чтобы сделать все от него зависящее, чтобы заставить Чонгука остаться — даже если это означало покупку туфлей за шестьсот гребаных баксов.

— Хорошо, — слабо ответил Тэхён, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки, несмотря на то, что это было не так уж и просто. — Хорошо, — повторил он.

Чонгук завизжал, прыгая прямо к нему на колени.

— Ты лучший папочка, — проворковал он, обнимая Тэхёна за шею и оставляя влажный поцелуй на его щеке.

Бредовая часть Тэхёна хотела, чтобы он был для него чем-то большим.

***

Чонгук начал чаще приходить к Тэхёну, пока тот был на работе. Несмотря на то, что они и раньше часто проводили время вместе, присутствие Чонгука становилось почти ежедневным подарком в его жизни. На самом деле, на данный момент он практически жил в доме Тэхёна. Он даже стал оставаться на ночь несколько раз в неделю.

Это немного раздражало, и Тэхён все еще пытался разобраться во всем. Тэхён привык к одиночеству. Он привык возвращаться в тихий дом и ужинать в полном одиночестве, при котором звук металлической вилки, царапающей тарелку, отдавался громким эхом. На самом деле это все, что Тэхён когда-либо знал. В детстве его родители постоянно отсутствовали. В свои десять лет он уже знал, что такое быть забытым кем-то. Родители всегда уезжали в командировки, и даже когда они находились дома, только мать проявляла к нему хоть какой-то интерес. Но ее улыбка всегда была натянутой и строго контролируемой, а отец больше никогда не смотрел на него. С тех пор ни разу...

Тэхён старался больше не думать о плохом.

А Чонгук и не давал Тэхёну думать о чем-то негативном. Он оставлял частичку себя по всему дому: от домашних тапочек с человеком-пауком, оставленных перед дверью, до зубной щетки рядом с щеткой Тэхёна в ванной, когда оставался на ночь. Тэхён, привыкший к одиночеству, возвращался в дом, полный жизни — он был слишком большим для одного человека, поэтому когда у него оставался Чонгук, дом ощущался менее пустым. После долгого дня в офисе, из-за которого у него болели кости, возвращение к Чонгуку, сидящему со скрещенными ногами на полу с разбросанным на кофейном столике домашним заданием, всегда успокаивало нервы Тэхёна.

Все казалось странно по-домашнему — настолько, что Чонгук изо всех сил старался убирать за собой и содержать свои вещи в порядке, потому что знал, что беспорядок вызывал у Тэхёна сильное беспокойство.

— Я дома, — на автомате выкрикнул Тэхён, переступая порог. Весьма странно, настолько им обоим было комфортно рядом друг с другом, как будто между ними что-то большее, чем просто договоренность.

Он заметил еще две пары обуви и насторожился.

— На кухне! — послышался голос Чонгука.

Идя вдоль по коридору, Тэхён слышал чьё-то приглушенное хихиканье.

— Эм, кто-то приходил? — спросил он. Несмотря на то, что он совсем не возражал против присутствия Чонгука, это едва ли относилось к другим людям. — Там чья-то обувь у двери, но...

Как только Тэхён вошёл на кухню, слова застряли у него в горле.

Он моргнул. Один раз. Второй.

За большим островом в центре стояли Чонгук и Чимин в фартуках, испачканных мукой. Повсюду на прилавке были разбросаны различные принадлежности для выпечки, а также пролитые капли того, что Тэхён считал тестом. По щеке Чимина размазалась фиолетовая глазурь, а Чонгук хихикал, как четырехлетний ребенок.

Самым странным во всей этой картине было то, что у плиты стоял Сокджин, который готовил что-то, что источало приятный пряный аромат.

— Успокойтесь, мелкие, — пожурил он, не отводя взгляда от кастрюли.

— Куколка! — воскликнул Чонгук, как только заметил Тэхёна.

— Ты еще не должен был вернуться, — пискнул Чимин. — Торт все еще в духовке...

Тэхён снова моргнул в недоумении. Все трое чувствовали себя как дома, как будто одному Тэхёну казалось странным, что они находились на одной кухне, болтая и смеясь, как старые друзья.

— Э-э, — это все, что он смог выдавить из себя.

— Не надумывай слишком много, — сказал Чонгук. — Я был удивлен не меньше твоего, когда пришёл Сокджин-хён. Мы три часа плакали над повторами «Отчаянных домохозяек». Ты не рассказывал, что у тебя есть супер-горячие друзья или что у тебя день рождения, — он выглядел немного обиженным.

— Что? — промямлил Тэхён, пытаясь уложить все, что происходило в своей голове. А Чонгук, называющий Сокджина хёном, делал ситуацию ещё более странной, потому что он толком не говорил по-корейски, и вообще доставал эту козырную карту только когда хотел подлизаться к Тэхёну.

— Прости. Я совсем забыл, — буркнул он.

— Думаешь, что я поверю в это?

— Он не врет, — встрял Сокджин. — Мне приходится напоминать ему почти каждый чертов год.

— Как бы он выжил без тебя?

Глаза Чимина расширились от изумления, и ладно, может, Тэхён и забывал о некоторых вещах, но только о самых незначительных.

— А я о чем? — Сокджин буквально светился от похвалы. — Я его спасательный круг.

— Это просто день рождения, — Тэхён пожал плечами.

— Просто день рождения? — Чонгук выглядел так, будто это было его личным оскорблением. — Это в буквальном смысле день только для тебя одного. Разве твои родители не поднимают из-за этого большой шум? Моя мама постоянно.

— Мать звонит, когда не забывает, — слова прозвучали более горько, чем Тэхён хотел. Но он подумал о своих родителях и о том, как, хоть его мама время от времени звонила на дни его рождения, в остальные разы он просыпался с каким-нибудь неприлично дорогим подарком, который ему даже не нужен, оставленным у порога. К нему всегда прилагалась открытка с подписью «С любовью, мама и папа» и несколькими нечего незначащими поздравлениями с днем рождения, написанных от руки.

Дни рождения — жалкое событие для Тэхёна, и Сокджин — единственный, кто старался это исправить. Тэхён толком и не знал, почему он до сих пор это делал.

— Оу, — выдохнул Чонгук. — Прости.

— Неловко получилось, — протянул Чимин, за что получил резкий толчок от Чонгука.

— Кстати, надеюсь, ты не против, что я пригласил Чимина. Когда я сказал ему, что собираюсь помочь Сокджин-хёну испечь торт, он настоял на том, чтобы присоединиться к нам.

— Я не против, — Тэхён пожал плечами. — Я пойду быстро приму душ. Просто уберите за собой, пожалуйста.

Чонгук не был единственным, кто остро осознавал, как сильно Тэхён нервничал из-за беспорядка. Сокджин уже много лет знал об этой чувствительности к подобным вещам, и даже был свидетелем некоторых странных эпизодов. Например, когда Тэхён потратил тридцать минут, поправляя степлер на своем столе, потому что его положение не казалось ему правильным. Спустя некоторое время Сокджин обнаружил, что он все еще пытался выпрямить тот клятый степлер. Он попытался его убрать, но Тэхён в каком-то совершенно неописуемом приступе гнева набросился на него и накричал.

Сокджин предлагал ему пройти терапию, но Тэхён заверил его, что это просто стресс.

Тревога, должно быть, начинала проявляться на его лице, потому что Чонгук мягко улыбнулся, а Сокджин посмотрел на него с нескрываемым беспокойством.

— Не волнуйся, Тэ. Мы позаботимся о том, чтобы все было безупречно чисто к твоему приходу, — успокоил его Чонгук.

— Хорошо, — Тэхён поколебался с минуту. — Только пообещай как следует убраться, ладно? Ты же знаешь, как я реагирую, когда на прилавке...

— Обещаю, — мягко произнес Чонгук. — А теперь иди прими душ и помоги нам спасти наш сюрприз, изобразив притворное удивление, когда вернешься.

***

— Вау.

Тэхёну даже не пришлось притворяться, когда он вошёл в столовую, направляясь прямиком к столу. Единственным источником света были две свечи, тройка и ноль соответственно. Торт покрывала фиолетовая глазурь, поверх которой такой же, только белой, было слегка криво выведено: «С Днем Рождения, Тэхин!». Они даже неправильно написали его имя.

Все трое выглядели немного глупо в праздничных колпачках, и Тэхён слегка засмущался, когда они начали петь песню о дне рождения. Чимин переключился на корейскую версию на полпути, так что в итоге получился один большой кавардак.

Чонгук обошел стол и нацепил картонную корону на голову Тэхёна.

— Я купил это в Бургер Кинге, — пояснил он, затем наклонился и поцеловал его в щеку. — С днем ​​рождения, — прошептал он, и этот момент казался странно интимным, несмотря на то, что они находились в одной комнате со своими друзьями.

— Спасибо, — пробормотал Тэхён, не зная что и добавить.

— Поторопись и загадай желание, пока воск не растёкся по всему торту, — сказал Сокджин, жестом показывая, что ему стоило поторопиться.

— Тебе лучше загадать желание, — предупредил Чимин. — И нельзя говорить его вслух, иначе не сбудется.

— Это просто обман, — Тэхён закатил глаза и наклонился вперед, готовясь бездумно задуть свечи.

— Загадай желание, куколка, — тепло пропел Чонгук, успокаивающе положив руку на его спину.

Тэхён колебался несколько секунд, думая о том, насколько глупо с его стороны заниматься чем-то подобным в свой день рождения. Но все равно сделала это — сильно зажмурился, понятия не имея, чего хотел, когда задул свечи. Не зная, что получит, но все же надеясь на что-то.

Тэхён хотел счастья, которое не имело привкуса крови.

Чимин снова включил свет, и Тэхён открыл глаза, возвращаясь в реальность и выходя из транса. Он откинулся назад, запах потухших свечей заставил его скривиться от отвращения.

При свете Тэхёну удалось рассмотреть сервировку на столе.

— Вы приготовили кимчи-чигэ? — с удивлением спросил он.

— И чапчхэ, — добавил Сокджин. — Кажется, ты плохо питаешься, поэтому я решил приготовить твои любимые блюда. А теперь садись, пока еда не остыла.

Тэхён старался не выглядеть слишком нетерпеливым, когда усаживался рядом с Чонгуком, но в тот момент, когда Сокджин поставил перед ним тарелку, он буквально набросился на еду и чуть ли не простонал от удовольствия, потому что, черт бы его побрал, Сокджин всегда хорошо готовил.

Чимин даже не попытался скрыть своего наслаждения, вплоть до того, что издал совершенно непристойный стон. Тэхён бросил на него сердитый взгляд, но Чонгук отвлек его своим смехом.

Когда пришло время разрезать торт, Тэхён увидел, что внутри он был не жёлтым и даже не коричневым.

— Даже внутри фиолетовый?

— Фиолетовый — твой любимый цвет, верно? — Чонгук слегка ухмыльнулся. — Ты рассказывал, когда впервые пригласил меня в пятизвездочный ресторан.

— Ты это запомнил?

Чонгук надменно фыркнул, словно не мог поверить, что Тэхён осмелился задать ему такой вопрос.

— Я помню все, что ты мне говорил, глупыш.

— О-о, — заикаясь, протянул Тэхён. — Это мило.

Он пытался вести себя непринужденно, но голос обрывался от переполнявших его эмоций, и это было глупо, потому что причиной этому послужил слишком фиолетовый торт, но для него это что-то значило. Чонгук вспомнил такую ​​незначительную деталь о Тэхёне, и это заставляло его почувствовать, что он чего-то да стоил — каким бы мимолетным ни было это чувство.

Сокджин пытался праздновать каждый его день рождения, просто для того, чтобы Тэхён знал, что его любят. Даже Чимин (с которым он виделся только в клубе) спокойно сидел в его доме, как будто они были близкими друзьями, а не совершенно незнакомыми людьми.

Тэхён переполняло глубокое чувство благодарности ко всем троим. Его внутренности были подобны битому стеклу, и он никогда не был стабильным. Руки тряслись, но Тэхён никогда не чувствовал себя таким... живым? Неужели это было настолько важно для него? Как будто он на самом деле существовал, и все это по-настоящему.

В этом доме между ними четырьмя не было никаких секретов, и это наполняло сердце Тэхёна теплом. Он снова мог дышать, и это походило на трепетное чувство облегчения после долгого и трудного путешествия. Тэхён думал, что, возможно, заслуживал этого. Каким бы бредовым все это ни казалось, может быть, он мог позволить себе такую мелочь, только для себя одного.

Тэхён никогда не был хорош в поддержании отношений. Он отпускал их, как праздничные воздушные шары и бумажные самолетики.

— Спасибо, ребята, — дрожащим голосом выдохнул он, затем прочистил горло и более уверенным тоном добавил: — Никто раньше не делал для меня ничего подобного.

— Я делаю это дерьмо каждый год, придурок, — Сокджин изогнул бровь.

— Да, но, — Тэхён замялся. Он всегда был неуверенным в себе. Всегда и все ставил под сомнение и тщательно обдумывал, прежде чем погрязнуть в собственных мыслях с чувством беспокойства. — У меня никогда не было этого. Настоящей вечеринки.

Ладно, это была ложь. Тэхён отпраздновал свой десятый день рождения с родителями, но он закончился синяками на фоне его загорелой кожи, напоминающими кратеры на луне. С тех пор он ненавидел свой день рождения.

Для Тэхёна это почти вторая натура — отключаться в момент, когда эмоции выходили из-под контроля. Он расстраивался из-за того, что так сильно взвинчен, готовый сорваться в любую минуту, но в тот момент ему казалось, что все медленно, но верно выравнивалось.

Чонгук, заметив бурю эмоций на его лице, сунул руку под стол, переплетая их пальцы. Он ничего не сказал, просто выводил круги по тыльной стороне ладони Тэхёна.

Чимин фыркнул.

— Ну, теперь, когда мы точно знаем, когда твой день рождения, в следующем году мы устроим для тебя настоящую вечеринку.

Сокджин одобрительно промычал.

— И теперь, когда у меня есть помощники, он будет больше и лучше.

Все трое начали болтать о разных вещах, но Тэхён не поспевал за ними. Он застрял на их предыдущем разговоре, ухватившись за слова Чимина, как за спасательный круг.

В следующем году. Дело в том, что Чимин сказал это так небрежно, как будто они были готовы остаться. Как будто все это не временно. Сокджин так хорошо ладил с этими двумя и казался совершенно непринужденным в общении с ними. Это было довольно странно, потому что Тэхён знал Чонгука всего несколько месяцев, а Чимина и того меньше, но это выглядело как встреча старых друзей. И все же он не мог расслабиться и продолжал сомневаться, потому что все всегда чего-то хотели от него.

Тэхён позволил своим плечам расслабиться, и опустил взгляд на стол. От всего этого у него разболелась голова.

— Ты в порядке? — тихо спросил Чонгук.

— Просто немного устал, — кивнул Тэхён. — Долгий день и все такое.

Это смешно, правда. Почему Тэхён не мог просто наслаждаться хорошими вещами? Почему его так смущало, когда к нему относились с добротой? Но он хотел этого. Хотел сохранить эту небольшую группу, которую они создали, потому что чувствовал, что был её частью. Все было слишком тяжело, и Тэхёну казалось, что это разрушит его мирное существование, но он не мог. Не мог. Просто не мог.

— В любом случае, мне уже пора идти, — сказал Сокджин. — Завтра рано вставать в офис.

— Да, мне тоже, — кивнул Чимин. — У меня скоро танцевальный концерт, так что завтра я весь день буду репетировать в студии.

Тэхён чувствовал себя ужасно, как будто он выгонял всех и портил веселье. Он резался о край бумаги и разваливался на части по малейшему поводу. Тэхён злился на себя, и, несмотря на то, что он жил довольно обычной жизнью богатенького отпрыска, он понимал, что его социальная жизнь отличалась от этого.

Прощаясь, Тэхён поблагодарил их за то, что они пришли. А когда он закрыл за ними дверь и вернулся в обеденную зону, обнаружил, что Чонгук приступил к уборке

— Тебе необязательно делать это, — сказал он. — Я чувствую себя немного виноватым, когда смотрю, как ты убираешься в моем собственном доме.

— Я знаю, как ты относишься к бактериям и всему этому дерьму, так что мне не трудно, — Чонгук неопределённо пожал плечами, и поднял взгляд, когда составил все тарелки одна на другую, и мягко улыбнулся. — Поднимайся, я позабочусь об этом.

— Хорошо, — Тэхён повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. — Эй, Чонгук?

— Хм?

— Ты останешься на ночь?

— Только если ты этого хочешь.

— Ты останешься на ночь? — повторил тот. Вопрос звучал кротко и совсем не похоже на сильного и уверенного человека, которым обычно являлся Тэхён.

— Я скоро приду, — пообещал Чонгук, и это все, что было нужно Тэхёну.

Переодевшись в пижаму, Тэхён первые несколько минут просто лежал в постели, проверяя электронную почту на своем телефоне, но никак не мог сосредоточиться. Он чувствовал себя немного нервным. Но, наверное, это не так уж и плохо, по крайней мере, он так считал. Тэхён все еще наслаждался жизнью, но его тело уже готовилось к болезненному падению.

Потому что он знал только то, как причинить боль. Он умел выпивать по три бутылки соджу в день, проводя остаток ночи, прилипнув к полу в ванной. Его талант заключался в том, чтобы отдаляться от людей, которые заботились о нем, и отказываться от своих увлечений ради одобрения лишенных любви родителей.

Тэхён подумывал о том, что, возможно, ему стоило забыть обо всем этом.

Чонгук прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди, свет из коридора создавал тень, делая его ещё прекраснее, чем он был. Он был одет в безразмерную белую футболку и спортивные штаны, что означало, что визит Сокджина, скорее всего, действительно застал его врасплох.

— Ты еще не спишь? — спросил он, и Тэхён хмыкнул в ответ.

Чонгук забрался в кровать и, устроившись поудобнее, посмотрел на Тэхёна.

Тэхён судорожно сглотнул.

— Почему ты так близко?

— Почему я не могу быть рядом со своим папочкой? — Чонгук недовольно надул губы.

— Умолкни, — буркнул Тэхён, пытаясь сдержать нарастающий румянец.

Чонгук засмеялся, но звук был напряжённым. Осторожным.

— У тебя все нормально? — тихо спросил он.

— А почему бы и нет? — Тэхён моментально напрягся.

— Просто ты казался немного шокированным, поэтому я беспокоился о тебе.

Чтобы Чонгук ни пытался сделать, это переходило черту. Их разговоры никогда не затрагивали важных вещей. Тэхён знал Чонгука как человека со ртом, похожим на пистолет, и глазами, похожими на ножи. Он не привык к этой стороне: более нежной и так остро ощущающей чувства Тэхёна.

Тэхён понятия не имел, как отпустить.

— Я в порядке.

Даже для его собственных ушей эти слова казались пустыми.

Чонгук прикоснулся к его руке в успокаивающем жесте, а затем пожал плечами.

— Я имею в виду, ты можешь рассказать мне что угодно, куколка. Я не собираюсь трепаться об этом.

— Это... ничего такого не произошло, правда, — Тэхён нахмурил брови, пытаясь разобраться в собственных чувствах. — На самом деле я был очень счастлив сегодня.

— Тогда что тебя так беспокоит, дорогой?

Тэхён отвел взгляд, не в силах смотреть ему в глаза.

— У меня никогда не было настоящих друзей. В детстве я всегда был один, так что, если мы не говорим о бизнесе, я довольно дерьмовый собеседник, — честно признался он. — Думаю, я не могу поверить, что все это реально, понимаешь? Типа: «О, я чертовски счастлив, но все это исчезнет, так в чем же смысл?». Рано или поздно все снова становится плохо.

Чонгук опустил руку, переплетая их пальцы, и, как и прежде, начал успокаивающе поглаживать тыльную сторону ладони Тэхёна.

— Ты заслуживаешь всего самого лучшего.

Тэхёну не нравилось, как Чонгук говорил это, его голос был наполнен эмоциями. Это слишком личное. Слишком.

— Что-то не похоже, — пробормотал Тэхён. — Я, блядь, ненавижу свой день рождения, Чонгук. Это день причинял мне слишком много боли, чтобы праздновать его.

Чонгук открыл рот, чтобы заговорить, но Тэхён решил, что он и так сказал слишком много.

— Это не имеет значения. Я больше не хочу об этом говорить.

— Тэ...

— Я не хочу об этом говорить, — более холодным тоном повторил тот.

— Ким Тэхён, — голос Чонгука внезапно стал суровым, и Тэхён захлопнул рот. — Ты важен, ясно? Ты заслуживаешь всего, что может предложить мир, — он поколебался, а затем добавил: — Ты важен для меня.

Кончики ушей Чонгука покраснели, но Тэхён слышал все, что он сказал, и его сердце пустилось в галоп от прилива тепла, которое переполняло его.

Чувство, которое он испытывал рядом с Чонгуком, было знакомо, слишком знакомо, и это пугало. Тэхён совсем не был готов, и не знал, будет ли когда-нибудь. Он знал, будет ли его когда-нибудь достаточно для кого-то вроде Чонгука. Не знал, хотел ли Чонгук его вот таким.

Тревога выжимала его внутренности, словно мокрое полотенце.

— Это просто слова, — дрожащим голосом сказал он, дыхание сбилось. — Я всего лишь твой папочка, верно?

— Ну, ты определенно мой папочка, — нервно усмехнулся Чонгук, чуть сжимая руку Тэхёна в своей, будто боялся отпустить. — Но... это все, кем мы являемся друг для друга?

На минуту между ними воцарилась тишина, пока в голове Тэхёна медленно вращались шестеренки. У него сдавило горло.

— Я не знаю, — выдавил из себя он. — Я просто... я просто не знаю.

— Эй. Эй.

Чонгук придвинулся еще ближе, пока они оба не оказались прижатыми друг к другу, грудь к груди. Сердцем к сердцу. Тэхён всегда чувствовал себя как дома, находясь так близко к Чонгуку.

— Нам не обязательно говорить об этом прямо сейчас, хорошо? Я могу подождать, Тэ.

Тэхён быстро моргнул, чувствуя, как его переполняют эмоции, которые он не мог идентифицировать.

— Я боюсь. Я никогда не делал этого раньше.

— Я тоже, — признался Чонгук, тяжело сглотнув. — Я привык, что меня просто трахают, как игрушку, но ты... ты первый мужчина, который обращается со мной так, как будто я больше, чем просто быстрый перепих. Я ошибался насчет тебя, понимаешь? Ты больше, чем просто какой-то богатенький мудак, куколка.

— Ты самый удивительный человек, которого я когда-либо встречал, — сказал Тэхён, и это была чистая правда. Чонгук временами бывал резким и бесчувственным, но он также был умен и слишком легко приспосабливался к эгоистичному образу жизни Тэхёна и его скрытности. Целуя Чонгука он чувствовал вкус полевых цветов. Его прикосновения были подобны зажженной спичке, от чего Тэхён всегда чувствовал головокружение. Когда они сталкивались, все вокруг становилось зеленым и живым, как будто снова наступало лето.

— Я прячу тебя, но в то же время хочу подарить тебе весь мир, Чонгук. Разве это не слишком эгоистично? — Тэхён горько рассмеялся.

— Эгоистично, — согласился Чонгук. — Но я не чувствую себя несчастным, Тэ, и я знаю, что ты делаешь это для моей же безопасности.

— Ты не хочешь уйти? — спросил Тэхён, прикусив внутреннюю сторону щеки.

— Я все еще здесь, не так ли?

— Ты многого обо мне не знаешь.

— Я могу узнать, — Чонгук высвободил другую руку из-под них и нежно провёл пальцами по волосам Тэхёна. — Я вспыльчивый и эгоцентричный, но если ты дашь мне время, я смогу научиться.

— Что, если я причиню тебе боль? — Тэхён сморщился при мысли о плачущем Чонгуке и его исказившемся от боли лице. — Я умею только делать больно окружающим меня людям.

Чонгук пожал плечами.

— Тогда мне будет больно, и я буду плакать, и, может быть, даже обижаться на тебя, но когда-нибудь я смогу двигаться дальше, и, может быть, через пять лет мы встретимся в кафе, как в какой-нибудь дерьмовой дораме, и все будет совсем по-другому. Я стану старше и взрослее, а ты к тому времени полюбишь себя немного больше. Может быть, тогда мы сможем попробовать снова, да?

— Ты действительно хочешь попробовать? — медленно спросил Тэхён, потому что, возможно, он просто неправильно понял. Возможно, это все какая-то злая шутка. Он не знал никого, кроме Сокджина, кого интересовал он сам, а не его деньги.

— А ты? — бросил Чонгук в ответ.

Он смотрел на Тэхёна с таким пылающим напряжением и открытостью, что тому пришлось отвести взгляд.

Такие парни, как Чонгук, слишком умны для таких мужчин, как он. Но глупая и наивная часть Тэхёна все еще хотела попробовать. Чонгук заставлял его хотеть этого.

— Хорошо, — сказал он, затем сделал глубокий вдох и задержал дыхание на секунду. Тэхён выдохнул, чувствуя покалывание на коже, когда Чонгук убрал руку с его волос, невесомо проходясь по лбу и переносице кончиками пальцев, а затем остановился у его рта, прижимая подушечки к самым губам, словно тихое утешение.

— Ладно, — снова пробормотал Тэхён в пальцы Чонгука.

Может быть, это сработает — что бы это ни было.

***

Проснувшись утром, Тэхён чувствовал себя опустошенным даже рядом с Чонгуком. Не происходило ничего особенного, что могло бы испортить ему день, и даже работа не особо напрягала. Тэхён должен был чувствовать себя в приподнятом настроении, потому что теперь отношения между ним и Чонгуком стали немного менее абстрактными. И все же он чувствовал тревожный узел в животе в течение всего дня, который только увеличился, когда он, придя домой, увидел Чонгука, развалившегося на диване и смотрящего фильм по телевизору.

Тэхён осознавал, что отношения между ним и Чонгуком менялись, и, возможно, если бы он был достаточно смелым, он мог бы признаться, что между ними было что-то серьёзное, но вместо этого притворился, что ничего такого не происходило. Убеждал себя, что неведение — это блаженство. Пытался отмахнуться от этого, как будто Сатурн ретрограден, и когда Чонгук спросил, все ли с ним в порядке, Тэхён ответил, что просто встал не с той ноги.

Тэхён пытался оттолкнуть его, даже когда шестеренки со скоростью света вращались в голове. Несмотря на то, что за прошедшие дни отношения между ним и Чонгуком стали еще более домашними, Тэхён держался на расстоянии. Пытался отгородиться от собственных чувств, но к тому моменту он превратился в протекающий кран, и все это медленно начинало обрушиваться на него.

Четыре дня спустя, Тэхён стоял под душем, кожу обжигала горячая вода, и у него было немного времени, чтобы просто пялиться на белые линии между плитками и побыть наедине со своими мыслями. Именно в тот момент его и осенило.

Он помнил, как впервые поцеловал другого мальчика, когда ему было девять лет, и как быстро невинное, наивное увлечение превратилось в его погибель. Он помнил, как жарко было в тот летний день — жужжали цикады, и когда их губы соприкоснулись, Тэхён подумал: «мальчики солоноватые на вкус». Но это было мило, и Тэхёну понравилось. Ему очень понравилось.

Он думал о Чонгуке и о том, как они касались друг друга только за закрытыми дверями дома Тэхёна, чтобы только эти стены могли знать их маленький секрет. Он думал о том, как потрясающе выглядел Чонгук под солнечным светом, и о том, что ему стоило не думать об этом. Он не должен был думать о таких вещах, потому что мальчики целовали мальчиков только тогда, когда даже луна засыпала, и они были единственными, кто скрывал этот скандал между атласными простынями.

И так будет всегда, потому что Тэхён был хорош в том, чтобы взять что-то прекрасное и разрушить. Все его прошлые отношения были временными, потому что его единственный талант — распространять яд. Он боялся стабильности и обязательств, боялся всего, что не скрывалось под тенью ночи, потому что в первый раз, когда Тэхён проникся к кому-то чувствами, отец назвал его педиком. У его счастья был срок годности, и это не бескрайнее голубое небо, а искусственный флуоресцентный свет.

Тэхён думал о парнях и о том, что ему нравилось целовать их больше, чем девушек. А ещё о том, какие синяки на челюсти оставляли сжатые кулаки его отца. Он укладывал таких парней, как Чонгук, на свои простыни и просто брал, брал и брал. Он уничтожал красивые вещи, потому что какой в ​​этом смысл? В чем смысл?

Это превращалось в полный беспорядок. Тэхён вышел из душа и вместо того, чтобы вытереться, смотрел на свое искаженное и размытое отражение в запотевшем от пара зеркале. Он наклонился вперед, ладонью левой руки вцепившись в край раковины, и приложил указательный палец к зеркалу, начиная выводить какие-то буквы.

Тэхён сделал шаг назад, рассматривая то, что написал. Он смотрел так несколько долгих минут. И только после этого до него вдруг дошло.

Легкая дрожь пронеслась от кончиков пальцев, распространяясь, словно лесной пожар, по всему телу, и Тэхён задрожал. Грудную клетку сдавило сильнее, чем когда-либо, а в голове запульсировала боль. Все казалось таким далеким, как будто он ехал в туннеле — глаза безбожно щипало. Он не знал, почему ему было настолько больно. Как будто с тех пор, как Тэхён встретил Чонгука, его можно было вспороть обычной булавкой. Он задумывался о том, как кто-то вроде Чонгука мог заставить его чувствовать себя таким наполненным, и в то же время опустошенным. Тэхён думал о Чонгуке и о том, как морщились уголки его глаз, когда тот улыбался и, о боже, как он мог забыть об этом?

Впервые за многие годы Тэхён чувствовал, что вот-вот сломается. Все плохое начинало выплескиваться наружу, и он не мог это остановить. Он хотел, чтобы это прекратилось.

Тэхён поднял расфокусированный взгляд и взглянул на надпись на зеркале, с трудом подавив жалобный всхлип. Сквозь следы, где его пальцы скользили по запотевшей поверхности, виднелись слова:

Я гей.

А под ними почти неразборчиво:

Пожалуйста, простите меня.

Он не мог отпустить Чонгука.