Pt.19
Если Вы нашли ошибку или опечатку в тексте, нажмите на «+» в конце абзаца, где обнаружили их! Вы мне очень этим поможете. Приятного чтения!
И ставим голоса! Не стесняемся! А то как я пойму, что работа Вам нравится?
Mesic — alone - YUNG VRO, KILLOREZ
__________________________
Он прильнул к холодному стеклу маленького окошка, сквозь которое видел его тело. Грудная клетка поднималась и опускалась мучительно медленно. В ушах стоял назойливый писк реанимационного монитора — звук, который вгрызался в самое сознание, не оставляя места для других мыслей. Было плохо. Невыносимо больно.
Предательская слеза скатилась по щеке, оставив обжигающий мокрый след. Сонхун судорожно смахнул её, шмыгнув носом и стиснув зубы. Он должен был держать себя в руках. Эмоциям здесь не место. Хотя бы не здесь.
Эти ежедневные визиты в больницу давно превратились в тягостную обязанность, в работу, которую он не мог и не смел пропустить. Пока Хисын не откроет глаза, Сонхун будет его щитом.
Он цеплялся за каждое слово врачей, их осторожный оптимизм вселял слабую, дрожащую надежду. Но реальность была безжалостна. День за днём она разбивала эти хрупкие надежды о бетонный пол больничного коридора. Хисын не приходил в себя. И эта тишина сводила с ума.
Всё уже до тошноты надоело. Обещания, что «скоро всё наладится». Озабоченные лица врачей. Вся эта чёртова полоса невезения, в которую превратилась его жизнь. Сонхун всё чаще ловил себя на одной и той же мысли: в той машине должен был быть он. За рулём должен был сидеть он. И лежать здесь, под этими трубками и проводами, должен был он. А ещё лучше — просто сгнить в земле, чтобы никому больше не причинять боли.
Всё надоело.
Тяжёлая, тёплая ладонь, легшая на плечо, грубо выдернула его из водоворота самобичевания. Обернувшись, Пак увидел Джея. Тот молча, едва заметно кивнул. Его лицо было осунувшимся и усталым.
— ....По пути сюда меня перехватил мистер Ким, — начал Джей, и Сонхун невольно замер, услышав имя лечащего врача. — Говорит, состояние стабильное, но их тревожит, что Хисын так долго не приходит в сознание.
Сонхун горько хмыкнул. Они тревожатся? Конечно же...
— Он писал тебе? — внезапный вопрос Джея вонзился, как колл. В его голосе, обычно таком уверенном, слышалась плохо скрываемая дрожь. Сонхун знал, какая буря ненависти к Шиму кипит в его друге. Это трогало — знать, что кто-то переживает за него с такой же яростью.
— Заблокировал его сразу после того звонка. Не хочу ничего слышать. Его извинения Хисына не разбудят! — выпалил Сонхун, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не беспомощность, а гнев.
Джей молча опустил голову, соглашаясь. Затем его взгляд скользнул к тому же окошку, за которым лежал их друг. Казалось, в тот миг всё тело Джея налилось непосильной тяжестью и прибилось к полу. Он просто стоял и смотрел на беспомощное тело, перенёсшее столько боли и страха. Потом резко, почти болезненно, дёрнул головой, потер затылок и, тяжело вздохнув, развернулся к лифту. Делать здесь ему было больше нечего. Сонхун не стал его останавливать, лишь проводил потухшим взглядом.
— Мистер Пак, давно здесь? — из глубины второго коридора донёсся знакомый звонкий голос доктора Кима. Сонхун машинально выпрямился и поклонился.
— Здравствуйте! Минут тридцать, наверное... — он запнулся на последнем слове, сомневаясь. Время в этих стенах текло иначе; он простоял здесь, наверное, целую вечность.
— Вы очень привязаны к мистеру Ли, раз так постоянно здесь, — заметил врач, и в его голосе звучала неподдельная доброта.
— Он мне как брат, — просто ответил Сонхун.
Господин Ким мягко улыбнулся и начал перелистывать историю болезни в своих руках. И Сонхун заметил, как за долю секунды это приветливое выражение сменилось на сосредоточенно-серьёзное. Спину Пака словно окутало льдом.
— Мистер Ли стабилен. Физически он достаточно окреп, чтобы вскоре прийти в сознание, — врач говорил медленно, изучая бумаги. Потом он поднял глаза прямо на Сонхуна, и в них было что-то невысказанное, тяжёлое. — Но, к сожалению, я должен вас предупредить. О гонках на скоростных машинах, скорее всего, придётся забыть. Навсегда.
Мир вокруг на мгновение замер. Слова прозвучали как абсурдный, чудовищный бред.
— Что... что вы имеете в виду? — голос Сонхуна сорвался на шепот.
— У пациента серьёзная травма позвоночника. Шансов на полноценное восстановление двигательных функций... практически нет. Он, скорее всего, больше не сможет ходить. Кроме того, есть основания полагать, что его хроническое заболевание лёгких дало осложнения на фоне травмы. Это добавит ему сложностей в повседневной жизни, — врач сделал паузу, давая словам уложиться в сознании слушателя. — О прежних увлечениях речи, к сожалению, не идёт.
Воздух вырвался из лёгких Сонхуна, словно после удара в солнечное сплетение. Он увидел не белую больничную стену перед собой, а Хисына за рулём — уверенного, свободного, живого. Увидел его безумную улыбку на финишной прямой, его глаза, сверкавшие азартом. И этот образ стал раскалываться на тысячи осколков, сменяясь жуткой, немыслимой картиной: Хисын, прикованный к инвалидному креслу. Лишённый неба под ногами, скорости в крови, смысла всей своей жизни.
«Не может ходить». Эти слова глухо застучали в висках, сливаясь с писком монитора. Это была не новая надежда. Это был приговор. И Сонхун понял, что самый страшный кошмар только что обрёл чёткие, неумолимые очертания. Что делать теперь? Как сказать это Хисыну, когда тот... если тот... откроет глаза? Как жить с этим знанием?
Он снова посмотрел в окошко. На медленно дышащее тело. И впервые за все эти дни ему стало по-настоящему страшно. Не за жизнь Хисына. А за то, что будет после.
— Я постараюсь сказать об этом мистеру Ли сам, но если хотите, то можете попробовать и Вы — продолжил господин Ким, глядя на реакцию Сонхуна.
— Я скажу сам, спасибо, господин Ким. — Сонхун низко поклонился доктору. Тот в ответ лишь слегка кивнул и, не проронив ни слова прощания, развернулся и зашагал вглубь коридора, оставив Пака наедине с мыслями, которые разрывали душу куда сильнее прежних.
И тут Сонхун сдался. Тело пронзила крупная дрожь, а из глаз хлынул поток слез. Ноги подкосились, и он рухнул на холодный кафель, с глухим стуком ударившись коленями. Немой, сдавленный плач и всхлипы разнеслись по пустующему холлу, отражаясь от стен ледяным эхом отчаяния.
Сердце болело. Очень сильно болело. Так, будто его сжимали в стальном кулаке, не позволяя сделать новый вдох.
За что? Что теперь делать? Почему именно Хисын? Почему именно ему выпало нести этот непомерный груз проклятой жизни? Почему все тяготы обрушились на его плечи, обрекая на существование в аду? Сонхун готов был забрать всё это себе. Принять удар в спину, закрыв старшего своей грудью. Так, как Хисын всегда делал для него. Сонхуну хотелось ответить тем же...
Но он не оставит всё как есть. Безнаказанным Джейк точно не останется. Эта мысль пульсировала в висках раскалённым железом, заглушая боль.
Рукавом толстовки Сонхун кое-как стер соленые дорожки с лица и, опершись правой рукой о дверной косяк, с трудом поднялся на ноги. Выпрямив спину, он заставил себя посмотреть в палату. Взгляд задержался на неподвижном Хисыне, чье сердце билось едва заметно. На это было невозможно смотреть. Зрелище любимого человека, борющегося за жизнь, выжгло в душе последние остатки жалости к кому бы то ни было. Печаль мгновенно трансформировалась в обжигающую ярость. Сжатый кулак с силой впечатался в стену больничного коридора, и звук удара, многократно усиленный эхом, прокатился по этажу, словно предвестник бури.
— Тебе конец. — прошептал он в пустоту, и в этом шёпоте было больше стали, чем в любом крике.
****
— Время приёма скоро закончится, вы уверены, что успеете навестить Ли Хисына? — недоумевала симпатичная девушка за стойкой информации, обращаясь к Джейку.
— Мне будет достаточно и пяти минут, — твёрдо произнёс Шим. Девушка кивнула и указала направление к палате Хисына.
Звук ударов подошв о кафель отдавался в ушах болезненным эхом. Словно мир вокруг замедлился. Шим чего-то боялся. Он знал, что Хисын ещё не пришёл в себя, но внутри жило чёткое, леденящее душу предчувствие: стоит ему войти, как Ли откроет глаза и посмотрит на него. Посмотрит пустым взглядом, без единой капли злости или упрёка. А это будет хуже любой ненависти.
Джейк знал: Хисын не станет его винить. И от этого осознания хотелось выть. Он бы многое отдал, чтобы Хисын возненавидел его, обвинил — так было бы проще. Но оба они знали, что никто из них не виноват в случившемся. Чувство вины уже пожирало его изнутри.
Каждый шаг к палате ощущался так, словно к лодыжкам привязали по тонне металлолома. Сердце колотилось с бешеной скоростью, грозясь выпрыгнуть из груди. Больничная суета не просачивалась в сознание. Шим слышал только собственное тяжёлое, сбитое дыхание и гулкий стук своих ботинок. Ещё один поворот, и до конца коридора. Путь казался бесконечным.
Джейк прикрыл глаза, сворачивая за угол, готовясь увидеть дверь в палату...
— Ты...
Темнота под веками сменилась ярким светом, но в центре этого света, преграждая путь, стоял Сонхун. Джейк впервые видел его спустя столько времени. Глаза красные, опухшие, под ними фиолетовые тени от недосыпа. Пак, и без того не отличавшийся плотным телосложением, исхудал ещё сильнее, превратившись в сгусток нервов и боли. Внутри у Шима всё сжалось от острой, пронзительной жалости и... страха.
— Сонхун... я... — едва выдавил из себя Шим, встречаясь с ним взглядом.
— Ты что здесь делаешь? — голос Пака был тихим, но от этого тихого бешенства кровь стыла в жилах.
— Я... пришел навестить Хисына.
Джейк заметил, как после этих слов глаза Пака расширились, а брови сошлись к переносице, прорезая лоб глубокой морщиной. Не прошло и секунды, как Сонхун сорвался с места и с силой прижал Джейка к бетонной стене, вдавливая предплечье в его горло.
— Да как ты смеешь тут появляться?! Тебя вообще на этом свете быть не должно!!! — голос сорвался на истерический, надрывный крик, от которого вздрогнули стены. Из соседних палат тут же выбежали две медсестры.
— Эй! Что вы делаете?!
Джейк вцепился в локоть Сонхуна, пытаясь ослабить хватку и глотнуть воздуха, но Пак оказался сильнее. Ярость придавала ему нечеловеческих сил.
— С-Сонхун... п-прости... — прохрипел Джейк, глядя в безумные глаза напротив.
— Это должен был быть ты!!! Ты!!! Не он!! Сдохни, сдохни, сдохни!!! — Сонхун не ведал, что творит. Он давил, не замечая ничего вокруг, видя только ненавистное лицо Шима.
— Немедленно прекратите! — чья-то сильная рука отдёрнула Сонхуна, и он, пошатнувшись, врезался спиной в соседнюю стену. Джейк же рухнул на колени, жадно хватая ртом воздух. Сильно кашляя, он затуманенным взглядом посмотрел в сторону Пака. Того уже скрутил подоспевший полицейский и поволок к лестнице на выход. Сонхун даже не обернулся.
— Вы в порядке? Что он вам сделал? — одна из медсестёр присела рядом с Шимом, обеспокоенно осматривая шею. Откашлявшись, парень резко поднялся на ноги.
— Ничего, нет, всё нормально. Я пойду. — торопливо бросил Джейк, игнорируя медсестёр. Его путь к Хисыну был прерван.
Шим, едва переставляя ватные ноги, добрался до выхода и нырнул в свою машину. Стоило двери захлопнуться, как град слёз прорвал плотину. Он закрыл лицо руками, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.
Было невыносимо больно. И не от того, что Сонхун передавил горло. А от того, во что превратилась их жизнь, как стремительно она рассыпалась на осколки, которые резали без жалости.
Где-то в этой боли, на самом дне отчаяния, теплилась слабая надежда. Джейк знал: только Хисын сможет всё объяснить Сонхуну. Только он способен унять эту бурю. Он должен проснуться. Он просто обязан.