2 глава
К четвертому классу Ян Чонвон заметно вытянулся. Он больше не был тем тихим мальчиком, который краснел до кончиков ушей при виде розовой бумаги. То есть, краснеть-то он продолжал, но теперь он научился это мастерски скрывать за маской легкого высокомерия и бесконечными подколами. Его ямочки на щеках стали «оружием массового поражения», и он прекрасно об этом знал.
Ваши отношения за два года трансформировались в странную игру на выживание. Черничный йогурт всё еще оставался негласной традицией, но теперь процесс обмена сопровождался обязательными комментариями.
— Опять ты со своим персиковым? — Чонвон сощурился, глядя, как ты садишься напротив него в столовой. — Знаешь, ученые говорят, что от персиков люди становятся медлительными. Может, поэтому ты вчера не догнала меня на физкультуре?
Ты закатила глаза, грохнув ланч-боксом о стол.
— А ученые не говорят, что от черники люди становятся слишком заносчивыми, Чонвон-и? И я тебя не догнала только потому, что ты срезал путь через маты. Это было нечестно.
Он усмехнулся, ловко подцепив твою баночку йогурта своими длинными пальцами.
— В любви и на физкультуре все средства хороши. Это база.
«Это база» — была его любимая фраза в том году. Он вставлял её везде: когда получал пятёрку по английскому, когда первым занимал качели во дворе и когда в очередной раз выдумывал тебе обидное, но почему-то ужасно милое прозвище. В четвертом классе ты стала для него «Королевой Клея», напоминая о той самой валентинке, хотя ты уже давно не пачкала руки в розовом фломастере.
Чонвон в десять лет — это гремучая смесь детской непосредственности и внезапно проснувшегося мужского характера. Он начал заниматься тхэквондо, и его осанка стала прямой, как натянутая струна. Но при всей своей «крутости», он не пропускал ни одного шанса задеть тебя. Проходя мимо твоей парты, он обязательно должен был незаметно щелкнуть тебя по заколке или переложить твой пенал на край стола, чтобы ты занервничала.
Однажды, на большой перемене, класс решил играть в прятки в старом спортивном зале. Ты спряталась за тяжелым бархатным занавесом на сцене, стараясь даже не дышать. Внезапно ткань шевельнулась, и в твое убежище проскользнула тень. Это был Чонвон.
— Тут занято, Ян, — прошептала ты, пытаясь оттолкнуть его локтем.
— Места хватит на двоих, не ворчи, — он прижался спиной к стене рядом с тобой. В темноте его глаза блестели, как у кота. — Тебя бы всё равно нашли через минуту, ты дышишь как паровоз.
— Я не дышу как паровоз!
— Тише, — он вдруг резко подался вперед, накрывая твой рот ладонью. Его пальцы пахли мылом и немного — мелом.
В этот момент за занавесом пробежали ребята, выкрикивая имена. Вы замерли. Расстояние между вами было настолько маленьким, что ты чувствовала тепло его школьного джемпера. Чонвон не убирал руку чуть дольше, чем нужно. Когда шаги стихли, он медленно опустил ладонь, но не отошел.
— Видишь? Я спас тебя, — его голос стал тише, лишившись привычной насмешливости. — Без меня ты бы пропала. Это база.
Ты хотела ответить что-то колкое, но слова застряли в горле. В полумраке сцены он не выглядел как задира. Он выглядел как... Чонвон. Тот самый мальчик, который два года назад рисовал тебе барашка.
— У тебя на волосах какая-то нитка, — вдруг сказал он и потянулся к твоей голове.
Его пальцы нежно коснулись твоих волос, выпутывая воображаемую нитку. Это длилось всего секунду, но по твоей спине пробежали мурашки. Чонвон тут же отпрянул и снова надел свою привычную ухмылку.
— Всё, свободна, Королева Клея. Иди ищи водящего, пока я тут отдыхаю.
Вечером того же дня, открыв свой дневник, ты обнаружила между страницами маленькую записку, сложенную вчетверо. Внутри не было сердечек — Чонвон в четвертом классе считал это «девчачьими нежностями». Там было написано всего три слова, размашистым, уже более уверенным почерком:
«Завтра без опозданий. Это база».
А внизу был пририсован крошечный, почти незаметный барашек, у которого на голове теперь красовалась спортивная кепка. Он подкалывал тебя, дергал за косички и смеялся над твоей неуклюжестью, но этот нарисованный барашек был его секретным паролем, который понимали только вы двое.
Чонвон рос, менялся его голос и привычки, но где-то глубоко внутри он всё еще оставался тем мальчиком, который готов был отдать свой самый вкусный йогурт, лишь бы увидеть твою улыбку — даже если ради этой улыбки ему приходилось сначала тебя разозлить.