4 глава
Пятый класс подходил к середине, и Чонвон, кажется, окончательно уверовал в свою неуязвимость. Его подколки стали острее, а уверенность в том, что «Королева Клея» вытерпит любой его выпад, стала абсолютной. Он не понимал, что в двенадцать лет слова начинают ранить сильнее, чем подножки на физкультуре.
Это случилось в четверг, на большой перемене. Весь класс собрался в коридоре у окна. Ты сидела на подоконнике, обсуждая с подругами предстоящий школьный фестиваль. На тебе был новый джемпер, который ты очень любила, и та самая стрижка до плеч, которую ты сегодня особенно старательно укладывала.
Чонвон появился как всегда внезапно. Он был в приподнятом настроении после победы в школьной викторине и так и лучился энергией.
— О, смотрите, — громко произнес он, привлекая внимание ребят. — Наша Королева Клея решила сменить амплуа? Теперь ты похожа на... — он на секунду задумался, оглядывая твой наряд, и его лицо озарила привычная лукавая ухмылка. — На того самого барашка, который застрял в кустах. И стрижка, и этот пушистый свитер... Ты что, реально подстриглась так коротко, чтобы сэкономить на шампуне? Или просто зеркало дома разбилось?
Ребята вокруг прыснули со смеху. Чонвон, воодушевленный реакцией публики, не остановился.
— «Это база», ребят, — продолжал он, не замечая, как ты побледнела. — Сначала она клеит валентинки, на которых клея больше, чем смысла, а теперь пытается убедить нас, что это — прическа. Ты бы хоть расчесалась перед школой, а то выглядишь как...
Он не успел закончить. Ты спрыгнула с подоконника. Твои руки дрожали, а в груди разливался холод. Обычно ты находила, что ответить, но сегодня его слова попали в самую цель. Ты и так всё утро переживала, что стрижка выглядит слишком короткой, а свитер — слишком объемным. Услышать это от него, на глазах у всех, было невыносимо.
Ты подняла на него глаза. Чонвон замер. Его улыбка медленно сползла с лица, когда он увидел, как твои зрачки расширились, а нижняя губа едва заметно дрогнула. Ты никогда не плакала в школе. Ты была «своим парнем», той, кто всегда смеется в ответ на его шутки.
— Ты придурок, Ян Чонвон, — тихо сказала ты.
Голос сорвался. Первая слеза, горячая и тяжелая, скатилась по щеке, оставляя мокрый след на твоем «пушистом» свитере. Ты резко развернулась и, расталкивая притихших одноклассников, бросилась в сторону лестницы.
Чонвон остался стоять посреди коридора. Его рука была наполовину поднята, словно он хотел тебя остановить, но пальцы застыли в воздухе. Весь его драйв и «крутость» испарились в секунду. Он почувствовал, как в животе образовался тяжелый узел.
— Эй, Чонвон, ты чего... это же просто шутка была, — неуверенно произнес кто-то из мальчишек, но Чонвон даже не обернулся.
Он рванул за тобой. Он нашел тебя на заднем дворе, в самом дальнем углу школьного сада, где за старыми платанами было почти не слышно шума перемены. Ты сидела на корточках, спрятав лицо в коленях, и твои плечи мелко дрожали.
Чонвон остановился в нескольких шагах. Он выглядел так, будто сам готов был расплакаться от собственного бессилия. Весь его арсенал «базовых» фраз сейчас казался ему мусором.
— Послушай... — начал он, и его голос звучал непривычно хрипло. — Я не хотел. Я правда не хотел, чтобы ты...
— Уходи, — глухо донеслось из-под твоих рук. — Иди шути дальше. Это же твоя база, верно? Смеяться над всеми.
Чонвон медленно подошел ближе и, преодолевая страх, сел на холодный асфальт рядом с тобой. Он долго молчал, просто глядя на свои кроссовки.
— Я идиот, — наконец сказал он. — Я говорю гадости, потому что не знаю, как сказать... другое.
Ты подняла голову. Глаза были красными, а нос смешно шмыгал, но в этот момент для него ты была самым прекрасным человеком на свете.
— Что «другое»? — спросила ты, вытирая щеку рукавом.
Чонвон залез в карман своего пиджака и достал оттуда помятую пачку влажных салфеток. Он осторожно вытащил одну и протянул тебе.
— Что ты мне нравишься с этой стрижкой, — выпалил он, глядя куда-то в сторону. — И свитер этот... он мягкий. Я просто хотел, чтобы ты смотрела на меня. Только на меня, а не на подруг. Я злюсь, когда ты меня не замечаешь, и начинаю нести чушь.
Он повернулся к тебе, и его ямочки на щеках на этот раз выглядели не дерзко, а виновато.
— Прости меня. Пожалуйста. Я больше никогда не буду шутить про твои волосы. Клянусь своим черничным йогуртом.
Ты посмотрела на него — взъерошенного, искреннего и такого напуганного твоими слезами. Обида начала медленно отступать, оставляя после себя странное, щемящее чувство в сердце.
— Ты всё равно придурок, — шмыгнула ты носом, принимая салфетку.
— Знаю, — он слабо улыбнулся. — Это база.
Он протянул тебе мизинец — старый детский жест перемирия, который вы не использовали с первого класса. Ты на секунду замялась, а потом сплела свой мизинец с его. Его палец был теплым и сильным.
В тот день вы пропустили начало урока математики, просто сидя под платаном. Чонвон рассказывал какие-то глупые истории, чтобы ты снова начала улыбаться, и каждый раз, когда ты смеялась, он выдыхал с облегчением.
Эта ссора изменила всё. Теперь его шутки стали другими — в них появилось тепло, которое понимали только вы двое.