9
От лица Евы
Сентябрь. Школа. Учебники. Учителя. Всё как всегда.
Но что-то меняется.
Это началось с мелочей. Сначала Глеб просто здоровался, когда мы встречались в коридоре. Просто кивал и проходил мимо. Потом стал останавливаться на секунду, спрашивать: "Как дела?"
Я отвечала: "Нормально". И шла дальше.
Потом он предложил вместе покурить после уроков.
— Ты серьезно? — спросила я.
— А че такого? — он пожал плечами. — Мы ж в одной школе учимся. Можно и покурить вместе.
Я подумала и согласилась.
Сначала было странно. Сидеть с ним на лавочке, курить, молчать. Потом он начал что-то рассказывать. Про музыку, про пацанов, про то, как бесят предки.
Я слушала. Иногда вставляла "угу", иногда молчала.
— А ты чего молчишь? — спросил он однажды.
— А че говорить?
— Не знаю. Расскажи что-нибудь.
— Про что?
— Про себя.
Я задумалась. Про себя рассказывать не хотелось. Но почему-то начала.
Про бабушку, про мать, про то, как бесит всё. Про то, что иногда хочется просто исчезнуть.
Он слушал. Не перебивал. Потом сказал:
— Жестко у тебя.
— Бывает.
— А ты держишься.
— А че делать?
Он посмотрел на меня как-то по-новому. Не как на врага. Как на человека.
И мне это понравилось.
От лица Глеба
Я сам не понял, как это началось.
Просто однажды захотелось, чтобы она была рядом. Не как девушка, не как враг. Просто была.
Она странная. Шипит, кусает воздух, на вопросы отвечает односложно. Но с ней спокойно.
Пацаны заметили:
— Глеб, ты че с рыжей трешься? — Слава подкатывает.
— А че такого? Мы просто общаемся.
— Она же... ну...
— Что — ну?
— Странная она.
— Ну и что? Ты тоже странный.
Он обиделся, но отстал.
А мы стали гулять чаще. Сначала просто курили после школы. Потом пошли в парк. Потом на аттракционы.
— Ты боишься? — спросил я, когда мы подошли к американским горкам.
— Не знаю, — ответила она. — Не пробовала.
— Давай попробуем.
Она согласилась. И когда мы летели вниз, она вдруг засмеялась. Впервые за всё время я услышал её смех. Звонкий, настоящий.
— Тебе понравилось? — спросил я, когда вышли.
— Ага, — она улыбалась. — Ещё хочу.
Мы прокатились ещё три раза. Потом ели сладкую вату, потом стреляли в тире, потом просто сидели на лавочке и смотрели на закат.
— Глеб, — сказала она вдруг.
— Че?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что... ну, просто.
Я кивнул. Слова были не нужны.
От лица Славы
— Пацаны, вы видели? — Слава аж кипел. — Глеб с рыжей на аттракционах! Как парочка!
— Да не парочка, — Артём пожал плечами. — Просто гуляют.
— А че он с ней гуляет? Она же ненормальная! Шипит, кусается!
— Воздух кусает, не людей.
— Всё равно!
— Слав, успокойся, — Максим влез. — Глеб сказал, она теперь с нами тусуется. Как подруга.
— Подруга? — Слава аж поперхнулся. — Эта рыжая? Наша подруга?
— А че такого? Она прикольная.
— Да вы охренели все!
Но никто его не слушал. Потому что правда — Ева была прикольная. Когда не шипела, конечно.
От лица Евы
Через неделю я уже тусовалась с ними на районе.
Сначала было страшно. Те же люди, которые меня били. Те же лица. Но Глеб был рядом, и пацаны как-то... приняли.
— Рыжая, привет! — орал Артём. — Будешь пиво?
— Не, спасибо.
— А че так?
— Не хочу.
— Ну как хочешь.
Слава сначала косился, но потом привык. Даже сам начал здороваться.
— Слышь, Ева, — сказал он однажды. — А пошипеть на нас можешь? Для ностальгии.
Я зашипела. Все заржали.
— А зубами?
— Щёлк.
— Огонь! — Слава довольно хлопнул себя по коленке. — Прикольная ты всё-таки.
— Спасибо, — сказала я серьезно.
Он смутился:
— Да ладно... бывает.
От лица Глеба
Мы сидели все вместе. Пацаны ржали,пили, курили. Ева сидела рядом, грела руки.
— Тепло? — спросил я.
— Ага.
— Не замерзла?
— Нет.
Я смотрел на неё и думал, как всё изменилось. Раньше она была врагом. Потом пустотой. А теперь... друг.
Самый настоящий друг.
— Глеб, — она повернулась ко мне.
— Че?
— А почему ты со мной общаешься?
— Не знаю, — честно ответил я. — Просто... с тобой нормально.
— Нормально?
— Ну да. Не надо притворяться. Не надо ничего из себя строить. Ты просто есть. И я просто есть.
Она улыбнулась:
— А ведь ты прав.
— В чем?
— Мы оба просто есть. И это окей.
Я кивнул. И мы сидели молча, глядя на огонь.
Хорошо.
От лица Евы
Октябрь. Мы уже неразлучны.
Школа, гулянки, аттракционы, посиделки. Иногда просто сидели у Глеба дома, слушали его музыку, болтали о фигне.
Пацаны привыкли. Даже Слава перестал кривиться, когда я приходила. Однажды он принес мне шаурму, просто так.
— Держи, рыжая. Ты ж в этой шаурмичной работаешь, наверное, надоела уже, а эта с другой.
— Спасибо, Слав.
— Да ладно, — он смутился и ушел.
Я смотрела на шаурму и улыбалась. Они меня приняли. Реально приняли.
Катя офигевала:
— Ты теперь с ними тусуешься? С теми, кто тебя бил?
— Ага.
— И как?
— Нормально. Они изменились. И я изменилась.
— Не понимаю.
— И не надо.
Я и сама не до конца понимала. Но внутри пустота заполнялась. Чем-то теплым, живым, настоящим.
Глеб.
Пацаны.
Они стали моей семьей. Странной, дикой, но своей.
От лица Глеба
— Глеб, — позвала она однажды вечером.
Мы сидели на крыше заброшенного дома, смотрели на город.
— Че?
— Спасибо, что позвал.
— Куда?
— В компанию. В жизнь. Ко всем.
Я повернулся к ней. Рыжие волосы на ветру, глаза голубые, веснушки. Красивая.
— Ты сама пришла, — сказал я. — Я просто не мешал.
— Не ври. Ты позвал.
— Может быть.
Она улыбнулась и толкнула меня плечом.
— Дурак.
— Сама дура.
Мы засмеялись. А потом сидели молча и смотрели, как зажигаются огни в городе.
Пустота ушла.
Внутри было тепло.
И это было только начало.