7
От лица Евы
Июль. Лето, жара, все разъехались. А я в городе. С бабушкой, с сигаретами, с тупой работой в какой-то шаурмичной.
Иногда встречаю их на районе. Они тут тусуются постоянно — Слава, Артём, Коля, Максим. И Глеб.
Глеб теперь вообще на меня ноль внимания. Проходит мимо, даже не смотрит. И я не смотрю.
Но ритуал остался.
— Рыжая! — орёт Слава, завидев меня.
Я иду мимо. Шиплю. Потом поворачиваю голову и делаю "щёлк" зубами. Воздух кусаю.
— Змея бешеная, — ржёт Артём.
— Собака, — поправляет Коля.
— Кошка, — добавляет Максим.
— Да похуй, — подводит итог Слава. — Зверушка наша.
Я прохожу мимо. Улыбаюсь. "Зверушка" — прикольно.
Глеб даже головы не поворачивает. Ну и пусть.
От лица Глеба
Лето. Жара. Тусим на районе, бухаем, слушаем музло. Слава притащил портативную колонку, Артём — пиво, Коля с Максимом — семечки и тупые шутки.
Я сижу в теньке, втыкаю в телефон.
— О, рыжая идёт, — Слава оживляется. — Сейчас представление будет.
Я даже голову не поворачиваю. Ну идёт и идёт.
— Рыжая! — орёт Слава.
Тишина. Потом знакомое "ш-ш-ш-ш".
— А зубами? — орёт Артём. — Покажи зубы!
— Щёлк, — доносится с тропинки.
Пацаны ржут. Я краем глаза вижу, как она проходит мимо. Рыжие волосы, летнее платье, спокойная такая. Даже не смотрит в нашу сторону.
— Зверушка, — довольно говорит Слава. — Наша районная зверушка.
— Рыжая бестия, — добавляет Артём.
Я пиво открываю. Мне всё равно.
Но Слава не унимается:
— Глеб, а помнишь, ты на неё смотрел? Заступался даже?
— Было, — пожимаю плечами. — Прошло.
— А чё прошло-то?
— Не знаю. Просто прошло.
— А сейчас она тебе вообще никак?
— Вообще.
Он кивает и отстаёт.
Я правда не вру. Нет её для меня. Пустота.
От лица Евы
В шаурмичной душно, жирно и тупо. Я стою за прилавком, заворачиваю эту херню в лаваш, улыбаюсь клиентам (типа вежливость).
Вдруг заходят они.
Вся компания. Слава, Артём, Коля, Максим. И Глеб.
Я замираю на секунду. Но беру себя в руки.
— Че хотите? — спрашиваю ровно.
Слава ухмыляется:
— О, рыжая, ты тут работаешь? Круто. Нам четыре шаурмы.
— И одну без лука, — добавляет Артём.
— И пива, — говорит Коля.
— Пива нет, — отвечаю. — Только шаурма и напитки.
— Давай шаурму.
Я делаю. Спокойно, молча. Заворачиваю, кладу на прилавок.
Слава протягивает деньги. Я беру, не касаясь его руки.
— Слышь, рыжая, — говорит он. — А пошипеть на нас можешь? Мы соскучились.
Я смотрю на него. Потом на остальных. Глеб стоит сзади, в телефон уткнулся, даже не смотрит.
Выдыхаю.
— Ш-ш-ш-ш.
Пацаны ржут.
— А зубами? — Артём просит.
— Щёлк.
— Огонь! — Слава доволен. — Пошли, пацаны. Рыжая, бывай.
Они уходят. Глеб даже не обернулся.
Я стою, смотрю им вслед. И вдруг замечаю, что улыбаюсь. Сама не знаю чему.
Странные они. Странная я.
Но хоть весело.
От лица Глеба
Зашли в шаурмичную, а там она. Стоит за прилавком, рыжая, в фартуке этом дурацком, волосы собраны в хвост.
Слава сразу начал свои приколы. Она шипела, кусала воздух. Пацаны ржали.
А я стоял сзади и смотрел в телефон. Потому что мне правда было всё равно. Ну работает и работает. Ну шипит и шипит.
Взял свою шаурму, вышел на улицу, сел на лавочку ждать остальных.
Слава вылетел довольный:
— Глеб, ты видел? Она как зверушка! Надо будет ещё заходить.
— Заходите, — говорю. — Мне похуй.
— А тебе не западло, что она на тебя даже не смотрит?
— А зачем ей на меня смотреть?
— Ну, ты же Глеб Голубин. Фараон. Все девки на тебя смотрят.
— Кроме неё.
— Ну да, — он задумался. — Странная она.
— Пусть странная. Мне всё равно.
Я откусил шаурму и забыл.
От лица Евы
Вечером я пришла к бабушке уставшая. Работа, жара, эти придурки со своей шаурмой.
Бабушка спросила:
— Как работа?
— Нормально.
— Кто-то приходил?
— Да так. Одни.
— Проблемы?
— Нет, ба. Всё хорошо.
Она посмотрела на меня внимательно:
— Ты какая-то... другая стала.
— Какая?
— Спокойная. Раньше злая была, а сейчас как будто... нашла что-то.
Я пожала плечами:
— Наверное, просто лето.
— Может быть.
Я ушла в свою комнату, легла на кровать. Думала о них. О том, как они ржали, когда я шипела. О том, как Глеб даже не смотрел.
И поняла — мне правда всё равно. Совсем.
Нет обиды. Нет злости. Нет ничего.
Они просто есть. Я просто есть. Мы просто существуем в одном мире, иногда пересекаемся.
И это нормально.
Я заснула с улыбкой.
От лица Глеба
Ночью я сидел на балконе, курил и слушал музыку. Вспомнил про неё. Про то, как она сегодня стояла за прилавком, рыжая, в фартуке. Шипела на пацанов.
Усмехнулся.
Прикольная, конечно. Но не моё.
Я затушил сигарету и пошёл спать.
Не думать. Не вспоминать. Не надо.
От лица Евы
На следующий день я снова шла мимо их района. Они сидели на лавочках, бухали, слушали музло.
— Рыжая! — орёт Слава.
Я иду. Шиплю. Кусаю воздух.
— А лапу дать можешь? — орёт Артём.
Я останавливаюсь. Смотрю на него. Медленно поднимаю руку. И делаю им "лапку" — как собачка.
Пацаны в ахере.
— Охренеть, — Слава аж пиво поперхнулся. — Дрессированная!
Я улыбаюсь, опускаю руку и иду дальше.
Краем глаза замечаю, что Глеб смотрит. На меня. Первый раз за долгое время.
Секунду. Потом отворачивается.
Я иду и думаю: "Ну и пусть".
Мы оба — пустота друг для друга. И это правильно.
От лица Глеба
Я посмотрел на неё. Специально? Случайно? Не знаю.
Она стояла, подняв руку, как собачка лапу даёт. Пацаны ржали. А она улыбалась.
Красивая, если честно. Рыжая, веснушки, глаза голубые.
Я отвернулся. Не надо.
— Глеб, ты видел? — Слава тряс меня за плечо. — Она лапу дала! Как собака!
— Видел.
— Круто, да?
— Угу.
— Может, её к нам в компанию взять? Как талисман?
— Успокойся,а.
Я встал и пошёл домой. Нахер этот цирк.
Проходя мимо неё (она уже уходила), я даже не повернул голову. И она тоже.
Пустота.
Идеально.