Forbidden object

💿Песня:
Devil Eyes — Hippie Sabotage

Спустя два часа такси затормозило у моего небоскрёба. Я расплатилась, поблагодарив водителя, и вышла на тротуар. Воздух был сырым, холодным, пропитанным запахом мокрого асфальта. Я поёжилась, жалея, что не послушала Элизабет. Подойдя к подъезду, я вытащила телефон из кармана джинсов и включила экран. Девять вечера. Батарея показывала 20% — надо поторопиться.

Я вошла в подъезд, и стеклянные двери тихо закрылись за мной. В холле дежурил консьерж — тот самый пожилой мужчина, которого я видела каждый раз. Он поднял взгляд от газеты и кивнул мне с едва заметной улыбкой.

— Добрый вечер, мисс Рауш, — поприветствовал он хрипловатым, но дружелюбным голосом.

— Добрый, — ответила я, улыбнувшись в ответ, и направилась к лифтам.

Я нажала кнопку вызова, и двери сразу распахнулись. Внутри кабины нажала на кнопку 32-й этажа, и лифт плавно поехал вверх. Я поправила волосы за ушами и глубоко вздохнула, собираясь с духом перед тем, что ждало меня в квартире.

Лифт остановился, и я вышла в коридор. Подойдя к своей двери, вставила ключ, проверила замок и осторожно открыла дверь, входя внутрь.

В прихожей было темно. Я сняла кроссовки и оставила их у двери, после чего медленно двинулась к кухне, где на столе должна была лежать папка. Сердце стучало всё сильнее, каждый шорох казался подозрительным. Чтобы хоть немного успокоиться, я включила свет в коридоре.

Я вошла в кухню, и взгляд сразу упал на стол. Папка всё ещё лежала там... Неужели Опер её не забрал? Я неспешно подошла к столу, и взяла тяжёлую папку. Раскрыла её, почти ожидая увидеть пустоту или подмену. Но, подождите-ка, нет... всё на месте. Стенограммы, документы, фото, отчёты о его боях и преступлениях... Я пролистала несколько страниц, проверяя лист за листом. Ничего не пропало, и не тронуто.

Я огляделась, и кухня была пустая, в квартире его не было. Я чувствовала это. И всё равно липкое ощущение, что он где-то рядом, никуда не уходило. Я сильнее сжала папку в руках, пытаясь задавить накатывающий страх.

С папкой в руке я пошла в гостиную. Вспомнила, что сумка так и осталась на полу, а ноутбук — на диване. Здесь тоже было темно, я щёлкнула торшером, и комнату залил мягкий свет. У дивана сразу увидела сумку, валялась она у ножки. Наклонилась, подняла её, потом взяла ноутбук. Расстегнула молнию, закинула внутрь сначала ноутбук, потом папку, закрыла сумку и накинула ремень на плечо.

Вернувшись в прихожую, я посмотрела на кроссовки, но вместо них решила надеть свои чёрные кожаные ботинки, стоявшие у двери. Они были удобнее и лучше подходили к погоде. Я обулась, проверила карманы — телефон, ключи, кошелёк. Всё на месте. Выйдя из квартиры, я заперла дверь и направилась к лифту.

───···───

На улице заметно похолодало, асфальт блестел от недавнего дождя. Лужи растеклись повсюду, и я осторожно переступала через них, стараясь не замочить ботинки. Пора было вызывать такси и возвращаться к Элизабет. Я достала телефон, включила экран — 21:30. Батарея уже опустилась до 15%.

Я быстро открыла приложение такси, указала адрес и нажала кнопку вызова. Через минуту мне перезвонил водитель.

— Мисс Рауш? — окликнул усталый голос с лёгким акцентом.

— Да, это я, — ответила я, плотнее прижимая телефон к уху.

— Слушайте, я не смогу вас забрать. Тут дождь опять начался, сильный, дороги перекрыты, пробки везде. Машины еле ползут, я застрял на Бродвее. Может, через час-два освобожусь, но не раньше. Извините.

— Да, это я, — ответила я, плотнее прижимая телефон к уху.

Я сжала губы, а раздражение то уже нарастало.

— Серьёзно? — недовольно буркнула я, закатив глаза. — А других машин нет?

— Все заняты, мисс. Дождь, суббота, Манхэттен — сами понимаете. Попробуйте ещё раз через приложение, может, кто-то ближе будет.

Вот и сходила за грёбаной папкой.

— Ладно, спасибо, — сказала я, стараясь не сорваться, и отключилась.

Я сунула телефон в карман, ругаясь про себя, как вдруг из-за поворота с оглушительным рёвом вынырнул мотоциклист. Этот тупица пронёсся по мокрому асфальту, шина чиркнула по огромной луже, и меня с ног до головы накрыла ледяная, грязная волна. Футболка мгновенно прилипла к телу, джинсы стали тяжёлыми и неудобными, сумка отяжелела. Я успела резко отвернуться, иначе эта грязь хлынула бы мне прямо в лицо.

— Слепой идиот! — выкрикнула я, разворачиваясь к удаляющемуся рёву.
— Ты вообще видишь, куда едешь?!

Я окинула себя взглядом. Всё промокло до нитки. Мокрая ткань футболки прилипла к коже, и, к ужасу, я заметила, что сквозь неё отчётливо проступает красный лифчик. Козёл хренов! Я тут же скрестила руки, прикрываясь, а по лицу разлилось жгучее пламя стыда и злости. Сделав глубокий вдох, поправила сумку и застыла.

Мотоциклист затормозил в нескольких метрах от меня. Он резко повернул голову, блеснув визором чёрного шлема. Одна рука лежала на руле, другая — на поясе. Его корпус слегка развернулся, и он смотрел прямо на меня.

— Ты ище и глухой?! — выкрикнула я, сжимая кулаки, готовая разорвать его на куски.

Он проигнорировал мой крик, лениво развернув мотоцикл. Плавно подкатив ко мне, остановился в сантиметрах, опустил ногу на асфальт и заглушил двигатель. Сквозь чёрный визор его шлема невозможно было разглядеть глаз, но я чувствовала этот тяжёлый взгляд.

— Слушай, детка, у тебя проблемы? — проговорил он низким, хрипловатым голосом, в котором сквозила насмешка, смешанная с чем-то опасным, почти хищным. Он слегка склонил голову набок, будто изучая мою реакцию.

— Не смей так меня называть! — прошипела я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как гнев раскаляет кровь. Про свой лифчик я тут же забыла, резко опустила руки и сжала кулаки до боли. — Ты наехал на лужу и облил меня, кретин. По твоему, это не проблема?!

Я разглядела его внимательнее. Чёрная футболка плотно обтягивала широкие плечи и мощную грудь, подчёркивая каждый рельеф мышц, будто высеченных из камня. Поверх футболки была расстёгнутая тёмная рубашка, рукава закатаны до локтей, открывая жилистые предплечья с грубыми шрамами — длинными, неровными, и парой ожогов, которые выглядели старыми. Чёрные, слегка мешковатые джинсы сидели идеально, а массивные кроссовки завершали образ. Он был крупным, мощным, и от него веяло чем-то угрожающим.

Он слез с мотоцикла и вплотную приблизился. Пришлось чуть ли не запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Он был гораздо выше меня, не меньше метра девяносто уж точно. Я пыталась разглядеть хоть что-то за тёмным визором, но там была лишь непроницаемая чернота. И тогда из-под шлема донёсся тихий смешок.

— У тебя лифчик просвечивается, — сказал он, его голос, приглушённый шлемом, был низким и грязным, что у меня мурашки побежали по коже.
— Такая аппетитная грудь. Я бы с удовольствием разорвал этот жалкий кусок ткани и отсосал твои соски до синяков.

Я тут же опустила глаза на футболку и почувствовала, как лицо заливает жар. Какой же стыд, ну и дура. Я совсем забыла, что она просвечивает. Красный лифчик был виден так ясно, будто я стояла полуголая. Я резко прикрыла грудь руками, шагнув назад, чтобы увеличить расстояние между нами.

— Закрой свой поганый рот, придурок! Как ты вообще смеешь пялиться на мою грудь?!

Я чувствовала себя обнажённой.Футболка, промокшая сильнее джинсов, прилипла к коже, вырисовывая каждый контур тела. Холод пронизывал до мурашек, но стыд жёг изнутри куда сильнее. Он шагнул вперёд, и я отступила, прикрываясь скрещенными на груди руками, Да что уж, этот жалкий жест всё равно ничего не мог скрыть... Он начал медленно, нарочито неспешно, снимать с себя рубашку, оставшись в обтягивающей чёрной футболке с короткими рукавами, которая лишь подчеркнула его мускулистый рельеф. Я отходила, а он приближался, будто наслаждался этой игрой в кошки-мышки.

Внезапно он рванулся вперёд и, прежде чем я смогла среагировать, его пальцы железной хваткой впились в моё запястье. Рывок был настолько резким и грубым, что я вскрикнула, потеряла равновесие и ударилась всем телом о его торс.

Его тело оказалось тёплым и невероятно твёрдым, как камень, а от него исходил резкий запах бензина, кожи и табака. Я почувствовала, как его грудная клетка тяжело поднимается и опускается под моей щекой. В зеркальном забрале шлема отражалась я — маленькая, растерянная, в его железной хватке, с прилипшими к вискам влажными прядями волос.

— Хватит. — процедил он глухо сквозь шлем, наклоняясь так близко, что его голос вибрировал у меня под кожей, вызывая дрожь. — Я хочу прикрыть тебя.

Я вырвала запястье, но не сдвинулась с места, лишь стояла, переводя дух с трудом. Сердце стучало где-то в горле, а взгляд не отрывался от его шлема. Он же накинул свою рубашку мне на плечи, резко стянул полы, прикрывая грудь, и намеренно, медленно провёл костяшками пальцев по ткани, облегающей изгибы, сдавливая. Я дёрнулась и отпрянула, но тяжёлая рубашка уже была на мне, пропитанная запахом бензина, кожи и его самого.

Он отступил на несколько шагов назад, не сводя с меня глаз.

— Я заглажу вину, — произнёс он спокойно, с едва уловимой угрозой в голосе. — Подвезу тебя, куда надо.

— Не стоит, — отрезала я, пытаясь вложить в голос сталь, но слыша, как он предательски дрожит. — Я справлюсь сама. Такси вызвать не проблема.

Этот тип наклонил голову набок, будто внимательно изучал меня сквозь тьму визора.

— Я не спрашивал, — отрезал он, и в его голосе не было ничего, кроме холодного приказа. — Ты сядешь сзади. Будешь держаться крепко. И если ещё раз заикнёшься о такси — клянусь, просто возьму на руки и усажу тебя на байк силой.

С ума он сошёл, что ли? Я сжала кулаки, пытаясь злостью заглушить страх.

— Я не хочу твоего подвоза, — повторила я, стараясь держать голос ровным.
— Такси уже в пути.

Я соврала, в надежде, что это его остановит. Не желая больше ничего объяснять, я развернулась и пошла прочь, обходя лужи на тротуаре. Но не успела сделать и пары шагов, как он бесшумно оказался позади.

Его сильные руки впились мне в бок и бёдра, сжав с такой силой, что из груди вырвался короткий, перехваченный вскрик. В следующее мгновение он поднял меня на руки, будто я не весила ничего. Я закричала, отчаянно молотя его по груди и плечам, но мои удары казались ему не сильнее, чем назойливые тычки ребёнка.

— Поставь меня! — орала я, извиваясь в его хватке. — Ты больной ублюдок, я сказала — не надо!

— Кричи громче, раздирай меня сильнее, детка, — хрипло бросил он, даже не сбавляя шага. Его голос был насмешливым, но в нём чувствовалась стальная уверенность. — Жаль только, что это ни на что не повлияет.

Я билась и дёргалась у него в руках, но он неуклонно нёс меня к байку. Хватка такая, что синяки точно вылезут завтра, если не раньше. Моё отчаянное сопротивление его, похоже, только веселило. Он будто специально позволял мне рыпаться — ровно настолько, чтобы я поняла, насколько это вообще бесполезно.

Подойдя к массивному чёрному мотоциклу, он усадил меня на заднее сиденье.

Я попыталась подняться, но он в ту же секунду наклонился надо мной, и его фигура полностью перекрыла свет уличного фонаря, погрузив меня во тьму. Он был так близко, что я инстинктивно откинулась назад, вынужденная поднять взгляд. Его большие ладони грубо прижали мои ляжки к сиденью, длинные пальцы с такой силой впились в джинсы и кожу под ними, что боль заставила меня резко сжать челюсти.

Он наклонился, и его шлем оказался в сантиметрах от моего лица. Я замерла, осознав, что страх сковал меня целиком.

— Скажи адрес, — потребовал он грубым, требовательным тоном, от которого мурашки побежали по спине.

Страх сдавил горло так, что не было воздуха для слов. Довериться этому психопату? А если он везёт меня не к Элизабет, а в какую-нибудь промзону, откуда не выбраться? Он наклонился ещё ближе, и я упёрлась руками в сиденье, стараясь отодвинуться назад, насколько могла.

— Ты меня слышала? — прорычал он.

— 432 Парк-авеню, — прошептала я, с трудом сглотнув комок, подступивший к горлу.

Он коротко усмехнулся под шлемом.

— Так-то лучше, — прохрипел он одобрительно, убирая ладони с моих ляжек, но тут же сильно шлёпнул по ним.

Я вскрикнула от внезапной, жгучей боли и попыталась оттолкнуть его пальцы в чёрных перчатках, но они лишь впились глубже, сжимая кожу до онемения.

— Убери свои лапы! — воскликнула я.

Он сжал сильнее, явно радуясь моей реакции, и лишь затем отпустил, поглаживая джинсы, словно дразня. Я едва дышала от злости и унижения.

— Сядь ровно, — приказал он, занимая место водителя.

Я отодвинулась, выпрямившись, стараясь сохранить хоть какую-то дистанцию, и натянула рубашку, запахнув её на груди. Затем он оглянулся.

— Держись за меня, — потребовал он.

— Не хочу к тебе прикасаться, — буркнула я, отводя взгляд.

Этот придурок схватил мои запястья, сжал и резко притянул к себе. Я налетела грудью на его крепкую спину, а он обмотал мои руки вокруг своей талии, сжав их в замок, пока я не схватилась за него. Под пальцами я чувствовала каждый напряжённый мускул.

— Последний, сука, раз говорю, — прорычал он, сдавливая мои пальцы до боли, от которой я стиснула зубы.
— Вцепись в меня, или ты хочешь, чтобы я тебя по кускам домой отправил?!

Я уже тысячу раз успела пожалеть, что вообще открыла рот и заговорила с этим чокнутым. Но теперь у меня нет выбора.

Страх оказался сильнее гордости. Я послушно прижалась к его спине, крепче обвила руками талию, и сквозь ткань почувствовала ритм его дыхания. А он был горячим, будто печка, несмотря на прохладность ночи.

— Вот так, хорошая девочка, — хмыкнул он, удовлетворённый.
— Назови адрес ещё раз.

— 432 Парк-авеню, — повторила я, стиснув зубы, чтобы не сорваться.

Он завёл двигатель, и мотоцикл рывком сорвался с места. Огни Манхэттена превратились в размытые, плывущие полосы. Ветер бил в лицо, забираясь под мокрую ткань футболки, и я, забыв о гордости, вжималась в его спину, цепляясь за его тепло каждый раз, когда байк кренился в повороте.

А затем он начал разгоняться. Сердце в груди тут же подхватило этот бешеный ритм.

Я боялась скорости с детства, с того самого дня, когда наш школьный автобус, везший нас с подругой, вынесло с трассы. Она чудом выжила, а у меня с тех пор сводило живот, стоило стрелке спидометра перевалить за восемьдесят.

Теперь же мы неслись с такой скоростью, что стрелка спидометра, мелькнувшая в поле зрения, показывала все 130. Я впилась в него ногтями, крикнув:

— Сбавь скорость, идиот!

Он даже не обернулся,будто не слышал или не хотел слышать, упрямый козёл! Лишь сильнее наклонился вперёд, выжимая газ до предела. Рёв двигателя стал оглушительным, и нас будто выстрелило вперёд. Как бы я этого не хотела, я всё же вжалась в него, чувствуя, как сердце пытается выпрыгнуть через горло, а страх сдавливает грудь стальным обручем. Асфальт внизу стал сплошной чёрной лентой.

Вдруг сзади послышалась сирена. Я обернулась, и сердце ёкнуло, уходя в пятки. За нами, слепя фарами, мчалась патрульная машина. Из громкоговорителя донеслось:

— Немедленно остановитесь! Это полиция Нью-Йорка! Прижмитесь к обочине или будете задержаны!

Он не сбавил скорость, наоборот, резко повернул в узкий переулок, заставив меня закричать. Мотоцикл накренился так, что моё колено почти коснулось асфальта, и я вцепилась в него, боясь, что мы разобьёмся. Переулок был тёмным, заваленным мусорными баками и ящиками, но он лавировал между ними с пугающей точностью, как будто знал каждый сантиметр.

Патрульная машина выскочила следом, её сирены оглушали, эхом отражаясь от кирпичных стен.

— Да что ты делаешь, чёрт возьми?! — закричала я, но голос потонул в оглушительном рёве двигателя.
— Остановись, они нас догонят!

— Заткнись, — отрезал он ледяным тоном, даже не обернувшись.

Он вынырнул на другую улицу, прямо в поток машин. Фары встречных машин резали глаза, клаксоны выли в унисон, но он лавировал между ними, скользя в сантиметрах от чужих бамперов.

Я закрыла глаза, к горлу уже подкатила тошнота. Сирены были уже совсем близко, полиция висела у нас на хвосте. Он резко свернул в какой-то узкий переулок, и меня прошиб холодный страх, что сейчас мы просто разнесёмся о стены. Байк опасно накренился, я заорала и вцепилась в него мёртвой хваткой.

— Ты нас убьёшь! — сорвалась я, но мои слова разбивались о его непробиваемое равнодушие.

Переулок резко оборвался, и мы вынеслись на пустынную набережную, где воды Гудзона отливали серебром под луной. Впереди высились старые склады, окружённые ржавыми контейнерами, и направил байк прямо на них.

Всё, приехали. Никогда бы не подумала, что сдохну именно так.

Но в последний миг он дёрнул руль, ввинтившись в узкую щель между контейнерами с такой безумной скоростью, что ветер выл в ушах пронзительным свистом.

Я обернулась и увидела, как патрульная машина, не сумев затормозить, врезалась в контейнер. Фары мгновенно погасли, из-под капота повалил густой дым, и полицейские, громко ругаясь, начали выбираться из искореженной машины, крича в рации:

— Код 10-53! Авария на набережной! Подозреваемый на чёрном мотоцикле, уходит на север!

— Остановись же! — колотила я его по спине, но от переизбытка адреналина руки не слушались. — Они уже вызывают подмогу!

Он проигнорировал меня, выехав на тёмную узкую улочку. Сирены остались где-то позади, он сбавил ход, но не остановился, ловко огибая припаркованные автомобили и переполненные мусорные баки.

Мы свернули в очередной переулок и он сбросил скорость почти до минимума, будто выискивая признаки погони. Я бросила взгляд через плечо —  никого, только тишина и отдалённый шум.

— Доволен собой?! — выпалила я, пытаясь перевести дух. — Чуть не угробил нас!

— Ещё не угробил, — усмехнулся он, и тон выдавал, что эта гонка его скорее позабавила, чем напугала.

Он свернул на широкий проспект, похоже, к Парк-авеню. Я закричала, злость теперь горела ярче страха:

— Немедленно отвези меня по адресу, или я...

— Или что? — оборвал он холодно, даже не оборачиваясь. — Сиди смирно и не дёргайся.

Я сжала зубы, вцепившись в него сильнее, чтобы не упасть. Он гнал дальше, небоскрёб Элизабет показался впереди. Он затормозил у подъезда, заглушил двигатель, и тишина обрушилась на нас, прерываемая только моим тяжёлым дыханием. Я попыталась встать, но ноги подкосились от головокружения, и я чуть не упала. Он медленно слез с мотоцикла, встав передо мной.

— Ты ненормальный! — выкрикнула я, захлёбываясь от нахлынувших чувств.
— Ты чуть не разбил нас вдребезги, нёсся, как одержимый, и устроил эту адскую гонку! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?!

— Понимаю, — сказал он, его голос был спокойным, с лёгкой насмешкой. — Но ты жива, детка. И даже в тепле, — он кивнул на свою рубашку, всё ещё висящую на моих плечах.

Я потянулась к ней, чтобы снять, но его рука молниеносно перехватила моё запястье.

— Не смей. — сказал он, его тон был приказным. — Оставь это на себе.

Я сжала губы, рывком выдернув руку, и уставилась на его шлем. Внутри клокотала злость, но к ней подмешивалось любопытство.

— Сними шлем, — потребовала я, стараясь звучать уверенно. — Хочу увидеть, какой псих прячется за ним.

Он приблизился вплотную, заставив меня замереть. Наклонился к уху, и я снова почувствовала знакомый холодок по спине.

— Чем меньше знаешь — тем крепче спишь, — прошептал он. Его голос был низким, зловещим, как предупреждение, как угроза, спрятанная за бархатным тоном.

Я замерла, не дыша. О чём он? Он отстранился, развернулся и подошёл к мотоциклу.

Он сел за руль, но перед тем как уехать, повернулся ко мне всем корпусом и послал воздушный поцелуй. Затем завёл двигатель, и мотоцикл сорвался с места, оставив после себя лишь рёв мотора, облако выхлопных газов и эхо, затерявшееся в ночи.

Я замерла, а уже мозг пытался разобрать фразу. Это что вообще было? Дешёвая страшилка или этот больной на голову реально знал что‑то такое, о чём мне лучше не знать?

Моя рука сама потянулась к рубашке,от которой всё ещё исходил его запах. Я достала телефон из кармана: час ночи, заряд — 5%. Сунула его обратно и шагнула в подъезд Элизабет. Консьерж, молодой парень в форме, кивнул мне, но я прошла мимо, и нажала кнопку вызова лифта.

На двадцать седьмом этаже я вышла, подошла к двери квартиры Элизабет и постучала. Практически сразу дверь распахнулась, и передо мной предстала Элизабет в пижаме, с взъерошенными волосами и широко раскрытыми от изумления глазами.

— Сильвия! Почему ты так поздно вернулась? — воскликнула она, втаскивая меня внутрь. — Ты вся мокрая, и... чья это рубашка?

Я вошла, и усталость тут же осела на плечах тяжёлым грузом. Гостиная пустовала, новерное, ребята уже спят.

— Не важно, Эли, — махнула я рукой, плюхаясь на диван в гостиной.

У меня не было сил даже на то, чтобы стянуть ботинки. Руки мелко дрожали, а его проклятый голос не выходил из головы.

Чем меньше знаешь — тем крепче спишь.