Forbidden object

💿Песня:
Softcore — The Neighbourhood

Такси остановилось у 6-го Пресинкта на Западной 10-й улице. Я расплатилась с водителем, не глядя на его встревоженное лицо, и выбралась из машины. Ноги дрожали, рана на боку пульсировала при каждом движении, а плечо горело. Я хромала к входу в участок, сжимая телефон. Уличные фонари отбрасывали длинные тени, и каждый шорох заставлял меня вздрагивать.

У стеклянных дверей участка стояли двое полицейских. Один из них, мужчина лет сорока с короткими седеющими волосами и усталыми глазами, заметил меня и замер. Его лицо исказилось от ужаса, когда он увидел моё состояние. Он быстро шагнул ко мне, придерживая меня за локоть, чтобы я не упала.

— Господи, что с вами случилось? — спросил он с волнением. Он повёл меня внутрь, осторожно, как будто я могла рассыпаться. Я мельком заметила бейдж на его форме: Алистер Кроу.

— Кто так с вами поступил? — осторожно поинтересовался Алистер, помогая мне сесть на жёсткую скамейку у стены в холле участка

Я покачала головой, сжимая телефон так сильно, что пальцы побелели. В горле стоял плотный ком, и каждое слово приходилось буквально выталкивать из себя.

— Опер... Он ворвался в мою квартиру...

Алистер нахмурился и присел рядом со мной, не отводя взгляда.

— «Опер»? Тот самый? — переспросил он, и я кивнула, ощущая, как слёзы снова наворачиваются на глаза. — Расскажите всё подробно. Он напал на вас прямо в квартире? Как ему удалось войти?

— Я… я не знаю, — прохрипела я, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. — Я просто пришла домой… на столе была папка, с запиской. А потом я услышала шум в ванной. Он был там... с ножом. Опер… он пытался меня зарезать.

Алистер нахмурился ещё сильнее, его челюсть поджалась.

— Папка? Какая папка?

Я только покачала головой, не желая углубляться в подробности. Я не хотела произносить имя Каулитца. Даже здесь, в участке, мне казалось, что это может быть опасно.

— Да просто… какая‑то папка. С запиской. Непристойной, — отмахнулась я, опустив взгляд. — Это сейчас неважно.

Алистер кивнул, но по взгляду было ясно, что он не до конца верит моим словам. Он выпрямился, и повернулся ко мне.

— Скажите, пожалуйста, ваше имя, фамилию и возраст. Нам нужно оформить заявление, чтобы официально начать расследование.

— Сильвия Рауш, — тихо произнесла я.
— Мне восемнадцать.

Он кивнул, быстро что-то записав в блокнот, после чего обернулся к женщине за стойкой неподалёку.

— Саманта, принеси аптечку и плед! — громко позвал он, а затем обратил взгляд к молодому парню в форме у двери.
— Мартин, срочно позови офицера Брауна! Поторопись!

Саманта, на мой взгляд женщина лет тридцати с тёмными волосами, аккуратно собранными в пучок, кивнула и скрылась в подсобке. Мартин, не теряя времени, пошёл вглубь участка. Я сидела, дрожа, чувствуя, как холод от скамейки пробирает до костей. Алистер снова повернулся ко мне.

— Вы держались молодцом, Сильвия, — похвалил он меня искренне.

Алистер уже собирался что-то добавить, как дверь в холл резко распахнулась, и вошёл офицер Браун. Молодой, лет двадцати пяти, высокий и атлетичный. Короткая тёмная стрижка подчёркивала резкие черты лица, а под обтягивающей белой рубашкой с чёрным галстуком угадывались мускулы. Его карие глаза мгновенно окинули обстановку и задержались на мне, после чего тихо выругался.

— Это вы звонили?.. — быстро подошёл он и присел рядом со мной.

Я кивнула, неосознанно сжимая телефон всё крепче, и в этот момент Алистер вмешался.

— Её зовут Сильвия Рауш. Она утверждает, что на неё напал Опер… прямо в её квартире.

Браун кивнул, его взгляд пробежал по моим ранам, разорванной одежде и босым ногам. В этот момент в холл вернулась Саманта с аптечкой и пледом. Она взглянула на меня, и её лицо исказилось от жалости.

— Саманта, обработай её раны, перевяжи и побыстрее, — отдал он распоряжение.

Саманта молча присела передо мной на корточки и начала раскладывать содержимое аптечки.

— Спасибо, — тихо сказала я, откидываясь на спинку скамейки, чтобы ей было удобнее. Саманта осторожно приподняла мою блузку, и её дыхание сбилось, когда она увидела рану на боку. Кровь пропитала ткань, всё ещё слегка сочась из глубокого пореза. Рана была рваной, около пяти сантиметров в длину, с неровными краями, будто нож не просто вонзился, а провернулся внутри.

— Боже… — выдохнула Саманта, морщась. — Это… это просто ужас. Если бы вы не выбрались вовремя, всё могло закончиться гораздо хуже.

Она приложила тампон с антисептиком к ране, и я впилась зубами в нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть. Я заставила себя замереть, лишь пальцы судорожно вцепились в край кушетки. Саманта работала быстро и аккуратно, закрепляя стерильную повязку.

Потом она взялась за плечо — там рана была посерьёзнее. Глубокий порез, рваные мышцы, запекшаяся, но всё ещё сочащаяся кровь. Саманта очистила края, быстренько наложила швы там, где это было нужно, и плотно забинтовала. Потом перешла к ране на лбу, а затем к более мелким, но не менее болезненным порезам на руках. Опер оставил свои следы ножом, которые в тот момент я даже не ощущала из-за ужаса. Всё это время Браун и Алистер стояли рядом, молча наблюдая.

Закончив, Саманта закрыла аптечку и укутала меня пледом. Я кивнула, ощущая, как приятное тепло понемногу прогоняет внутреннюю дрожь. Однако Браун жестом велел им обоим выйти. После короткого кивка они удалились, и я осталась наедине с офицером в опустевшем холле.

— Сильвия, расскажите всё, не упуская ни одной детали, — потребовал он спокойно, снова присев рядом. — Нам важно понять, как именно он действует.

Я сделала глубокий, слегка дрожащий вдох, пытаясь собрать в кулак рассыпавшиеся мысли. Пересказывать всё это… было чертовски тяжело.

— Я задержалась в архиве и пришла домой где‑то к девяти. Зашла на кухню и увидела на столе папку. Рядом лежала записка… с каким‑то больным бредом. Я вообще не поняла, откуда это взялось. Потом услышала шум из ванной — кран был открыт, вода текла, хотя я точно его не включала, — пока я говорила, пальцы сами крутили бахрому пледа, стягивая её в тугие жгуты. — Я пошла проверить, включила свет… и он был там. В маске, и с ножом. Он сразу на меня набросился. Я пыталась отбиться, схватила кухонный нож, но он оказался сильнее. Он ранил меня в бок, в плечо. Я дралась как могла, потом мне удалось вырваться, я убежала, заперлась в спальне и позвонила вам. Он выломал дверь… но в конце я всё‑таки всадила ему нож в плечо и смогла сбежать.

Браун слушал молча, не перебивая, глаза были прищурены, как будто он делал мысленные заметки. Когда я замолчала, он кивнул.

— Вы проявили невероятную выдержку, что сумели выжить, — отметил он, глубоко выдохнув. — Знаете, Опер… он не просто серийный убийца. Он настоящий психопат. Мы гоняемся за ним уже месяцами, а он словно призрак — появляется, убивает и исчезает без следа. И чаще всего его жертвы — молодые девушки, вроде вас. Он выбирает тех, кто как-то выделяется… умных, любопытных, активных. Как будто ему нравится играть с ними.

— Сколько… — я сглотнула ком в горле, — сколько таких случаев было?

— За последний год их уже больше десятка. Точно подсчитать сложно, потому что он не всегда оставляет тела. Иногда люди просто исчезают, и мы даже не знаем, что с ними стало. А те, кого удавалось найти… — он осёкся и устало потёр виски, — поверьте, это не для слабонервных. И ещё пару часов назад он убил очередную жертву… на этот раз пожилую женщину, неподалёку от окружного суда.

Я застыла. Сердце пропустило удар. Что он сказал? Пожилая женщина? У окружного суда? Стоп.

— Как… как она выглядела? — я боялась услышать подтверждение своих худших догадок.

— Ей было около шестидесяти, может чуть больше. Волосы седые, коротко подстриженные. Одета была в серый костюм, вроде офисного. Труп… выглядел просто ужасно. Мне даже противно было на это смотреть. Две руки отрублены, челюсть разрезана пополам, словно он хотел разорвать лицо. На теле было огромное количество ножевых ранений. Не меньше тридцати. Грудная клетка вскрыта, рёбра сломаны, внутренности… — Браун замолчал, заметив, как я побледнела. — Простите, наверное, я слишком подробно рассказываю.

Я замерла, дыхание остановилось. Глаза округлились от ужаса. Седые волосы, серый костюм, окружной суд. Это она. Белинда. Опер, этот ублюдок, убил её.

Я больше не выдержала. Слёзы хлынули сами собой, я закрыла лицо ладонями, и сдавленные рыдания сотрясли всё тело. Кажется, Браун на мгновение растерялся — я уловила, как он замер. Потом его рука осторожно легла мне на плечо, и он слегка наклонился ко мне, будто пытаясь подобрать слова, которых у него, похоже, просто не находилось.

— Сильвия… что такое? Что... случилось? Почему вы плачете? — запинался Браун.

Я пыталась взять себя в руки, но слёзы лились сами, против моей воли. В конце концов, я опустила ладони и взглянула на него сквозь мокрые ресницы. Браун совершенно сбитый с толку, не зная, как реагировать.

— Эта женщина… — с трудом выдавила я сквозь всхлипы. — Это была Белинда. Моя коллега. Мы вместе работали в архиве окружного суда.

— Вы знали её? — осторожно спросил он, стараясь вникнуть в суть, при этом не убирая руки с моего плеча. — Расскажите обо всём, что о ней знаете.

— Белинда… её звали Белинда Харрис, — я вздохнула сквозь слёзы и продолжила, пытаясь выстроить слова: — Ей было шестьдесят два. Она была старшим архивистом в нашем суде. Строгая, но справедливая, всегда следила, чтобы всё было на месте. Сегодня мы… поссорились. Из-за одной папки. Она отобрала её у меня, потому что я копалась в деле, которое было опасным. Но она вовсе не хотела сделать ничего плохого. Она просто… хотела защитить... меня.

— Какое дело вы имеете в виду? — уточнил он, задумчиво нахмурившись.

— Да это просто… — я мотнула головой, пытаясь смягчить тему. — Старое дело, ничего такого, особо неважное.

Он наклонился вперёд, опершись локтями о колени.

— Этот ублюдок… мы просто не можем его поймать, — пробормотал он, повернув голову в сторону, словно выговаривая это самому себе. — У нас нет ни улик, ни свидетелей, только тела. И каждый раз всё становится только хуже. Он словно играет с нами, Сильвия. И с вами тоже. Если он решил выбрать вас… он не остановится ни перед чем.

Я закуталась в плед ещё плотнее, пытаясь согреть внезапно пробежавший по спине холод.

— Почему он это делает? — я не могла перестать думать об этом. — Почему именно я? Почему ему вообще пришло в голову выбрать меня?

— Честно говоря, я не знаю, — устало пожал плечами Браун. — Может быть, вы что-то видели… или знаете что-то, чего не должны. А может, просто… случайно попались ему на глаза. Ему не нужны никакие причины. Он психопат, и всё тут.

В тишине,тянувшейся несколько мучительно долгих секунд, я пыталась переварить услышанное. Потом, не сказав ни слова, поднялась, сбросила плед на скамейку и повернулась к выходу. Но тут его рука внезапно взметнулась вверх, преграждая мне путь.

— Подождите. Вы в одних носках. Не дело, — бросил он, повернувшись к одному из сотрудников, стоявшему неподалёку. — Джек, принеси обувь из раздевалки. Что-нибудь подходящее.

Джек кивнул и удалился. Браун же вынул из кармана визитку и протянул мне.

— Если вдруг что-то произойдёт — сразу звоните. Не ждите, пока станет совсем плохо.

Я взяла визитку, слабо улыбнувшись. Он ухмыльнулся в ответ, и на секунду его взгляд смягчился. Наш зрительный контакт прервал Джек, вернувшийся с парой белых кроссовок.

Он передал их Брауну, а тот, в свою очередь, протянул мне. Я кивнула в благодарность, опустилась на скамейку и принялась обуваться. Каждое наклоны отзывалось острой болью в раненом боку, но я лишь сильнее сжимала челюсти, стараясь не выдать ни единым звуком, как мне больно.

Эти люди уже и так сделали для меня больше.

Надев обувь, я медленно поднялась. Браун без слов направился к выходу, и я последовала за ним. У самой стеклянной двери он остановился и посмотрел на меня.

— Берегите себя, Сильвия.

Я кивнула, улыбнувшись, и вышла из участка. Была глубокая ночь, улицы почти пусты, лишь несколько прохожих торопились домой. Я медленно пошла по тротуару, сжимая телефон в руке. Слёзы снова подступили к глазам.

Белинда... Этот дьявол прикончил её. Но зачем? Зачем он выкашивает всех, кто мне дорог? Сначала Брайан, теперь Белинда... Что это за проклятая игра? "Убей или умри"? Или просто садистская забава? Я рыдала, не пытаясь сдержать рвущийся из горла вой. Слёзы текли по лицу, горячие и солёные, и тут же леденели на щеках от холодного ночного ветра.

Внезапный звонок заставил меня вздрогнуть. Я подняла телефон и уставилась на экран, машинально вытирая мокрое лицо тыльной стороной дрожащей ладони.

На экране горел незнакомый номер.Кто бы это мог быть? Браун? Но он только что дал мне свою визитку, а я ему своего номера не называла. Сердце и так, чёрт возьми, не успокоилось, а теперь заколотилось с новой силой. Я сглотнула, собрала последние крохи духа, дрожащей рукой поднесла телефон к уху и еле слышно выдохнула в трубку:

— Алло? Кто это?

— Привет, Сильвия, — прозвучал в трубке искажённый голос, с этой ядовито‑насмешливой интонацией, которую я ни с чем не спутаю.

Опер.

— Какого чёрта ты смеешь звонить мне, сволочь?! — закричала я, сжимая телефон до боли в пальцах.

Как же он омерзительно рассмеялся... Меня даже в дрожь бросило.  Инстинктивно я начала метаться взглядом по округе, крепче вжимая трубку в ухо, но улица была безлюдна.

— Аккуратнее со словами, девочка моя, — сказал он, его голос стал ниже, угрожающим. — Я бы на твоём месте следил за тоном. Язык — вещь полезная, но легко теряемая.

Я умолкла. В ушах остались только тихие всхлипы да слёзы, что текли по лицу без остановки.

— Зачем… скажи… зачем ты это делаешь? — кое-как выдавила я, заставляя себя задать этот вопрос вслух. — Зачем ты убил их?

Он снова рассмеялся.

— Какая же ты глупая, Сильвия. Разве ты не понимаешь? — он замолчал, и я услышала его тяжёлое дыхание. Затем он продолжил, его голос стал холоднее. — Я предупреждал. Но ты не послушалась, плохая девочка. Решила, что знаешь лучше. Ошиблась. И теперь его больше нет. Это твоя вина. А эта грязная старуха, что подняла на тебя руку, заставила тебя плакать, она совершила ошибку. И заплатила за это. Тебе можно плакать только по моей воле. Только я могу причинить тебе боль. Только я имею на это право.

С какой стати он уже считает меня своей?!

— Ты безумец! Прекрати это! — не сдержалась я. — Оставь меня в покое!

Он только рассмеялся громче. Похоже, мой страх его только забавлял…

— Das Spiel geht weiter, Silvia (Игра продолжается, Сильвия), — сказал он, и связь оборвалась.

Я уставилась на потухший экран. Этот мерзавец бросил трубку. Чёрт, что он успел сказать? Это был немецкий, но я, будучи немкой, не разобрала ни слова. Всё детство мать упорно говорила со мной только по-английски, и теперь это обернулось против меня самой.

К тому же, мешала дикая паника, захлёстывавшая меня и не дававшая сосредоточиться. Сердце бешено колотилось в груди. Я судорожно выключила экран и, всхлипывая, побрела дальше.

Куда мне идти? Домой? Смешно. Но что тогда делать? К кому обратиться?

И вдруг я подумала об Элизабет. Она живёт на 432 Парк-авеню, в двух часах езды отсюда. Я подняла телефон, включила его и нашла её контакт. Пальцы застыли над экраном.

А вдруг она уже спит? Или её вообще нет дома? Но выбора, по сути, не оставалось. Я обязана была хотя бы попытаться.

Я нашла её номер и нажала вызов.Гудки тянулись мучительно долго. Я уже готова была сдаться, решив, что она спит, но вдруг Элизабет подняла трубку. Я слабо улыбнулась, чувствуя, как облегчение на секунду заглушает страх, и крепче прижала телефон к уху.

— Сильвия? — её голос прозвучал на грани крика, перекрывая грохочущую музыку и гул весёлых голосов.

Она явно либо в клубе была, либо дома вечеринку замутила. Судя по тому, как она тянула слова и местами задыхалась от смеха… ох, ну ясно.  Чапман пьяная. Но надеюсь не настолько, чтобы совсем мозг отключился.

— Элизабет, ты где? — выдавила я, стараясь говорить спокойно, хотя голос срывался в дрожь.

— Дома! — прокричала она, перекрикивая грохочущую музыку.
— С друзьями, тусим! А ты где вообще? Голос у тебя какой‑то, ну, тихий… что случилось? Ты плакала?

Я сглотнула, вытирая слёзы.

— Всё… всё нормально, — соврала я, но тут же выдохнула и решилась.
— Слушай, Элизабет… можно я сегодня переночую у тебя?

— Конечно, можно! — без раздумий воскликнула она. — Но что случилось? Сильвия, скажи же!

— Расскажу, когда приеду, — уклончиво ответила я.

На фоне раздался громкий смех, потом звуки, будто кто-то борется. Кто‑то кричал, что-то грохотало и падало.

— Эй, идиоты, хватит! — крикнула Элизабет так громко, что я отдернула телефон от уха. Через секунду её голос снова долетел, и я осторожно поднесла трубку обратно. — Сильвия, приезжай, я жду! Заодно познакомишься с моими друзьями!

Я невольно усмехнулась. Серьёзно? Познакомиться с ними в таком виде? В разорванной одежде, с перевязанными ранами, вся в крови?

— Элизабет, я...

— Жду! — перебила она и отключилась.

Я посмотрела на телефон, вздохнула и вызвала такси. Через пару минут машина подъехала. Я назвала адрес — 432 Парк-авеню — и откинулась на сиденье, глядя в окно. Ночь была холодной, а я всё ещё чувствовала его голос в своей голове.