Forbidden object

💿Песня:
Meddle About — Chase Atlantic

Бруклин. Тренировка перед боем. 1:00.

Настал день, которого я ждал. И нет, речь вообще не про этот сраный ринг, который откроется через час и куда слетятся шишки со своими разукрашенными тёлками под руку. Плевать на них. Сегодня день совсем про другое. Про то, как я доберусь до той мрази и вырву ему сердце голыми руками за то, что он посмел забрать моё.

В дальнем пролёте цеха, между ржавыми колоннами и мёртвыми станками, был натянут импровизированный ринг, на котором я сейчас находился, а под кран‑балкой на цепи болталась изодранная мной боксёрская груша. Я вбивал в неё бесконечные серии ударов, не считая сил.

Менять своё решение я бы и не подумал — этот бой меня вообще не колыхал. Но ранним утром Салливан в телефонном разговоре обронил одну важную деталь, из‑за которой я в итоге здесь.

— Каулитц, насчёт завтрашнего боя. Уточнил кое-что. Тот, кто поставил этого японского зверя, Кэнсукэ Ягами, именно против тебя… это был не просто промоутер. Заказ исходил от Цутому Аоки.

Тот самый старый хрен, с которым у меня зависли счёты ещё с четырнадцати лет. Счёт, который закрывается только пулей между глаз или сломанной шеей.

И теперь эта жажда, которую я годами держал запертой где-то глубоко внутри, наконец вырывалась наружу.

Я продолжал херачить по груше, тело горело, спину и торс заливал пот, майка темнела и липла к коже. В башке стоял плотный, вязкий гул — никакого мира вокруг, только свист воздуха на вдохе и бешеный стук собственного сердца. Я зациклился, превратился в одну сплошную ударную волну. В цеху висела мёртвая тишина, и только я сам раз за разом разрывал её очередным ударом.

Но потом я поймал позади себя чёткое, настойчивое цоканье каблуков по бетонному полу. Они становились громче и ближе, уверенно направляясь ко мне.

Меня это не остановило ни на секунду. Наоборот, я только взвинтил темп и в следующий удар вбил всю злость до остатка, так что грушу рвануло на цепи до упора. Цоканье резко стихло прямо у меня за спиной, и я кожей почувствовал взгляд, впившийся в меня.

— Ты так до изнеможения себя загонишь, если не остановишься, Томми, — прозвучал её тягучий, игривый голос с этим чертовым японским акцентом, и у меня моментально свело челюсти, будто щёлкнули капканом. — Хоть воды выпей. Я тебе принесла.

Этот голос я узнаю с полуслова. Только одна чертовка могла меня так дразнить этой слащавой формой имени.

И меня, блять, это дико бесит.

Я нарочно пропустил её слова мимо ушей и влепил ещё один, финальный сокрушительный удар, от которого груша зависла, дрожа на цепи. Потом медленно повернулся, срывая с рук промокшие бинты.

В паре метров от моего импровизированного ринга, у края света от тусклых прожекторов, стояла Изуми.

В обтягивающем платье она держала в тонких пальцах две бутылки воды. На пухлых губах играла хитрая улыбка, с единственным желанием: вцепиться в меня поцелуем. А её зелёные глаза, выделяющиеся на фоне чёрных волос, пялились на меня с той самой слепой, бесполезной любовью, которую я так и не сумел из неё выбить.

Единственная дочурка этого гнилого Аоки.

Я медленно подошёл к канатам, перелез через них и оказался перед ней.

— Чего сюда припёрлась, Изуми? — я смахнул пот с лба тыльной стороной ладони.

Она шагнула вперёд, вскинув подбородок, и между нами осталась всего полметра.

— Знаю я тебя, упёртый как баран, о себе не думаешь ни разу, — Изуми протянула мне бутылку, оглядывая с ног до головы весь мой вспотевший вид. — И да, хотела пожелать тебе удачи… хотя, по правде, она тебе ни к чему.

Я мотнул головой и отошёл на пару шагов, не обращая на неё внимания. Резко сорвал с себя мокрую, прилипшую майку и швырнул её куда попало. Стоял с голым торсом, по которому ещё стекал пот, а на коже рельефно красовались старые шрамы.

Я уловил, как Изуми подошла сзади и положила тёплую руку мне на плечо.

— Ты ещё не вспомнил, что вчера было? — протянула она с таким жалким обидным тоном, что пришлось к ней развернуться.

— Изуми, у меня до хрена дел, и ты думаешь, я буду вспоминать какую‑то мелочь? — буркнул я, выхватывая из её рук одну из бутылок и откручивая крышку. — Говори сразу по делу.

— По-твоему, мой день рождения — какая-то мелочь?! — её зелёные глаза горели слезами и яростью одновременно. — Мне вчера двадцать один стукнуло, а ты… ты даже сообщений не прислал! Ни звонка! Ничего!

Вторая бутылка воды, что она всё ещё держала в руке, со звоном шлёпнулась на бетон, и я только усмехнулся.

Ах, да. Совершенно вылетело из головы.

— Не устраивай из этого драму, — резко отрезал я, глотая из бутылки так, что холодная вода хлынула через край и текла ледяными ручейками с подбородка по шее и груди.

— Каулитц! — закипела она, стукнув каблуком. — В прошлом году ты мне дарил ту коллекционную сумку Hermès Birkin с редкой кожей и Rolex Daytona в лимитке, а в этом году… даже не вспомнил!

— Успокойся, блять, — прохрипел я, опустошив бутылку одним долгим глотком и швырнув её через плечо.
— Получишь свои грёбаные подарки. Все, какие захочешь. Довольна? Ради этого сюда явилась?

— С чего это тебе на меня плевать? — Изуми шагнула вперёд и резко ткнула пальцем прямо в мою мокрую, раскалённую грудь. — Нам уже по двадцать один, Том, двадцать один! А ты не сдержал своё обещание! То самое, что должен был сделать, когда нам было восемнадцать!

— Обещание?! — прорычал я, нависая над ней так близко, что она невольно отступила. — Выкинь эту херню из головы! Я никаких обещаний не давал, и ты это знаешь не хуже меня! А плевать на тебя я начал ещё с тех пор, как нам обоим было четырнадцать, когда ты полезла ко мне со своими дурацкими, наивными чувствами. Мы друзья, Изуми. Друзья с детства, поняла?! И если ты не перестанешь лепить из этого какую-то проклятую сказку, я оборву эту связь навсегда.

Глаза Изуми наполнялись слезами с каждым моим ядовитым словом, они переполнились и потекли по её щекам.

— Для меня ты станешь пустым местом, как и все остальные, — подвёл я черту, понизив голос до шёпота.

— Да ты не посмеешь этого сделать, — процедила Изуми сквозь слезы, делая шаг ко мне. — Мы должны были быть вместе с тех самых восемнадцати лет... но ты... ты всё испортил. И знаешь что? Ни одна девушка не захочет быть с тобой по-настоящему. Кроме меня. Все остальные ведутся лишь на твоё красивое лицо, на твою власть и на твои проклятые деньги. Девушки хотят принцев на белом коне, с добрым сердцем и нежными словами. А ты... ты монстр, Том. Грязный, сломанный и жестокий. И на такого монстра, как ты, смотреть будет только я. Потому что я одна знаю, кем ты был. И потому что я одна... сумасшедшая настолько, чтобы всё ещё любить тебя, несмотря ни на что.

А то, что я маньяк в маске, она и по сей день не вкурила.

Мне не нужна эта Изуми. Да и все остальные девчонки мне нахер не сдались.

Мне нужна только моя Сильвия, и никто больше.

— Я, конечно, не горел желанием доводить тебя до кипения, Изуми, — усмехнулся я, закинув руки за голову и прищуром разглядывая её хмурое, заплаканное лицо. — Но придётся тебя разочаровать сразу по всем фронтам. Видишь ли, единственное местечко в моём чёрством сердце давно уже занято. И занято одной крышесносной девчонкой, которая умеет выводить меня из себя куда эффективнее, чем ты со всеми своими соплями и душевными драмами.

— Что за… — её губы задрожали, а левый глаз начал мелко, нервно дёргаться.
— У тебя… есть де… девушка? Да не может быть! Ты врёшь, Том! Это не смешно!

— Думаешь, мне больше заняться нечем, кроме как стоять тут и лепить отмазки? — отрезал я без эмоций, опуская руки. — Мне абсолютно насрать, веришь ты в это или нет. Но факт остаётся фактом: девушка у меня уже есть. И чтобы ты уж совсем протрезвела от иллюзий — я собираюсь на ней жениться.

От того, как я особо выделил последние слова, Изуми просто застыла как статуя.

— Да не может быть… — упёрто повторяла она, никак не желая принимать то, что я сказал. — Это всё твои выдумки!

— Раз уж тебе так охота подробностей, — усмехнулся я, делая шаг к ней, потом ещё один, загоняя к холодной бетонной стене, пока Изуми не упёрлась спиной. Я навис над ней, заслоняя свет, наклонил башку так, что наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Могу, для наглядности, рассказать тебе, какой у нас с ней секс.

Широко раскрытые глазки Изуми лихорадочно бегали по моему лицу, выискивая хоть намёк на ложь или шутку, в той хитрой, жестокой ухмылке, что играла на моих губах. Я видел, как она сглотнула, как дыхание заело, как тело напряглось, зажатое между мной и стеной.

— Мне безумно нравится как моя куколка дико и сладко выкрикивает моё имя, — прошептал я, наклоняясь ближе к её уху. — Когда я вгоняю в неё по самые яйца, продираю её насквозь и упираюсь в самую глубь. Как её ноги смыкаются на моей пояснице в судорожной петле, а её ногти рвут кожу на моих плечах до кровавых полос.

Увы, я врал. Но точно так, как представлял наш следующий чертовски жаркий, грязный секс в голове.

— Как она захлёбывается рыданиями, визжит не своим голосом, пока я трахаю её до диких конвульсий, до того, что её потом часами трясёт и колотит, — не стал я тормозить и провёл холодным пальцем по щеке Изуми, вынуждая отвернуть от меня голову. — Как я заставляю её кончать снова и снова, пока она не начинает молить о пощаде, которую никогда не получит. Пока её мозг не перестаёт соображать что-либо, кроме меня. А потом она лежала, вся в синяках от моих пальцев, вся липкая от пота и нас обоих, горячая, как уголёк, засыпала у меня на груди.

— И именно её я собираюсь видеть под собой каждый грёбаный день до конца жизни, — отчеканил я и медленно отступил, наблюдая, как у неё всё сильнее сжимаются кулаки. — Ну, всё-таки нашлась та, которая готова быть с таким монстром, как я. Да, Изуми?

— Ублюдок… как тебе не стыдно было вываливать всё это дерьмо мне в лицо? — прошипела она, и сжатый кулак резко взмыл вверх, метя мне прямо в щёку.

Я перехватил её запястье в сантиметре от удара.

— В следующий раз сначала думай, прежде чем на меня замахиваться, — предупредил я ледяным тоном, сжимая её запястье ещё сильнее. Изуми дёрнулась от боли, пытаясь вырваться, но это было так жалко. — А то можешь очень легко остаться без этой своей кисти.

Я наконец разжал пальцы и отпустил её хрупкое запястье, и она тут же оттолкнула меня с силой, от которой я даже не сдвинулся.

— Я узнаю имя этой шлюхи и прикончу её. Ты понял меня?! — она тыкала пальцем в меня.

— Вперёд, — я развёл руки в стороны, оскалившись в ухмылке. — Только вот интересно, как ты её прикончишь, если сама уже будешь валяться у моих ног дохлой тварью?

Каждой сволочи, которая хоть криво посмотрит на Рауш или рискнёт причинить ей боль, я собственноручно выпущу кишки. Право трогать её есть только у меня. Во всём этом грёбаном мире у меня осталась одна она — и ради неё я без колебаний вырву даже собственное сердце.

— Ты охренел, Каулитц! — выпалила Изуми, отступая шаг за шагом. — Из-за одной девчонки ты готов перечеркнуть всё...

— Заткнись, Изуми, — холодно обрезал я. — Сматывайся. Ты мне сейчас только мешаешь.

Внезапно из темноты коридора донёсся чёткий, размеренный стук ботинок. Мы с Изуми одновременно повернули головы на звук и увидели, как из тени неспешно выходит Винсент.

— Прошу прощения, что вторгаюсь в вашу беседу, — Салливан скользнул взглядом по Изуми и остановился на мне. — Но, Том, график сдвигается. Готовься, через пятнадцать минут ты выходишь на ринг.

— Так даже лучше, — с ленивым удовольствием размял я плечи, мельком глянув на Изуми. — А теперь выметай это дерьмо с моей территории.

— Значит, дерьмо?! — Изуми резко вскинула руку, останавливая Винса на полпути. — Не лезь! Я сама уйду. Но запомни, Том Каулитц, — процедила она сквозь зубы, сверля меня взглядом.
— Ты ещё пожалеешь о каждом сказанном сегодня слове. Это я тебе обещаю.

— Интересно будет глянуть, Изуми. Пользуйся своим папашей, — хрипло усмехнулся я, бросив ей через плечо пренебрежительный кивок, и ушёл вглубь цеха.

Я миновал бесхозные станки, покрытые брезентом, и свернул в узкий проход между штабелями деревянных ящиков. В конце притаилась ниша — бывшая инструментальная кладовая, наша импровизированная раздевалка и лазарет в одном лице.

Я толкнул скрипящую дверь и щёлкнул выключателем. Под потолком заморгал жёлтый свет аварийки, отбрасывая длинные, прыгающие тени по стенам. В углу на вешалке висела моя спортивная сумка. Быстро сбросил свободные джинсы, оставшись только в боксёрских шортах. Сел на расшатанный стул перед ободранным зеркалом и вытащил из сумки рулон широких хлопковых бинтов.

В этот момент вошёл Салливан. Он прислонился к металлической стойке, скрестив руки на груди, и наблюдал, как я начинаю наматывать бинт на левую кисть.

— Братан, из-за чего эта тёлка так орала? — уточнил Винс, кашлянув. — Скоро толпу запускать будут, не хотелось бы, чтобы она прямо во время ринга ещё один скандал учудила.

— У Изуми с границами всегда было паршиво, — я даже не поднял башку, сосредоточенно наматывая второй слой бинтов, уже туже. — Сейчас я просто ткнул носом, где её место. А на повторную истерику у неё кишка тонка. Гарантирую.

— Я о этой дамочке знаю только одно: она — дочка Аоки. А он тебе точно лёгкой жизни не даст.

Я закончил с левой рукой, проверил плотность, сжал кулак несколько раз — бинт сидел как влитой, никуда не сползал и не давил.

— Салливан, у меня с детства жизнь — сплошная мясорубка, — прошипел я, переходя к правой руке. — А с этим старым ублюдком вопрос уже почти закрыт, осталось поставить точку.

— Кошмар что-то мутит? — усмехнулся этот недоумок, отстранившись от стойки. — И со мной даже не поделился?

— Тебе и знать не положено. — я дёрнул ткань зубами, затягивая узел.

— Ну спасибо… прямо тронут до слёз!

— Ягами не показался? — отмахнулся я, вставая со стула и разминая шею.

— Уже здесь. Греется неподалёку, — тухло ответил Винс, скользнув взглядом по моим забинтованным кулакам.

— Лицо попроще сделай, — бросил я, хлопнув его по плечу, и вышел из кладовой.

Посмотрим, чего этот Ягами стоит на деле.

───···───

Начало боя. 01:45

— Дамы и господа! — прокричал ведущий в микрофон, обводя толпу жестом. — Вы знаете, зачем вы здесь. Сейчас в клетке будут двое, которым плевать на боль и законы. Ставки сделаны? Тогда поехали!

Толпа взвыла в ответ ещё громче, сотни кулаков взметнулись в задымлённый воздух. Ведущий жестикулировал, заводя их.

— В правом углу! — взревел мужик, и ослепительный луч прожектора хлестнул мне прямо в лицо, вынуждая прищуриться. — Встречайте… Том «Кошмар» Каулитц!

Именно в этот момент я сделал первый шаг из-за колонны в свет прожекторов. В ушах прорезался резкий свист и вой моих фанатов. Я не скалился и не размахивал руками — давно уже забил на всю эту показуху. Спокойно шёл к рингу, сбрасывая на ходу тренировочный халат Винсу, который тащился за мной. Перешагнул через верёвку, встал в свой угол, уцепился руками за канаты и уставился в слепящий свет, наслаждаясь, как толпа орёт моё прозвище, как все эти глаза устремлены только на меня.

На миг я скосил взгляд выше толпы, к старой галерее для кранов, что служмла VIP-ложей, и сразу заметил там Изуми с её папашей, сидящих с хмурыми рожами. Она даже не взглянула в мою сторону, а вот старикан глаз с меня не сводил ни на секунду.

Я отсалютовал ему, ухмыляясь. Видно же, как этот дохляк и не думал, что я сюда нагряну.

Держу пари, именно Аоки и заказывал на меня убийство.

— А теперь… — ведущий замедлил речь, с лёгкой ядовитой интонацией, — в правом углу… Кэнсукэ «Сокол» Ягами!

Из тёмного прохода вынырнула фигура. Ягами был как монолит: широкие плечи, мощная шея, сильные руки, хоть и не выше меня. Он орал, размахивая руками, и толпа откликнулась ропотом, перемежающимся с отдельными выкриками.

Ну и цирк этот жирдяй разводит.

Перешагнув через верёвки, он встал в своём углу, медленно поворачивая башку, пока его тёмные глаза не остановились на мне.

— Пока один из вас не перестанет подниматься, бой не окончен. Бойцы — в центр ринга! — подхваченный всеобщем ажиотажем, выкрикнул ведущий.

Рёв толпы набирал обороты. Этим ублюдкам нужна была кровь. Я оттолкнулся от канатов и лениво вышел к центру, поймав на себе любопытный взгляд Ягами.

— Ты ещё вчера должен был быть трупом! — я уловил нотку страха в его голосе, когда мы встретились лицом к лицу.

Пари выиграно.

— Скоро местами перекинемся, — пробурчал я с ухмылкой.

Ягами таращился на меня прищуренными глазами, и я заметил, как с его лба уже катятся капли пота, хотя мы ещё даже не начали. Он откровенно потерял дар речи, как раз в этот момент ведущий подошёл и махнул рукой между нами.

— Бой! — гаркнул мужик, торопливо сваливая за канаты.

По ощущениям, шла уже пятнадцатая минута. Мы обменялись десятками ударов. Я влепил Ягами по носу так, что его морда превратилась в кровавую маску. Он смог пробить мой блок и рассёк бровь, тёплая кровь заливала левый глаз, жгла и мешала видеть. Хриплое дыхание сливалось с безумным стуком сердца. Я видел, как его мощь начинает сдавать, движения становятся чуть тяжелее, медленнее, и мой кайф от этого только рос.

Ягами, надо признать, был чертовски неплох. Этим он заслужил хоть какое-то уважение с моей стороны. Не зря Салливан говорил, что он боец моего уровня.

За всю свою карьеру я хотел наткнуться на кого-то вроде него, а не на этих слабых отбросов, что раньше попадались.

Я заметил идеальный момент. Кэнсукэ замахнулся широким хуком, рассчитывая ударить меня. Я резко шагнул вперёд, вкладывая в удар вес всего тела, и мой апперкот прошёл точно под угол его челюсти.

Башка Ягами дёрнулась назад, глаза на секунду закатились, его огромная туша задрожала, колени подкосились, и он с грохотом рухнул на спину, хрипя, с алой пеной, льющейся изо рта.

Вытирая кровь с лица, я мельком глянул за пределы ринга, в первую шеренгу толпы. И заметил Изуми прямо у канатов. Она что-то там орала Ягами сквозь гам, отчаянно вцепившись пальцами в верёвку, но я напряг слух, чтобы поймать именно её слова.

—... Кэнсукэ, встань... встань!

Вот оно как, значит, за меня не болеет? Молодец, Изуми.

Я подошёл к его скрюченному телу, и пнул его в бедро.

— Вставай! — вырвался из меня хриплый рык, сквозь кровь во рту. — Давай, шевелись! Мы ещё не закончили! Твоя подружка на тебя смотрит! Не позорься!

Этот шакал снова зашёлся кашлем, захлёбываясь собственной кровью. С матюками и рывками он оттолкнулся от пола, кое-как встал сначала на одно колено, потом на второе. Поднял башку и уставился на меня мутным, поплывшим взглядом.

Он шагнул ко мне, правая рука потянулась, пытаясь ухватить, навалиться всем весом, задавить меня.

Я ждал, пока этот идиот полностью откроется для финального удара. Защиты ноль, вся его дохлая сила была брошена в этот жалкий порыв. Я рванулся вперёд и со всей дури вбил локоть ему под череп.

Ягами просто обрубило на полудвижении. Он грохнулся вперёд, мордой в окровавленные опилки, и больше ни шевельнулся. На секунду наступила тишина, а потом толпа взорвалась рёвом.

Судья влетел на ринг, оттолкнувшись от моего плеча, суетливо сунул пальцы под челюсть Ягами, проверял пульс. Но, конечно, не нашёл ни черта. Он начал считать вслух, выкрикивая цифры, пока хаос в зале только нарастал.

— ...восемь, девять, десять!

— Бой окончен! — он с усилием поднял мою руку, но гул цеха заглушал слова. — Констатирую смерть бойца! Ваш победитель — «Кошмар» Том Каулитц!

Шум сорвало к чертям. В меня летели деньги, пустые бутылки, визг и рёв толпы. Я выдернул руку из лапы судьи, грубо оттолкнул его плечом и развернулся, продираясь к лазарету сквозь плотную, орущую массу перекошенных рож.

───···───

После победы. 2:35. Обработка ран.

Я шёл в себя, сидя на табурете, слушая, как за стеной ревёт толпа, уже переключившаяся на свои новые ставки. Молодая медсестричка теребила мою рассечённую бровь ваткой, пропитанной жгучим антисептиком. Я и глазом не моргнул, просто сжимал и разжимал челюсти от нарастающего раздражения.

Багажник с наличкой уже валялся у меня под ногами в спортивной сумке. Но Хьюго должен был созвониться со мной сразу после боя. Доложить все данные по этому ублюдку, вытащенные с камер наблюдения.

И где, мать его, этот звонок?

Мой телефон вдруг завибрировал с пронзительным треском прямо на краю стола, рядом с её раскрытым чемоданчиком с бинтами и стеклянными баночками.

— Подай, — бросил я, не шевеля головой, глядя в этот убогий потолок с ржавыми подтёками.

Медсестричка торопливо отложила ватку, кинулась к столу бысткими шажками, схватила телефон и протянула мне. Я выхватил его из её пальцев.

— Спину, — отрывисто напомнил я, уже поднося телефон к уху и нажимая кнопку ответа.

Она молча кивнула, и за спиной чувствовались осторожные прикосновения салфетки, смывающей запёкшуюся кровь.

— Босс. Это я, — тихо отозвался в трубке Хьюго. — Простите за задержку. Пришлось... ждать, пока один из их техников отлучится.

Вот и он объявился.

— Продолжай, — приказал я коротко.

— По записям есть результат. Первого ноября, вечером, у квартиры мисс Рауш засветился тот самый тип, который представлялся Эдуаром Ларошелем. Качество дерьмовое, но лицо вычислили. Его настоящее имя — Дэмиан Торн. Прописан и, судя по всему, живёт на Верхнем Ист-Сайде. Линкольн-стрит, дом 85, пентхаус «Б». Информация свежая, месяц назад он обновлял там страховку.

Дэмиан Торн… ну вот ты и вылез, сволочь.

— Фото есть? — прохрипел я, разжимая и снова сжимая кулак, чувствуя, как потрескавшаяся кожа на костяшках дико жжёт.

— Высылаю на ваш номер прямо сейчас. И адрес, и всё, что накопали по имуществу. К тому же, у этого типа есть… — Хьюго сбился, на фоне слышны стуки по клавишам. — Политические связи, босс.

— Его связи мне до лампочки, — холодно бросил я, краем глаза ловя всплывшее на экране новое сообщение. — Считай, что он уже труп.

Я сбросил вызов и открыл сообщение. На экране всплыло чёрно‑белое фото. И меня тут же накрыло узнавание.

Эти черты я уже видел.

Ну да… вот оно. Тот самый сукин сын, что пару дней до Хэллоуина сидел с ней в кафе, лыбился, строил из себя хрен знает кого.

Значит, дружка себе завела, да? У меня аж ладони зачесались. Так хочется как можно скорее добраться до этого урода и прикончить его.

Я сунул телефон в карман джинсов. Медсестричка как раз закончила ковыряться у меня за спиной и замерла. Я поднялся с табурета, медленно развернулся и поймал её испуганный взгляд.

— Закончила уже? — я сделал шаг вперёд, сокращая и без того жалкое пространство между нами в этом грязном углу.

Она вздрогнула всем телом и не подняла глаз, уставившись куда-то в район моей ключицы.

— Д-да. Всё... всё готово, мистер Каулитц.

Медсестричка пыталась отступить, но пятки упёрлись в батарею, а потом и в голую бетонную стену. Дальше уже ноль вариантов. Она прижалась спиной к холодной шершавой поверхности, грудь срывалась в ритме паники под белым халатом, и наконец её глаза встретились с моими.

Я медленно поднял руку. Она мигом зажмурилась, сжалась в комок, но я лишь провёл пальцем вдоль края её подбородка, чувствуя подушечкой лёгкую, нервную дрожь.

— Тогда вникай с первого раза, — процедил я, наклоняясь так близко, что между нашими лбами оставались считанные миллиметры. — Через минуту ты исчезаешь отсюда и стираешь из памяти всё, что тут услышала. Судя по виду, ты девочка понятливая, лишнего языком молоть не станешь. Потому что если хоть одно слово всплывёт не там и не тем… мне совсем не захочется портить такое симпатичное личико и это хрупкое тельце. Поняла?

Медсестричка дёргано закивала, но меня это не устроило.

— Отвечай.

— Д‑да… — выдавила она хриплым шёпотом, глаза мгновенно наполнились слезами. — Поняла. Я уже забыла. Честно! Я... я ничего не помню!

— Вот и умница, — я отступил в сторону, лениво махнув рукой, освобождая ей проход. — А теперь сгребай свои тряпки и убирайся отсюда.

Она рванула, хватая свой чемоданчик, даже не закрыв его, и понеслась к выходу, споткнувшись об порог.

Пора встретиться лицом к лицу с этим ублюдком Торном.

Я подошёл к своей сумке, не глядя, вытащил чёрную футболку, натянул её на себя, сверху накинул кожаную куртку, не застёгивая, спрятал пистолет за пояс, и вышел из лазарета, двигаясь к чёрному ходу.

А шум главного зала ни капли не утихал. Самые упоротые толпились, соревнуясь в ставках, спорили, хохотали пьяными голосами. Я прошёл сквозь это дерьмо, не оборачиваясь на хлопки по плечу и не замечая протянутые стаканы. Двое охранников, каменные как скалы, кивнули мне, и один открыл тяжёлую металлическую дверь. Я вывалился наружу, прохладный ночной воздух с запахом гари и далёкого дождя сразу освежил лицо.

Я подошёл к своему чёрному байку — Yamaha YZF-R6, припаркованному под разбитым фонарём. Снял шлем с руля, натянул его на башку, следом перчатки и сел в седло. Я завёл двигатель, выкрутил руль влево и выехал с этой помойной территории.

Ночь растянулась под колёсами в одну сплошную чёрную ленту, разрезанную редкими штрихами фонарей и слепящими фарами встречных машин. Я уже минут десять мчался по объездной трассе, точно следуя маршруту к центру, городские огни слева отливали грязным оранжевым заревом.

Ещё минут двадцать, и я уже буду у этого ублюдка Торна. Но мои мысли прервала навязчивая трель телефона в кармане джинс.

— Да чтоб тебя… — выругался я сквозь шлем.

Не сбавляя скорости, я перевёл управление на левую руку, крепко сжавшую ручку газа, а правой шарил в кармане. Достал мобилу, и на ярком экране мигнул звонок от Винса.

Отморозок хренов, чего ему ещё надо?!

Стиснув зубы, я ткнул кнопку ответа и тут же включил громкую связь, приставив телефон к шлему.

— Говори быстро и по делу! — рявкнул я в встроенный микрофон шлема.

— Каулитц, ты где, чёрт побери?! Я тебя по всей территории ищу!

На фоне доносился глухой гул. Идиот явно ещё в цехе.

— Дело срочное есть, — отрезал я, лавируя меж встречных тачек.

— Твоё «срочное» дело придётся отложить, — Винсент быстро сменил тон на деловой. — Аоки хочет видеть тебя лично.

— Скажи старикашке, что я занят, — прошипел я, резко перестраиваясь в левый ряд. — Мне насрать, чего он там хочет.

— Это не просьба, Том, — пытался Салливан до меня достучаться. — Он настаивает. И говорит, что разговор крайне важен.

Важный разговор, да ну? Или же он просто тянет меня к себе, чтобы наконец попытаться пустить мне пулю в башку лично.

Кого он тут за идиота держит. Я этого маразматика знаю как облупленного.

— И ждёт тебя через пол часа. Адрес: Сентрал-Парк-Тауэр, на 57-й улице на Манхэттене, пятидесятый этаж, — продолжил Винс, не дожидаясь моего ответа. — Весь этаж его. Приходи через служебный вход с восточной стороны, там тебя встретят.

Проклиная всё на свете, я резко отпустил газ и начал высматривать, где, мать его, можно развернуться.

— Ладно, — процедил я сквозь зубы.
— Буду.

— Ты там, если что, будь осторожен, — бросил Салливан и отключился.

Осторожничать должен Аоки. Раз уж ему приспичило поиграть со мной в ультиматум — что ж, поиграем.

Только пусть не забывает, кто здесь обычно заканчивает игру.

Я закинул телефон в внутренний карман куртки, резко вывернул руль, и с визгом шин мотоцикл сорвался в разворот на пустом участке трассы.

А что до Торна, этой крысе деваться некуда. От меня он уже нигде не укроется.

───···───

Я заглушил мотор на пустой аллее за зданием. Снял шлем, повесил его на руль, поправил кожаную куртку и внимательно осмотрел эту безлюдную территорию. Двигаясь к восточному фасаду, я подошёл к служебному входу.

И, как и говорил Винс, рядом стоял тип в тёмном костюме. Не охранник в привычном смысле, а скорее проводник, ассистент, который должен меня провести.

— Мистер Каулитц? — спросил он вежливо, скользнув по мне взглядом.

Я молча кивнул.

— Пожалуйста, за мной.

Он приложил электронный ключ к считывателю, дверь открылась, впуская нас в стерильный бетонный коридор с голыми стенами и гудящей вентиляцией. Мы прошли к грузовому лифту. Внутри не было панели с кнопками. Он снова приложил ключ к панели, и лифт плавно понёс нас вверх, на пятидесятый этаж.

Когда лифт остановился, мы вышли в просторный приёмный зал с панорамными окнами во всю стену, за которыми лежала ночная панорама города.

Этот тип без лишних слов кивнул мне следовать за ним вглубь этажа. Мы шли по ещё одному коридору под тухлым светом люминесценток, мимо ряда глухих железных дверей. Он остановился у одной, обычной, нифига не примечательной, только с матовой табличкой с номером, и три раза постучал.

Из-за двери донёсся хриплый тембр голоса Аоки:

— Входите.

Он открыл дверь и отступил в сторону, пропуская меня вперёд.

Я шагнул в огромное помещение, весь в этом отвратительно ярком белом свете, который резал глаза. В самом центре стоял длинный стол из чёрного дерева. За ним лишь два массивных кожаных кресла с высокими спинками, поставленные друг напротив друга на большом расстоянии.

На одном из этих кресел, спиной к дальней стене, сидел этот старый хрен. Позади него, по обе стороны, неподвижно, как статуи, стояли двое охранников.

— Время — деньги, Аоки. Болтай не больше десяти минут, — предупредил я, шагая вглубь зала и остановился в двух метрах от противоположного кресла.

Цутому не стал приветствовать меня снова. Медленно с меня на охранников да на того типа у двери глянул.

— Оставьте нас, — лениво махнул он рукой. — Ждите за дверью.

Ни один мускул на мордах охранников не дёрнулся. Синхронно развернулись и молча вышли. Мой проводник последовал за ними, плотно закрыв массивную дверь.

— Присаживайся, Том, — спокойно предложил старый, поднимая бокал с вином. — Давно не пересекались.

Я медленно опустился в кожаное кресло напротив, развалился, раскинув ноги, и сцепил руки за головой.

— Натравил на меня своих тупых шавок, рассчитывая, что я сдохну и твой боец спокойно заберёт победу, — усмехнулся я, вскинув бровь. — Такой был расчёт, да? Или я что-то пропустил?

— Как погляжу, ты ни черта не изменился со времён детства, — легко отмахнулся Аоки, и отпил из бокала.
— Только теперь ты не пацан, Каулитц. В свои двадцать один ты забрался так высоко, что стал проблемой для серьёзных людей. А когда поднимаешься на такой уровень, автоматически находишься в списке тех, кого хотят убрать. Каждая влиятельная сволочь будет рада увидеть тебя мёртвым.

— И ты в их числе, — докинул я, поддаваясь вперёд и упираясь локтями в столешницу. — Не строй из себя святого. Я-то вижу тебя насквозь.

— Не забывай, кто тебя вытащил из исправительного интерната в пятнадцать лет, — напомнил он, возвращая бокал на стол и откидываясь на спинку кресла, сцепив пальцы на животе. — Кто растил тебя до семнадцати, пока ты не решил свалить и жить по своим правилам!

— Не думай, что воткнув сюда эту тему, ты выкупишь хоть грамм моего уважения, — парировал я, сжимая кулаки. — Ты это провернул лишь потому, что у тебя на меня были свои планы… и все они касались Изуми.

— Моя доченька могла бы стать для тебя идеальной половиной, — подчеркнул старик, прищурив глаза и слегка наклонив голову. — Даже твоя семья когда-то думала точно так же.

— Но не я! — этот старый мудак начинает бесить меня до чёртиков. — Тут важна только моя воля. Сердце другой девушки уже принадлежит мне.

— То есть уже девушку себе приглядел? — хмыкнул Аоки, поправляя воротник рубашки. — Я уж думал, что кроме моей дочери ни одна нормальная девушка не захочет связываться с тобой.

— Ты прав, — коротко подтвердил я, сграбастав бокал, поставленный как раз для меня, и лениво покрутил его в пальцах. — Только вот та куколка, что зацепила меня с первого взгляда, уже числится за мной. У неё нет никакого выбора. Здесь решения принимает не она. Решения принимает тот, кому она принадлежит.

— Ты ещё тот паршивец, — выдохнул Аоки и покачал головой. — Твоя семья была бы ужасно разочарована… если бы не тот день, когда они погибли в авиакатастрофе. А вот твой...

— Даже не вздумай продолжать, Аоки. — оборвал я его, сделал пару глотков вина и поставил бокал на стол. — Я не собираюсь слышать это гнилое имя. Тем более из твоей поганой пасти.

— Всё ещё тащишь за собой детские обиды? — протянул он театрально, и я заметил, как он тайком пытается дотянуться рукой под стол.

Тянуть с попыткой меня грохнуть он явно не собирается.

Ну и славно. Самое время поставить точку и раздавить это жалкое ничтожество раз и навсегда.

Я молча поднялся с кресла и неторопливо пошёл к панорамным окнам во всю стену, откуда внизу растекался ночной город.

— Знаешь, Аоки, обиды — это херня, их ещё можно проглотить, — усмехнулся я, ловя каждый шорох у себя за спиной.
— А вот предательство… тут без вариантов. Я не из тех, кто жмёт руку после ножа в спину. Скорее уж я пристрелю этого урода, чем сделаю вид, будто ничего не было.

Едва я закончил фразу, как уже выхватил ствол, припрятанный за спиной. Почти одновременно с моим движением из спрятанного под столом оружия вырвался ослепительный язычок пламени и глухой, долбанувший по ушам хлопок. Пуля, выпущенная Аоки, со свистом прошла в сантиметрах от моего уха и ударила в панорамное окно позади меня.

Я уже ушёл вниз, в полуприсед, резко сместившись в сторону всем телом. Моя пуля легла ему ровно над переносицей. Голова резко откинулась назад и врезалась в высокую спинку кресла. Взгляд потух в ту же секунду, а пистолет выпал из его расслабленных пальцев и упал на пол.

Я выпрямился, мельком уставился на пистолет в своей руке, а потом перевёл взгляд на его залитую кровью морду.

— Не стоило тебе мутить эту грёбаную авиакатастрофу с моими родаками, — процедил я себе под нос, с презрением швырнув ствол в сторону. — Долг закрыт.

Вдруг весь зал разорвал механический вой сигнализации, ворвавшийся из скрытых динамиков. В этот момент тяжёлая дверь, через которую я зашёл, с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

В проёме возникла вся троица — два его охранника и тот самый проводник. Их ошарашеные глаза метнулись с меня на тушу босса, развалившуюся в кресле с кровавым третьим глазом.

— Держите его! — взвизгнул проводник сорвавшимся, истеричным голосом, резко выдёргивая из-под пиджака компактную рацию. Он вжал её в щёку и заорал: — Код красный, пятидесятый этаж! Цель свободна и вооружена! Нужна полная блокировка и группа! Немедленно!

Когда первый охранник рванул на меня, раскинув руки, чтобы схватить, я просто шагнул вперёд в зону, где его длиннющие руки были бессильны, и вогнал колено прямо в пах с дикой силой. Он выдохнул сквозь зубы, согнулся пополам, я влепил локтем ему в затылок, и этот кусок мяса сразу же рухнул на пол, вырубившись.

Второй урод рванул на меня с рыком, хватаясь за талию. Я сделал шаг в сторону, пропустив его, и как только он пронёсся мимо, шатающийся и теряющий равновесие, я ухватил его за волосы и воротник пиджака. Развернул его инерцию и с такой силой швырнул лицом в панорамное стекло с паутиной трещин, что оно не выдержало, и этот гад вылетел с этажа.

Я сделал шаг, чтобы развернуться, выхватить пистолет или рвануть к двери, но не успел. Из бокового проёма — чертова потайная дверь в деревянной панели, которую я раньше не заметил — выскочили ещё двое. Пока я был к окну, первый прыгнул мне на спину, обхватив шею мертвой хваткой. Второй в тот же момент вдарил под колени, и я рухнул вперёд, на грудь. Вес первого прижал меня к полу, я рванулся, пытаясь вырваться, но второй навалился сверху, заламывая руки за спину. Я услышал щелчок наручников сразу на обоих запястьях.

— Не стрелять! — громко скомандовал проводник сзади. — Он нужен живым! Держите его до приезда полиции!

───···───

Токио. Два месяца спустя. День вынесения судебного решения.

Я стоял, как придурок, в этом мешковатом оранжевом комбинезоне, связанный тяжёлыми наручниками на руках и ногах, зажатый между двумя суровыми федеральными маршалами.

Судья, тощенький старик в чёрной мантии косо смотрел на меня поверх очков, и от этого у меня сводило челюсти.

— …подсудимый, Томас Каулитц, также известный как «Кошмар», признанный виновным по пунктам: умышленное убийство первой степени, убийство сотрудника частной охраны при отягчающих обстоятельствах, незаконное хранение оружия… — он перечислял каждый пункт. — Совершённые преступления демонстрируют исключительную жестокость, полное пренебрежение к человеческой жизни и представляют собой вызов не только правопорядку, но и основам гражданского общества.

— Учитывая отягчающие обстоятельства, отсутствие раскаяния и крайне опасный для общества характер подсудимого, суд постановляет, — сделал короткую паузу судья, сняв очки, и продолжил: — лишить Томаса Каулитца свободы сроком на пять лет без права на условно-досрочное освобождение. Отбывание наказания назначить в исправительном учреждении максимального уровня безопасности.

Маршал потянул меня за локоть, чтобы развернуть и вывести. И в этот момент мой взгляд, скользя по забитому залу репортёров и просто зевак, наткнулся на Изуми.

Она устроилась в конце ряда, зажатая между каким-то чиновником и женщиной с блокнотом, и провожала меня опухшими, залитыми слезами глазами.

Я прикончил не только своего врага — я пристрелил её отца. И я не сомневаюсь, что сейчас она проклинает меня всеми словами, какие знает. Она ведь обожала своего папашу.

Но я сделал то, что должен был сделать. И по‑другому быть не могло.

Пока я гнил здесь два месяца, мои люди всё‑таки вытащили Торна из норы. Я приказал ломать его до тех пор, пока он не расколется и не скажет, где прячет Сильвию.

Но, чёрт возьми, крыса оказалась упёртой. За это время ему переломали ноги, сгноили в подвале, а он всё равно молчал, как проклятый.

Однако добивать его я им запретил. Я сам прикончу Торна, когда выберусь отсюда. Не в первый раз я вылезаю из такой задницы, и точно не в последний.

Пусть ждёт. Его конец я хочу видеть своими глазами.

А вот наша игра, девочка моя, возобновится.

Продолжение следует...

───···───

Вот и подошла к концу первая часть книги, дорогие! 😈

Если хотите узнать, когда стартует вторая часть и что будет дальше в сюжете, переходите в мой тгк: https://t.me/deril_fexsor