Глава 48
Глаза зажмурены до дрожи, зубы стиснули нижнюю губу так крепко, что я уже ждал, когда они прокусят плоть и сомкнуться.
Хотелось кричать, но мозг волевым усилием подавлял болевые рецепторы и не позволял донести до него, какую боль он причиняет. Я обязан отдавать ему свое тело, потому что принадлежал ему весь, без остатка. Силас в праве делать со мной все, что ему угодно, и когда вздумается.
Как сейчас. Он лежал сверху и беспощадно меня трахал. Придавил к матрасу, навалившись всем телом, опустил голову мне на плечо и впивался пальцами в мои разведенные бедра. Воздух в комнате загустел от запахов пота и спермы, а стоны, хлюпанье и шлепки казались еще громче в этом удушливом пекле.
Мы были не одни. С закрытыми глазами я слышал, как стонет Гаррет в такт хриплым выдохам Неро, — мои братья трахались всего в полуметре от нас. Силас называл это «семейным единением», когда мы вчетвером собирались... и занимались этим.
Стоны Силаса становились глубже, низкие рычащие звуки прорывались сквозь тяжелое дыхание. Услышав, что наш хозяин собирается кончить, Гаррет и Неро замедлились. Они всегда любили наблюдать, как кого-то другого настигает оргазм, и если их члены в этот момент не вколачивались по самые яйца в чью-нибудь задницу, то они накидывались на его сперму, как голодные псы — на кусок мяса.
Я же никогда не был столь экспрессивен в сексе. Просто позволял им использовать мое тело как им хотелось, а когда они засыпали, одевался и уходил на прогулку. Однако, мне не всегда удавалось спокойно провериться: звонил телефон — обычно Силас или кто-то из братьев ныл, что я ушел, а они еще не насытились мной. Тогда я разворачивался и возвращался, но чаще они уже спали мертвым сном, и я был волен наслаждаться оставшейся ночью. По крайней мере, до вечерних таблеток, после которых мгновенно отключался и спал до утра.
Отработанная годами программа. Я трахался, когда они хотели трахаться. Сосал член, когда они хотели оральных утех. И какую бы позу, роль партнера, извращенные или кровавые игрища они ни выбрали — я соглашался.
Силас выгнулся и, сдавленно промычав, кончил в меня несколькими резкими толчками. Наблюдающие за этим Неро и Гаррет ускорились и вместе достигли пика через пару секунд. Силас подполз к Гаррету и поцеловал его, приласкав ладонью член, из которого выстреливали белесые струи. Неро вышел из брата, и они все трое, с одышкой, лоснившимися от пота телами рухнули на постель.
Все? Я почувствовал облегчение. Хотя мой долг — служить хозяину всеми возможными способами, получать удовольствие от близости с ним у меня не особо получалось. Он, как и мои братья, это знал... настолько хорошо, что все трое регулярно подпаивали меня рессином, чтобы у меня тупо встал, но в основном делали вид, будто не замечают моей вялости, эмоциональной и физической.
Прикроватная лампа погасла. Я перекатился на край кровати, чувствуя, как Гаррет укладывается рядом, и замер, прислушиваясь к их сердцебиению, чтобы уловить момент, когда все трое уснут.
Они быстро засыпали, потому что обычно трахались до потери пульса. Наше «семейное единение» могло длиться часами. Я понимал, что это время важно для нас — укрепление семейных уз и все такое, — но предпочел бы поработать или изучить что-то новое.
Через пять минут донесся третий храп. Я выждал еще столько же и медленно выполз из постели. Химерьи способности невидимки мне редко пригождались в жизни, и даже забавно, что использовал я их в основном, чтобы улизнуть из спальни Силаса.
Схватив одежду, я бесшумно прокрался за дверь. Оделся наспех, нашел ботинки и с облегчением вздохнул, лишь когда двери лифта сомкнулись. Наконец-то я могу побыть один. Ночные прогулки — одни из немногих моментов, когда я оставался наедине со своими мыслями. Я любил Финна, мне нравилось его общество, да и спать с ним, когда появлялось настроение, было приятно... Но времени на себя у меня почти не оставалось... и я страшно по нему тосковал.
Ночь выдалась идеальная — темнота вокруг. Вечный пепельный смог над городом сгустился, скрыв звезды и размыв лунный диск в тусклое пятно. Воздух был свеж и колюч, еще не настолько холодный, чтобы дыхание стелилось паром, но близко к тому.
Я спустился по ступеням и застегнул черное пальто. Скайленд в мертвецкой тишине ночи был пустынен: ни машин на дорогах, ни отдаленных голосов; лишь стрекот попрыгунчиков, да отчетливый гул электричества, различимый химерьим слухом.
К двадцати шести годам я, наверное, тысячу раз исходил эти тротуары. За последние одиннадцать лет изменилось лишь то, что во время прогулок я позволял себе выкурить на ходу сигарету-другую. В линейке «Синий Лист» появилась разновидность сигарет с добавлением опиатов, которые придавали тлеющему табаку синий оттенок, они и стали моими любимыми. Приходилось скрывать от Финна, сколько я выкуриваю таких за день, иначе он бы все глаза на меня высмотрел со своим немым укором. Например, в подобные вечера уходило шесть штук, прежде чем меня смотрит сон.
Я прикурил и глубоко затянулся. Задержал дым в легких, наслаждаясь опьяняющим теплом, накатывающим на голову, и выдохнул. Почти сразу же затянулся снова. И еще раз. И еще.
Оснований для тревоги не было, но что-то заставляло выкуривать сигарету с пугающей скоростью. Возможно, отголоски событий прошлой недели. На лице еще не прошли синяки от наказания Силаса — Финн по часу каждое утро замазывал их косметикой. Было унизительно выходить на улицу с такими унизительными травмами, особенно учитывая, что по делам Совета мне весь день приходилось встречаться с разными людьми.
'Ну что поделать — я это заслужил. Может, не стоит скрывать синяки и показаться всем побитым? Я же ничтожество и не заслуживаю того, чтобы прятать следы наказания. Пусть Скайфолл видит, как сильно я разочаровал короля Силаса. Возможно, стыд удержит меня от повторения.'
Слева звякнуло что-то. Я замер и вгляделся в темный переулок. Судя по звуку, что-то упало с высоты, возможно, с крыши.
— Эй... не подбросишь обратно?
Я поднял взгляд — на пожарной лестнице, в темноте, на фоне раскрытого окна, стоял силуэт. Он заметил, что я смотрю, и указал вниз. Я проследил за его жестом — на земле лежала какая-то коробка.
— Конечно, — откликнулся я. Закурил снова и направился вглубь переулка, меж кирпичных стен, под дрожащим тусклым светом фонарей, качающихся от ветра. Оброненная вещь лежала почти у самой стены, между мусорными баками и ржавым велосипедом.
Я нагнулся, поднял ее.
— Кажется, помялась, но...
Я не договорил. Сигарета выскользнула изо рта и упала на асфальт.
Железная...
Фиолетовая, размером с пару пачек сигарет, в узорах красных и синих завитков.
'Джулиан.'
Меня внезапно схватили. Кто-то натянул мешок на голову. Я заорал ублюдкам, которые меня держали, чтобы отпустили по-хорошему, и начал вырываться. Одного из них удалось схватить за руку и швырнуть на землю. Но в следующую секунду что-то укололо меня в плечо, и накатила холодная, липкая тошнота.
Голова закружилась, ноги подломились в коленях, и я начал оседать на землю. Чьи-то руки подхватили меня, и я услышал глубокий мужской голос. Знакомый. Он прошептал мне на ухо:
— Все хорошо. Просто дай препарату подействовать. Тебе ничего не угрожает, не бойся. Это... для твоего же блага. — Последние слова прозвучали едва сдержанно... голос задрожал. — Для твоего же блага.
'Джулиан.
Нет. Этого не может быть.'
Не знаю, как долго я был без сознания. Обрывки сознания сохранили в памяти хлопок закрывшейся двери, чьи-то приглушенные торопливые голоса, ощущение, как меня несут.
Меня несли. Это было тревожно — насколько вообще может быть тревожно человеку под кайфом. При моем росте метр девяносто три никто, кроме Неро, не смог бы поднять меня так легко. Даже Силас, Эллис или Гаррет с их нечеловеческой силой были слишком низкорослыми для этого.
Тот, кто держал меня на руках, видимо, был гигантом. И он внес мое обмякшее тело из холодной ночи в теплую комнату, где отчетливо пахло... как ни странно, яблочным пирогом.
Затем меня положили на кровать. Двигаться я не мог. Вокруг звучали мужские голоса, и один из них мне точно был знаком.
Хотя терпеть он звучал глубже и грубее, я узнал бы его даже через тысячу лет.
Темнота все же поглотила меня окончательно. На этот раз надолго. Сны были тревожными и хаотичными: я блуждал по мозаике образов, вспыхивающих из глубин подсознания, и чувств, от которых давно отгородился. Словно земля под моей памятью содрогнулась, и наружу рванули давно зарытые страхи. С меня как будто сдирали слои — не просто воспоминания, а защитные покровы, которыми я обматывался годами. Они сползали и открывали воспаленные раны, давно скрытые, забытые и гниющие.
И все же время нашло меня собирающим эти лоскуты и вернуло в реальность.
Я открыл глаза.
Первое, что увидел...
...его.
Он повзрослел, стал мужчиной. Некогда мягкие, мальчишеские черты исчезли. Но если большинство смазливых молодых людей были обречены выглядеть нелепо, сохранив детскую кукольность даже став взрослыми, то Джулиану годы придали брутальной терпкости, как хорошему выдержанному вину. Реденькая поросль на подбородке превратилась в аккуратно подстриженную, густую бороду от висков. Длинные, до челюсти, каштановые волосы заправлены за уши, а в тех добавилось несколько новых колец по хрящам. В его облике появилась мужественная грубоватость, которой не было, когда мы встречались. Шрам на подбородке, серебристая борозда под кадыком, будто когда-то ему пытались перерезать шею.
И этим признаки десятилетия суровой жизни не исчерпались. Пальцы, когда он коснулся моей щеки, ощущались шершавыми, но самое невероятное — тень прожитых лет наложила на синеву его глаз мрак океанической бездны. Он смотрел на меня настороженно.
И тут я понял.
Джулиан стал пустынником.
— Мой лев, — прошептал он. — Мой величественный белый лев. — Он поцеловал меня в щеку, потом прижался лбом к моему виску. — Вблизи ты еще прекраснее...
Я медленно моргнул и понял, что в сознании, но его будто заволокло патокой — даже сомкнуть веки требовало усилий, не то что заговорить.
Или сделать то, чего настойчиво требовал мой разум — разорвать эту сволочь на куски.
Кажется, Джулиан это почувствовал. Он провел рукой по моим волосам, грустно улыбаясь, и начал успокаивать тихо, как ребенка:
— Тш-ш... Все хорошо.
За его спиной я разглядел комод, на нем — штурмовую винтовку, рядом — коробки с патронами. Картон вспухший, отсыревший — значит, боеприпасы добыты сборщиками хлама, а не украдены с армейского склада Легиона.
Помещение в целом выглядело как комната любой развалины в Серой Пустоши: вместо стен — балки, между которыми напихана изоляция, затянутая прозрачным пластиком. На потолке провода были прибиты скобами к перекладинам и вели к единственной лампе, заливавшей все белым светом.
— Я понимаю, ты запутался, — прошептал Джулиан, нежно зачесывая мои короткие волосы назад. — Но не волнуйся. Я помогу тебе. Я... — Он поджал губы, сморгнул выступившую влагу. — Я здесь, чтобы вылечить твою голову.
'Вылечить мою голову?..
После операции, которую сделал Силас? Она исправила ошибки в моем генетическом тексте. Нет. Нет. Я не хочу. Нельзя. Только это избавило меня от депрессии. Только это не дало мне... после того, как... ты...'
Я с трудом собрал остатки воли и дернул головой, избегая его прикосновения.
Тяжело дыша, выдавил из себя:
— В... ве... рни...
Язык не слушался, дергался как дохлая рыба в последних судорогах. Но страх, что Джулиан отменит эффект от операции, придал мне силы договорить.
— Верни м... меня...
'Он не имеет права. Кто он такой, чтобы снова врываться в мою жизнь и вытворять такое? Разве он еще не достаточно разрушил? '
От его наглости у меня кровь закипела в жилах. Будь я в сознании, с нормально работающими умственными функциями, я бы вцепился ему в глотку и душил до тех пор, пока его дух не испарился бы в забвении.
Меня потряхивало внутри, а Джулиан лишь покачал головой:
— Нет. Сначала я исправлю то, что сломал.
Он вновь поцеловал меня и выпрямился.
— Не волнуйся, милый. У меня здесь есть врач, который знает все о той операции. Он извлечет импланты из твоего мозга.
'Импланты? '
— И... ты снова станешь тем человеком, которым когда-то был. Илишем, которого я помню. А не... — Его челюсть напряглась, все мышцы на лице будто окаменели. — ...не рабом.
Постучали в дверь. Джулиан обернулся:
— Минутку... мы еще не готовы.
Потом снова повернулся ко мне и, улыбнувшись, полез в карман. Оттуда он вынул знакомую фиолетовую жестянку, а из нее достал шприц, наполненный янтарной жидкостью. Мой и без того мечущийся в смятении мозг вспыхнул заревом тревоги и ярости.
'Не смей! Ты не имеешь ни малейшего ебаного права снова сделать меня несчастным!
Я не хочу быть тем человеком. Мне и так было хорошо. Силас был счастлив, а если счастлив Силас — счастлива вся семья.
Силас взбесится. Он придет в ярость, ведь я позволил себя забрать.
Я идиот. Конченый идиот. Я ничего не могу сделать правильно.'
— Все хорошо, — прошептал Джулиан.
Он взял мою руку и нежно ее погладил. Я смотрел, как опускается игла... и почувствовал укол в предплечье.
'Ты не имеешь права... сука, не смей этого делать!'
— Н-не надо, — хрипло выдавил я. Получилось почти умоляюще. — Не... п-поступай так со м-ной.
— Ш-ш-ш, тише, любовь моя, — прошептал Джулиан.
Снова накатили головокружение и тошнота.
— Тебе станет лучше, когда проснешься. Мир снова обретет моего прекрасного принца.
Я провалился в темноту под его голос и тревожный грохот собственного сердца.
И снова попрощался с Илишем.
— Не трогай меня, блядь!
— Успокойся. Илиш, ты слишком...
— Иди на хуй, не лезь ко мне!
Первое, что я по-настоящему осознал — это назойливое, монотонное пиканье. Пронзительный, повторяющийся писк вторгался в глубокую дрему, в которой я пребывал неведомо сколько времени. Сон напоминал теплое одеяло, плотно укрывающее мое тело и нашептывающее, что нет никаких забот и все просто прекрасно.
Но реальность принесла с собой вопросы, на которые я не хотел знать ответов, и бесконечную темную дорогу, усыпанную минами, на которые я неизбежно наступлю.
Реальность была врагом, а глубокий сон — безопасным убежищем. Вот бы спать вечно. Мысль об этом казалась такой привлекательной, что я попытался глубже погрузиться во всепоглощающую темноту. Все глубже и глубже, пока дыхание не станет редким, поверхностным, и дорога передо мной не растворится в бездне забвения.
Но этот писк не давал мне утонуть. Каждую секунду он вонзался в притупленные чувства и тянул мое сопротивляющееся тело обратно в ледяные объятия жизни.
И в конце концов он победил... Я снова открыл глаза.
Меня приветствовал размытый мир, и, как по сигналу, в голове взорвалась пульсирующая боль.
Я застонал и прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд. Это была уже не та комната, в которой я просыпался раньше. Здесь пахло плесенью, вперемешку с дешевым освежителем воздуха. Жалкая попытка скрыть смрад гниющей постройки.
— Тише.
Я скосил глаза, заметив движение в блеклом желтом свете.
Джулиан приближался ко мне. Он наклонился к кровати, а потом его взгляд поднялся выше. Я проследил за ним и увидел, как мозолистые пальцы нажали кнопку на проводном пульте рядом со мной.
Пульт был подключен к кабелю, от которого отходила прозрачная трубка... к моей руке.
Волна опиатного тепла смыла боль из головы, но вместе с тем пыталась вновь погрузить мозг в сон.
Однако я не мог позволить себе уснуть. Такое уже происходило. Я понял это из-за отчетливого чувства дежавю, когда в очередной раз огрызнулся:
— Отвали от меня на хуй!
Да, я вспомнил. Он увеличивал дозу каждый раз, когда я просыпался и начинал орать на него. Это повторялось несколько дней.
'Несколько дней... Сколько я был без сознания? '
Прежде чем Джулиан успел схватить меня за руку, я молниеносно выдернул капельницу из вены и перекинул ноги через край кровати.
— Нет, Илиш... ты еще слишком слаб! — воскликнул он, хватая меня за плечи.
Но как только мой восставший из мертвых бывший прикоснулся ко мне, я оттолкнул его.
К моему унижению, когда я попытался встать, ноги не выдержали — подогнулись, и я рухнул на колени, скрипнув зубами.
Джулиан подскочил, обхватил меня, и, несмотря на мои попытки вырваться, удержал и помог подняться.
Я снова оказался на кровати, вдыхая горячий воздух и выдыхая огонь ярости:
— Тебе лучше бежать, парень. Как только я смогу стоять на ногах, я вырву тебе трахею прямо из глотки! — прорычал я.
Джулиан отступил от кровати. Но к моему удивлению, не испугался. Напротив, смотрел на меня с какой-то сдержанной радостью.
— Ты вернулся, — прошептал он. Ладонь его метнулась ко рту, и в уголках глаз заблестели слезы. — У нас получилось. Ты вернулся.
Он дернулся ко мне, но что-то — инстинкт самосохранения, наверное — его остановило. Отступил на шаг, покачивая головой и все еще закрывая рот руками.
У меня не хватило терпения выслушивать херню, которую он лепетал. Я огрызнулся:
— Я никуда не уходил, придурок. Наслаждайся своими последними...
Я осекся.
У нас получилось.
Ты вернулся.
Они сделали что-то с моей головой. Точно так же, как когда-то Силас со своей цифровой хирургией, со мной снова что-то сделали.
Я в панике попытался просканировать собственное сознание:
'Кто я?
Я — Илиш.
Со мной все в порядке?
Я... я не знаю.
Чувствую ли я себя по-другому?
Да.
Как именно?
Я... я охуеть как злюсь. Такой лютой ярости я не испытывал...
...много лет.'
Сердце колотилось как бешеное, мышцы подергивались, требуя действия, дыхание дробилось на рваные вдохи. Адреналин рвался по венам, подталкивая меня вскочить с койки и вонзить зубы в горло Джулиана.
Я злился.
Я... злился.
Никакой пелены над чувствами, ничто не притупляло эмоций. Я больше не тусклые серые тона, я — красное пламя с сине-черной сердцевиной.
Джулиан прав.
Я вернулся.
— Я никогда не забуду этот взгляд, — прошептал Джулиан, глядя на меня. — Даже если ты убьешь меня сегодня. Я умру счастливым, до последнего вдоха вспоминая твое потрясение.
Ошеломленный я поднял на него глаза — едва дыша, чувствуя, как шустро проворачиваются шестеренки в голове, словно смазанные свежим маслом после многих лет работы на густом дегте. Меня захлестнули чувства к нему. Ненависть. В глубине души я все еще яростно, необратимо ненавидел этого парня. Руки чесались обхватить его горло и придушить тварь к херам собачим.
Лелеемая одиннадцати лет ненависть превратилась в зверя со своим разумом. Мне кажется, я хранил осколок себя прежнего лишь для того, чтобы не забыть, как сильно его ненавижу.
И даже это... так скажем, пробуждение не заглушило ее.
— За это я не убью тебя сегодня, — прошипел я сквозь стиснутые зубы. — Но если я еще хоть раз увижу твою рожу, больше не останется сомнений, жив ты или мертв. Я сам убью тебя и сожру до последнего кусочка.
К удовлетворению моего внутреннего монстра в глазах Джулиана вспыхнул страх. Но парень быстро собрался, поджал губы, и все исчезло.
— Илиш, я знаю, что ты меня ненавидишь, — тихо произнес он. — Я сам себя ненавидел последние одиннадцать лет. — Он шагнул ближе, потом опустился на колени. — Исправить то, что с тобой сделали — это мой первый шаг к искуплению. Первый из многих.
Скрежет зубов отозвался эхом в моем черепе.
— Ты должен был сдохнуть, — прошипел я. — Какого хера Силас перебил всех, кого я любил, но не избавил мир от паразита вроде тебя?
Джулиан вскинул на меня взгляд.
— Он... не рассказал тебе? О том, что сделал со мной?
— Он уничтожил мою личность к хуям и превратил меня в сраного робота, Джулс, — прорычал я. — О тебе вообще никогда речи не заходило.
И тогда это казалось мне благословением, избавлением от мыслей, которые могли довести меня до самоубийства. Но сейчас... сейчас...
Я словно проснулся после одиннадцатилетнего сна и впервые за десятилетие вдохнул свежий воздух, а не удушающий пар. Мне буквально крышу сносило шквалом эмоций.
'Как я мог так спокойно жить последние десять лет? Та операция была настолько радикальной, что изменила не только мое мышление, но и заставила меня верить, будто проведена мне на благо.
А Силас...
СИЛАС! '
Это имя прожгло мне глотку, будто я вдохнул лаву. В одно мгновение на меня обрушились воспоминания обо всем, что он творил со мной за последние одиннадцать лет. Каждый момент унижения, подчинения, подавления моей воли... сотни, тысячи раз, когда я охотно и послушно подставлял ему задницу, считая за великую честь отдаться своему хозяину, даже если это приносило мучительную боль.
Это раздавило меня. И я понял, что дрожу, когда Джулиан осторожно коснулся моей руки.
— Силас... они с Неро вывезли меня на восток, к Чумным Землям, и выбросили между Костяными Каньонами и Черными Песками, — тихо начал он. — Силас оставил мне бутылку воды и... — Джулиан поднялся, подошел к сложенной куртке и взял лежавший на ней пистолет девятого калибра. — ...и девятку с одним патроном.
Он вернулся ко мне с покоцанным травматом.
— Силас сказал, что у меня есть два варианта в его игре: либо я пущу себе пулю в лоб... — я смотрел, как глубокие бездны океана размывает выступившими слезами, — либо попытаюсь пересечь полторы тысячи километров Серой Пустоши и вручу тебе этот пистолет.
Джулиан снова опустился передо мной на колени и осторожно вложил оружие мне в дрожащую ладонь, накрыв ее своей.
— Силас обещал, если ты пощадишь меня... — всхлип, — мы сможем быть вместе.
— Этого никогда... — начал я, но он поднял руку, и я заткнулся, сжав зубы.
— Он сказал, если я вернусь, то докажу, что достоин быть твоим партнером. Но к тому времени, ты... ты станешь его безмозглой шлюхой.
Я выдернул руку из-под его ладони — вместе с пистолетом. Джулиан приподнял подбородок, словно готовясь к смерти. Он ожидал, что я выстрелю.
'А почему бы нет?'
Пальцы крепче сжали рукоять. Злоба рвалась наружу и вопила, чтобы я покончил с этим раз и навсегда — убил его и больше не мучился в сомнениях.
— Последние одиннадцать лет я посвятил лишь одному — пытаться выжить, чтобы спасти тебя, — прошептал Джулиан, зажмурился, и слезы потекли по его щекам. — Одиннадцать лет раскаяния. Одиннадцать лет я ненавидел себя за то, что сделал с тобой и Финном. Мне снесло башню, когда ты защитил меня, и... я превратился в монстра. Я принимаю это и буду раскаиваться до самой смерти. — Он всхлипнул. — Я люблю тебя. Любил все эти годы. Спасти тебя, хоть как-то искупить вину за содеянное, стало причиной бороться за жизнь и вернуться в Скайфолл. Я люблю тебя, Илиш. Я...
Стало невыносимо продолжать это слушать. Все происходящее оказалось чрезмерным для моего отвыкшего от эмоций разума. Внутри полыхала ярость и на Силаса, и на этого парня, стоявшего передо мной на коленях. Мысли путались.
— Хватит, — прошептал я, снова пытаясь подняться на ноги. — Я... я не могу все это сейчас переварить. Отведи меня домой.
Джулиан вскочил и подхватил меня, пока я вставал.
— Илиш... а ты не в Скайфолле.
— Что? — выдохнул я, оглядел наспех обустроенную спальню и заметил грязный клетчатый плед, криво прибитый к оконной раме. На дрожащих ногах доковылял до него и сдернул.
Серая Пустошь...
Передо мной простиралась пустынная серая земля, местами покрытая выжженной травой и колючими кустами. Чуть дальше вилась дорога в трещинах и с расколотыми разделителями, будто ими в дженгу играли какие-то великаны. За ней виднелись мертвые, покрытые пылью дома. Некоторые с провалившимися крышами, все с заколоченными окнами и дверьми, укрепленными перекрещенными досками.
Я стоял у окна, кажется, целую вечность, в ступоре от последних событий, новостей и остроты эмоций. Думаю, мне не хотелось отводить взгляд от серой пустоты, потому что я боялся еще одного потрясения, которое окончательно сметет зыбкую стабильность в душе, словно порыв ветра — карточный домик. И тело, и разум мои достигли предела своих возможностей.
Ладонь опустилась мне на плечо.
— Ты покинул Скайфолле больше недели назад, — произнес Джулиан позади. — После операции... мы перевезли тебя сюда, где я сам жил последние полгода...
— Железные Башни, — прошептал я.
Отражение Джулиана в окне кивнуло.
— Я видел самолет, — продолжил он. — С тобой и Перишем. — Его отражение улыбнулось. — Поднялся на двадцать первый этаж с этой малышкой. — Джулиан отошел к двери и поднял начищенную до блеска снайперскую винтовку, прислоненную к косяку. — C14 Timberwolf. Ее использовали в канадской армии во время войны. Мне пришлось... — Джулиан усмехнулся, но совсем не весело, скорее, с горечью. — Пришлось отдать за нее двух рабов.
Темно-синие глаза встретились с моими. Белизну вокруг радужек прорезали молнии кровеносных сосудов от тщетных попыток сдержать слезы.
— Представляешь? Несколько лет я был работорговцем. А до этого — наемником. Делал все, что мог, лишь бы вернуться в Скайфолл. И многое из этого было... мерзким.
Я молча смотрел на него, видя, с каким трудом он давит из себя слова. Складывалось ощущение, что для него все это не менее тяжело, чем для меня.
'И вот этот плакса... пересек Серую Пустошь ради меня?'
— Ты? — произнес я, отсекая зачатки эмоций, что пытались прорваться в еще не до конца оправившемся сознании. — Никогда бы не подумал, что ты на такое способен.
Мне удалось сделать пару устойчивых шагов к выходу из спальни. Ноги все еще предательски подгибались, но с каждой минутой мышцы крепли и силы возвращались.
Джулиан наклонился и поставил передо мной мои черные кожаные туфли. На мне была та же одежда, в которой я покинул Алегрию — судя по запаху, ее даже постирали... насколько это возможно в Серой Пустоши.
— О, я б тебе столько историй мог рассказать, — парировал Джулиан с натянутым смешком.
Он опустился на колени, и когда я просунул ноги в туфли, принялся завязывать шнурки. Я не возражал исключительно потому, что не был уверен, смогу ли нагнуться. Голова еще кружилась, и мне не хотелось развалиться на полу кожаным мешком с костями.
Закончив идеально симметричную шнуровку на обоих ботинках, Джулиан не поднялся. Я опустил взгляд — его плечи дрожали.
Не заставил себя ждать вскоре и тихий всхлип.
— Я... Я убивал людей. Торговал рабами... Я стал прожженным пустынником, и все же... — Он провел пальцем под носом. — Стоя перед тобой... я снова превращаюсь в мягкотелого мальчишку, который ищет в твоем взгляде хоть малейший знак, что ты не убьешь его прямо здесь.
Проигнорировав его нытье, я прошел мимо.
— Спасибо, что вернул меня прежнего, — бросил, не оборачиваясь.
За дверью спальни обнаружилось помещение, напоминающее гостиную. Диван был завален одеялами, ковер весь в пятнах, грязный, но явно торопливо вычищенный. Окна были вымыты, а разбитые стекла заменены, судя по виду, позаимствованными из других зданий. Как и подобает жилищу сенгила... тут было чисто. До ужаса ветхо, но тем не менее без пыли.
— Теперь я хочу вернуться домой, — заявил я.
Однако, при произнесении этого вслух, на последнем слове глотку славило.
'Я должен вернуться домой.
Но к чему я вернусь?
Силас... Силас по-прежнему думает, что моя психика изменена. Будет ожидать своего жалкого, сломленного раба, который пресмыкается у его ног и едва ли не умоляет о побоях и насилии.
Если я вернусь...
...он уничтожит все, что восстановлено. Не моргнув и глазом, Силас снова усыпит меня и повторит ту операцию.
Я... боже, я не могу этого допустить.'
Я понял, что остановился и уставился в окно гостиной. С этой высоты можно было различить смутные серые силуэты небоскребов Скайфолла, очерченные тенями на горизонте.
Среди них есть и Алегрия.
'Что же мне делать? '
Как только я задал себе этот вопрос, в голове будто что-то щелкнуло. Вместо того чтобы посыпать голову пеплом, паниковать или зацикливаться на неминуемом наказании, я, что удивительно, задумался о дальнейших шагах.
Сразу же обозначилось несколько вариантов, но у каждого — своя цена.
Самым очевидным решением было пустить предначертанную Джулиану пулю в лоб и симулировать пускающего слюни раба перед Силасом, пока не додумаюсь до более фундаментального выхода. Безрассудно и рискованно? Да, но даже мысль об этом наполняла меня эйфорией.
Был и другой вариант — его мне робко нашептывал голос разума, к которому я прислушиваться не хотел, но он уверял, что я достаточно взрослый и умный, чтобы признать его правоту.
Я не могу убить Джулиана.
И не могу вернуться в Скайфолл, пока Силас не пообещает — убедительно не пообщает — что он не вставит снова в мою голову импланты.
Я должен остаться здесь, потому что пускаться во все тяжкие и ломиться обратно в Скайфолл в ясном сознании и кипящим от праведного гнева, означало бы мою мгновенную ментальную казнь. А я... я был узником, чье пересохшее от жажды горло только что ощутило первый поток родниковой воды. Я не смогу вернуться к тому, что было еще неделю назад.
Это было бы все равно что приковывать тигра к будке сторожевого пса.
Я — не покорный слуга, не раб и не шлюха, раздвигающая ноги по щелчку хозяина. Я — химера. И Силас не отнимет у меня этого снова.
А значит... гордость придется усмирить. Нужно действовать неспеша и продуманно. Для начала — дать нормально восстановиться мозгу, телу и душе. Только функционирующий симбиоз этих трех компонентов будет означать, что я вернулся. Торопиться нельзя. Сейчас важна не ярость, а точность и безопасность. Я должен сделать это правильно.
Когда я был маленьким, мне хотелось стать старше и умнее Силаса. Сейчас мне двадцать шесть, я химера интеллекта, пришло время оправдать надежды того мальчишки. И единственный способ сделать это — не поддаться ярости на Силаса и Джулиана.
'Шаг за шагом, Илиш. Возьми паузу и... вернись.'
Я закрыл глаза и глубоко вдохнул, наполняя легкие воздухом Серой Пустоши. Он был затхлый, далеко не приятный, и все же это был самый освежающий вдох с тех пор, как легионер вынес меня из Центра Вудгроув после похищения.
— Джулиан? — произнес я наконец, глядя на далекий город на горизонте, окрасившемся розовым, когда солнце начало садиться.
— Д-да?
— Завари мне чай, — сказал я, не отрывая взгляда от Алегрии. Она возвышалась над остальными зданиями. Только сейчас я понял, что небоскреб, где когда-то жил Джулиан, оказался вторым по высоте. — И принеси спиртного, если найдется.
Он промолчал, но спустя пару секунд из кухни послышались звуки возни с плитой и ящиками. Вскоре передо мной стояла пластиковая бутылка из-под воды, естественно, по горлышко полная водки. Я устроился в покрытом пледом кресле, и Джулиан поставил рядом с ним фарфоровую кружку со сколотым краем и пахнущим мятой чайным пакетиком, плавающим в крутом кипятке.
Потом он сел на диван, ближе ко мне, со своей кружкой. Глубоко вдохнул и прошептал на выдохе:
— Спасибо.
— Это не по доброте душевной, просто стратегический ход, — ответил я холодно. — В данный момент я не могу принимать решения, особенно те, которые повлияют на мое будущее.
Джулиан кивнул. Его пальцы сжались на кружке. Кожа на кистях загрубела, загорела и покрылась шрамами, во вспухшие костяшки въелась грязь. Он не врал про жизнь в Серой Пустоши. Это не было очередным спектаклем. Он явно не прохлаждался в каком-то фабричном городке или квартале вблизи Скайфолла... Джулиан действительно выживал в Серой Пустоши.
Тот самый обаятельный Джулиан, чьи уста складывали слова в стройные, завораживающие песни.
'Ага, для ушей простодушных кретинов, вроде меня.'
К несчастью для него, мое сердце зачерствело. Я отвинтил крышку с бутылки водки и отпил сразу четверть.
— Кто делал мне операцию, и где он сейчас? — спросил я, выуживая чайный пакетик из кружки. Прежде чем я успел спросить, куда его положить, Джулиан уже вскочил и забрал его.
— Я познакомился с ученым из Скайфолла в Блэкбее, — начал он, вернувшись. — Нанялся к нему наемником, пока он исследовал что-то в море для Скайтеха. — Он снова опустился на диван, переплел пальцы и сложил руки на бедра. — Я... ну, я спросил, не видел ли он тебя... как у тебя дела. Он подвыпил тогда... и рассказал мне то, чего я больше всего боялся услышать.
Ученый из Скайтеха? Хотелось уточнить, кто именно. Но я не стал. Если все сорвется и Силас снова сделает мне операцию, я, став его рабом, сдам этого человека. Я не знал его имени, но был обязан ему психической свободой, и, возможно, единственный способ отблагодарить его — сохранить его тайну. Раз он сведущ в цифровой хирургии, значит, был топовым ученым. Скорее всего, даже работал со мной.
Предположения полезли сами собой. Не исключено, что это был Периш. Но мысль, что дядя Периш мог вернуться... Нет. Сейчас я не мог позволить себе думать об этом.
Пусть все остается как есть. Если Периш захотел объявиться, я только рад. А если это не он, то анонимность останется лучшей защитой для неизвестного ученого.
— Он сказал, что я стал дрессированной собачонкой Силаса? — спросил я с горькой усмешкой. — Его секс-игрушкой и грушей для битья?
— Ну, он... выразился мягче, — пробормотал Джулиан, уставившись в чай. — Но смысл тот же. Он сказал... ты стал другим после операции. Изменился... стал как-будто безучастным. Безропотным. — Он медленно отпил, а я с такой силой сжал кружку, что та чуть треснула. — Я провел с ним несколько недель, и мы много говорили о тебе. Я рассказал ему, кто я, но он, оказывается, уже догадался. Так что, одна за другим... и вот ты здесь.
— И вот я здесь, — тихо повторил я и отпил еще водки. — Перед игрой, в которой должен просчитать каждый ход... если хочу сохранить себя.
— Ну... я помогу тебе. Придумаем что-нибудь, — предложил Джулиан.
— У тебя не хватит ума, чтобы придумать что-нибудь в этой ситуации, — припечатал я безапелляционно. — Мне нужно быть предельно осторожным, иначе Силас снова превратит меня в безвольного раба и всегда готовую дырку для своих утех. — Треск сжатого пластика звучал гармоничным фоном горечи моих слов. — А я... приму это как благо.
То, что какая-то не супер-сложная операция может не только стереть мою гордость, волю, всю мою гребаную суть, но еще и заставить поверить, что все это лучше для меня... Это откровенно пугало.
Джулиан поднял на меня взгляд, уголок его губ изогнулся в ухмылке. Не насмешливой — грустной.
— Я умнее, чем ты думаешь, мой лев, — произнес он мягко. — Умение убеждать людей делать то, что я хочу, помогало мне выжить с тех пор как в шесть лет я уговорил Силаса забрать меня в Осенний Дом.
'Кому ты рассказываешь? '
— Я хорошо знаком с твоим умением манипулировать людьми, Джулс, — прорычал я. — Из-за него изнасиловали моего сенгила. Из-за твоего гребаного умения убеждать людей у меня украли одиннадцать лет жизни! — Я швырнул бутылку на пол и вскочил.
Но Джулиан тоже встал. Я направился к двери — мне нужно было на свежий воздух — а он шел следом.
— Илиш, я знаю, что натворил. Я знаю про Финна и встану перед ним на колени при встрече. Буду молить о прощении.
— Ты и на метр не подойдешь к моему сенгилу, понял? — рявкнул я, резко обернувшись. — Как только я со всем разберусь, Джулиан, ты исчезнешь из моей жизни навсегда.
— Илиш, ты...
— Не ходи за мной, — огрызнулся я, спускаясь к дороге. Улица между домами пестрела выбоинами и барханами пепла, наметенного ветром. — Мне нужно все обдумать.
— Там... Илиш, там же диконы. Карракэты, урсоны... даже пустынники могут прятаться, город огромный. Тебе не стоит гулять там одному, — тараторил Джулиан мне в спину.
Я продолжил идти. Понимал, что это глупо, но мне нужно было подумать в одиночестве, а его присутствие мешало.
Обернувшись, я увидел, что Джулиан идет следом, но держится на расстоянии. С винтовкой. Видимо, прихватил ее из дома. Голос разума настоял, что безопаснее его не прогонять, поэтому я пошел дальше, свернув за угол.
Вот снова мои эмоции взяли верх над логикой. О каком решении проблемы может быть речь, если все во мне кипит от поднятых из глубин чувств к Джулиану. Лучше бы он оставался мертвым — тогда было бы проще.
Но если бы он оставался мертвым... я бы сейчас лежал блаженной подстилкой на кровати моего хозяина.
Я вздохнул и поднял взгляд к звездам, мерцающим в темнеющем небе. Только самые яркие из них пробивались сквозь нависшую над землей серую дымку. Остальные исчезли, затерялись во времени, и знали о них только умершие астрономы да современные дотошные любители изучать дофоллокостную научную литературу.
Никому из нынеживущих не суждено ими любоваться. Лишь двое человек имеют шанс увидеть небо таким, каким оно было миллионы лет до Фоллокоста. Силас и Периш.
'Если только... если только я не взломаю код бессмертия.
Люди пытались сделать это тысячелетиями, с тех пор, как обрели самосознание.'
Я свернул за угол. На пустынной улице перед рухнувшим металлическим забором стоял белый фургон, почти по капот засыпанный пеплом, с разбитым лобовым стеклом и разъеденным ржавчиной корпусом. Не считая его, дорога была чиста. Раньше она называлась проселочной, потому что пролегала между заборами задних дворов пригородных домов.
Что мне делать? Что. Мне. Делать?
Силас контролирует мою жизнь, он подчинил меня полностью. В двадцать шесть я так же бессилен, как и в пять. И от этого так же щиплет глаза.
Я хотел жить своей жизнью. Но она вращается вокруг бессмертного короля и правителя мира.
В каком-то смысле, то, что Джулиан восстановил мой разум, может вылиться в жестокую насмешку. Силас разозлится и снова положит меня на хирургический стол. Все, что я получу, — лишь краткий глоток свободы, проблеск своей личности... перед тем как ее из меня снова безжалостно вырвут.
Я не могу этого допустить. Не могу.
И все же... нет никаких гарантий, что Силас не сделает этого снова. Ему нравится раб, которого он создал. Зачем ему тот своенравный принц, каким я был в пятнадцать?
Принц, который осмеливался спорить, потому что... обрел веру в себя и требовал уважения. Джулиан вселил это в меня. Он помог мне поднять голову.
Правда, обманывал в процессе...
Но разве от этого все, что он сделал для меня теряет свою ценность?
Я остановился. Мой взгляд вновь поднялся к звездам.
Раньше я не задумывался об этом. Поток мыслей продолжился.
Появление Джулиана... преобразило меня. Он вдохнул в меня жизнь. Да, врал мне о себе с самого начала, но если убрать этот неприятный фактор...
Нет. Я не могу снова ему доверять. Из-за него Силас решил залезть мне в голову.
Хотя Силас не сделал бы этого, если бы Джулиан не вытащил меня из депрессии. Я так и остался бы добровольным затворником, безропотным терпилой, не способным перечить королю.
Отношения с Джулианом, может, и стали причиной той операции, но факт остается фактом.... Ее бы не стали проводить, если бы он не сделал меня сильным.
Он помог мне подняться на другой уровень. Не будь его, я так и остался бы жалкой тенью, запертой в своей своей спальне. Даже с появлением Финна...
Без Джулиана я бы никогда не нашел в себе силы защитить Финна. Просто позволил бы Силасу делать с ним все, что заблагорассудится, потому что был бы слишком сломлен и слаб, чтобы остановить его.
Нравится мне это или нет...
Джулиан стал моим катализатором. Благодаря ему я воспрял духом и задышал полной грудью.
Да, он лгал. Делал ужасные вещи и со мной, и с моим сенгилом. Его действия довели меня до безумия, в итоге я изнасиловал и изуродовал Силаса.
Но без него я бы никогда не дошел до такой крайности.
Никогда бы не почувствовал, что могу быть сильным.
То, что это все подбрасывало мне мое собственное сознание, шокировало. Само наличие мыслительного процесса в текущей ситуации казалось чуждым. Я, скорее ожидал, что мозг переключится в примитивный режим, и я буду орать на Джулиана благим матом, выбью ему челюсть, затрахаю до сорванной криками глотке.
Эти мысли не могут быть моими...
Хотя, почему не могут? Мое настоящее сознание — мое «я» — отняли у меня на одиннадцать лет. Я ведь понятия не имел, кто такой Илиш на самом деле.
Кем бы он ни был... Подход этого Илиша к решению проблем поражал меня.
Беспристрастное размышление о ситуации... меняло восприятие прошлого. И я начал понимать, что ярость — это опасная маска. Она может заслонить правильный путь.
Гнев так же разрушителен, как эмоциональная привязанность и чрезмерная гордыня.
И я избавлюсь от всех трех, прежде чем приму решение о том, что делать дальше.
Без злости, мешающего идти вперед.
Без чувств, требующих, чтобы я избил Джулиана до смерти за все, что он сделал.
Без гордости, кричащей мне отвергнуть его помощь.
Как бы ни отравляла меня сама мысль об этом, я признал, что...
Джулиан управлял мной, как сраной марионеткой. Манипулировал, заставил пройти через эмоциональный ад. Сирота из Мороса, отвергнутый сенгил, в одиночку сыграл мной, единственным ферзем на доске против полного набора офицерских фигур, и уничтожил каждую. А я в это время... блаженным идиотом заглядывал ему в рот и ни о чем не подозревал.
Он наебал химеру интеллекта.
...и тогда я понял: мне нужен этот гениальный ублюдок в союзниках.
— Джулиан? — позвал я.
Шаги за моей спиной ускорились. Гравий хрустнул под ботинками, когда парень остановился рядом.
— Да? — неуверенно отозвался он.
Я, человек, только что освобожденный из одиннадцатилетней тюрьмы, глубоко вдохнул холодный воздух Серой Пустоши.
Никогда прежде он не казался мне слаще.
— Научи меня всему, что знаешь, — сказал я, глядя вверх, на крошечные серебристые точки звезд. — Ты смог манипулировать мной, управлять моими действиями, использовать меня для своих целей. Практически не прилагая усилий, ты сделал из меня марионетку, убийцу и раба... Я хочу, чтобы ты показал мне, как ты это сделал.
Послышался шорох. Я обернулся — Джулиан опустился на колени и склонил голову.
— Все, что я знаю и умею — твое, мой принц, — прошептал он. — Как и я сам.
Он поднял на меня взгляд, полный любви и преданности. Но в моем сердце не возникло взаимности. Следующие слова были произнесены мной не из любви и не потому, что нас что-то связывало.
Они были сказаны, потому что, избавившись от пелены эмоций, я понял: у этого человека есть чему учиться. И я нуждался в любой возможной помощи. Мне предстояло сражаться не за Финна и не за то, чтобы меня оставили в покое.
Теперь я боролся за право жить таким, какой я есть.
И что-то подсказывало мне, что эта битва будет длиться всю мою жизнь.
— Тогда отныне ты принадлежишь мне, — сказал я ему. — Пока не придет день, когда я решу, что тебе пора умереть.