Глава 27
Всю оставшуюся часть вечера и ночь я не выходил из своей комнаты, а наутро липнущий страх удержал меня от того, чтобы подняться наверх и пойти завтракать. Вместо этого я доел половину сэндвича, припрятанного накануне в мини-холодильнике, и сосредоточился на учебе.
Каждый раз, когда сверху доносились голоса, сердце подскакивало и застревало где-то в горле. Все тело цепенело, словно превращалось в лед, в ожидании стука в дверь... или, что еще хуже, щелчка отворяемого ключом короля Силаса замка.
Пятнадцать лет, а я все еще трус, трясущийся даже при мысли о своем короле, не говоря уже о сковывающем ужасе в его присутствии. Однако дело было не в побоях и не в летающих в меня предметах - с этим я научился справляться, даже выработал собственную тактику, чтобы свести к минимуму долгосрочные последствия регулярных избиений. Меня приводило в ужас, что он будет заниматься со мной сексом. С этим я не знал, что делать.
Я понимал, что не смогу вечно прятаться в своей комнате, но намеревался продержаться как можно дольше. Еды у меня хватало еще на день, а ванная комната с душем была напротив - для первоочередных нужд хватит.
Во вселенную уходили мысленные мольбы, чтобы время шло быстрее, и я смог наконец съехать. Только бы поскорее. Только бы дожить. Я считал дни.
Вечером восьмого февраля, на следующий день после нашего дня рождения, раздался легкий стук в дверь. Я узнал его. Гаррет.
- Что? - бросил я в сторону двери, не отрываясь от записей по улучшению химер. Мы с Перишем корректировали генную модификацию, которая должна была усиливать зрение, и пытались найти способ понизить уровень неудачных мутаций. Для меня это было чем-то вроде разгадывания головоломки, и я оставлял эту задачу на случай, когда хотел отдохнуть от академических заданий.
- Ты в порядке? - спросил Гаррет. Я услышал в его голосе натянутую покорность, он всегда старался говорить тише и вкрадчиво, будто подставлял брюхо вожаку стаи. - Я волнуюсь за тебя...
Я вздохнул и перевернул страницу блокнота с записями Периша.
- Все нормально.
- Тогда почему ты не поднимаешься наверх?
Я на секунду замер, подбирая слова, которые могли бы разом закрыть тему.
- Просто не хочу. - Впрочем, в итоге ничего лучше не придумал.
- Можно я войду?
- Нет. Я хочу побыть один.
Гаррет тяжело выдохнул:
- Знаешь... он ведь прав...
Фраза оборвалась, застыла в воздухе. Между нами повисла глухая, натянутая тишина. Спустя почти минуту брат прошептал:
- Ты вообще нас любишь?
Последовал всхлип.
Я уставился на закрытую дверь, жалея, что Гаррет не может видеть выражения моего лица.
- Что за вопрос вообще? - раздраженно бросил я. По-моему, после того, что мы с ним делали прошлым вечером, я вполне доказал, что отношусь к нему не без симпатии.
- Просто... ты ведешь себя так, будто ненавидишь нас всех. Будто тебе проще забить себе под ногти иглы, чем провести с нами хоть немного времени.
- Это все из-за вчерашнего? Ты уж точно...
- Нет... - перебил он. - Это продолжается уже, блядь... почти пятнадцать лет. - В голосе его впервые прорезалась жесткость. - Силас пытается нас сблизить. Это важно не только для управления Скайфоллом, потому что каждый год он передает нам все больше обязанностей, и мы должны действовать, как одна команда, но и для укрепления нас, как семьи. Силас... Илиш... ты даже не представляешь, как сильно ты его обижаешь.
Мозг взорвался. Ярость обрушилась на меня, как лавина, как пылающее небо в аду. В глазах мгновенно потемнело от гнева.
- Я его обижаю?! Ты серьезно, блядь?!
Я вскочил на ноги, краем глаза увидев, как Хью юркнул под кровать, и рванул к двери, за которой тихо всхлипывал Гаррет - звук этот царапал слух хуже скрежета ногтей по стеклу.
- Это я его обижаю? А как насчет всего дерьма, что он творил со мной? - я ударил по двери, хотя она была закрыта. - Он измывался надо мной с гребаных пеленок, и чем старше я становился, тем изощреннее становились его методы. Особенно, когда я начал видеть, что он за человек. Все потому, что я единственный, кто не стал пить его долбаный Кул-Эйд.*
*Фраза «not drink the fucking Kool-Aid» - отсылка к трагедии в Джонстауне (1978), где члены секты Джима Джонса выпили отравленный напиток (Kool-Aid) по его приказу. В современном языке это выражение означает «не поддаваться слепой вере / не быть зомбированным / не поклоняться бездумно».
- Илиш... не надо... просто...
Но я уже не слушал.
- Если ты хочешь быть его рабом - будь. А у меня есть принципы. Есть достоинство. Этот ублюдочный тиран меня и пальцем не тронет.
В ушах звенело от ярости, меня трясло, и мир вокруг заливал красный свет. Я чувствовал себя зверем в клетке. Мне нужно было бежать. Вырваться на воздух. Я не мог больше оставаться в этой тюрьме ни секундой дольше.
Не обращая внимания на жалкие всхлипы Гаррета, я переоделся в уличную одежду и обулся. Куда идти - не знал. Что делать - тем более. Мне просто нужно было вырваться на поверхность. Дышать.
Я отодвинул комод, отпер дверь...
И замер.
Передо мной стоял король Силас. А рядом с ним, поджав к груди сжатые в кулаки руки, - Гаррет.
«Илиш... не надо... просто...»
'Просто что? Заткнись? Спасибо за своевременное предупреждение, братец.'
И в ту же секунду, как я это подумал, Силас ударил меня в лицо.
Голова резко откинулась назад - и тут же прилетел второй удар. А потом еще, и еще, удары сыпались градом, загоняя меня обратно в комнату.
- Тварь, ты что, думаешь, ты лучше меня?! - закричал Силас. - Думаешь, имеешь право так обо мне говорить?! Это Я тебя создал!
Он бросился вперед, схватил меня обеими руками за горло. Гаррет вскрикнул - я услышал, как он зовет Неро.
Пальцы Силаса вжались в мою шею, я начал задыхаться.
- Получил наказание - и живи дальше! Вот чему я тебя учил! - Голос Силаса сорвался в истерические ноты. - У тебя нет права меня ненавидеть!
Несмотря на то, что мозг уже наливался тяжестью и барабанил в виски, прося воздуха, я ощутил вспышку гнева.
'Нет права его ненавидеть? Он в конец ебнулся?'
Силас отпустил мое горло, и я рухнул на пол. В щиколотке что-то стрельнуло от неудачного падения, но в голове и шее бушевала такая боль, что все кружилось перед глазами.
- Нет права? - прохрипел я сдавленным, осипшим голосом. - А за что, интересно, я получил наказание, когда ты убил Кристо у меня на глазах?
Силас навис надо мной, сжатые в капканы кулаки дрожали, зубы скалились от ярости.
- Кристо это заслужил, - холодно бросил он. - Это было его наказание. Не твое.
- Да что ты?! - огрызнулся я. - Ты позволил Неро зарезать его, как псину, у меня на глазах. Ты вырезал ему язык, чтобы он не мог мне и слова сказать. Ты хотел, чтобы я все это увидел. И я знаю почему: я любил его сильнее, чем любил тебя, и ты, су...
Силас вскинул кулак и снова ударил меня в лицо, четко в нос. Голова откинулась назад, и затылок стукнулся о стену.
- А потом ты вопишь, будто я не имею права тебя ненавидеть... - Я коснулся переносицы - нос не сломан, но кровь тонкой струйкой потекла по губам и подбородку. - Ты реально ебанутый, раз оглядываясь на последние пятнадцать лет, требуешь от меня этого.
Король смотрел на меня сверху вниз, его заметно трясло. На фоне в дверях маячили силуэты Гаррета и Неро.
- А тебе не мешало бы оглянуться на эти пятнадцать лет и увидеть каждый гребаный раз, когда я пытался наладить с тобой отношения... - голос Силаса понизился, стал почти зловещим. - Каждый раз, когда я пытался шагнуть тебе навстречу - ты отворачивался и захлопывал передо мной дверь. Я хотел склеить то, что разбито, но великий, непогрешимый Илиш Деккер плевал на это с высокой колокольни.
- Прости, - холодно отозвался я. Прислонился ладонью к стене и с усилием поднялся. - Видимо, необратимые психоэмоциональные травмы... - я поднял руки, чтобы он видел ожоги от сигарет и другие следы его «попыток наладить отношения» - ...как и физические... не способствует укреплению семейных уз. Поразительно: человек, который не раз избивал меня до полусмерти и оставил умирать, теперь жалуется, что я его ненавижу. Да ты просто чертов псих.
- Ты хочешь знать, почему я тебя бил?! Почему причинял тебе боль?! - завопил Силас. Он схватил меня за руку, когда я попытался пройти мимо, а потом с силой толкнул. - Потому что каждый раз, когда я вижу презрение в твоих долбаных глазах, это твое извечное выражение превосходства, твою ненависть к каждому моменту рядом со мной - меня просто разрывает. Я хочу, чтобы ты чувствовал то же, что ты заставляешь чувствовать меня. Каждый. Ебаный. День.
- Наконец-то хоть в чем-то мы сходимся, - бросил я, проходя мимо Гаррета и Неро в гостиную. Кровь не переставая сочилась сквозь прижатые к носу пальцы.
- Мне... мне... - залепетал Гаррет. - Мне кажется, если бы вы сели и просто... поговорили, объяснили друг другу, что вас мучает, может быть, вы...
- Заткнись, Гаррет, - одновременно выкрикнули мы с Силасом. Это удивило даже меня.
Я метнулся к двери, ища спасения в лифте. Оставалось только добраться до него.
- Не смей покидать мою гребаную квартиру! - взвыл Силас, едва я вышел в коридор. Ноги понесли меня быстрее к заветной кнопке вестибюля.
- НУ И ЛАДНО! - донесся из-за дверей его истеричный вопль. - УЕБЫВАЙ! И НЕ ВЗДУМАЙ ВОЗВРАЩАТЬСЯ! - В последний момент, перед тем как двери лифта сомкнулись, я увидел, как он ворвался в холл с пылающим гневом лицом и мечущими молнии глазами. - УБИРАЙСЯ И НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ! - В следующую секунду ментальный оборотень рухнул на колени и разрыдался.
Этот всплеск эмоций потряс меня. Я ожидал от короля продолжения криков и угроз... но никак не искреннего отчаяния. И это только подтвердило, что Силас - окончательно и бесповоротно съехавший с катушек истерик.
Он, видимо, настолько привык, что все ему подчиняются, боятся его, позволяют творить любую дичь, что терял рассудок, стоило кому-то отказаться играть по его правилам.
А я отказался. Устал быть его рабом. Не собирался выносить изощренные пытки, а потом, когда правда кольнет королевские глаза, слышать упреки за свою ненависть. Это уже не просто шиза, это беспросветное безумие.
Лифт донес меня до вестибюля. Зажимая кровоточащий нос, я уверенно двинулся к стеклянным дверям Алегрии. Пара тиенов, охранявших вход, повернулись ко мне, и в глазах их застыл немой шок. Но опытные охранники были достаточно умны, чтобы не открывать рты. Молчание равно выживанию, когда работаешь в Алегрии... и с Силасом.
Ночной воздух успокаивающей прохладой коснулся горящей кожи на щеках, и в повисшем облачке пара облегченного выдоха замедлились кружащие в воздухе снежинки. Я поднял взгляд: между кронами деревьев и зданиями, окружающими Алегрию, просвечивали кучевые облака. Кровь никак не останавливалась, пришлось приложить рукав к носу, чтобы поток не заливал куртку, и двинуться в единственном знакомом мне направлении - в сторону лаборатории Скайтех. Моя смена присматривать за близнецами была только через пару дней, но я не знал куда еще мне податься.
Путь по тихому темному тротуару сопровождало дежавю ночи, когда Сефа впервые принесли домой. Сколько раз я проделал этот путь избитым, спасающимися бегством или изгнанным из королевского небоскреба? Было чувство, что сегодня - не последний.
Прогулка немного ослабила тиски тревоги, душившие меня в Алегрии. Как ни прискорбно было осознавать, но порыв просто глотнуть свежего воздуха обернулся настоящим побегом.
Я вздохнул и посмотрел вдаль, на пустынную улицу. Злосчастная память тут же нарисовала фантом рыдающего и падающего на колени Силаса. Поведение короля злило меня, но в то же время сбивало с толку. И его слова тоже.
Говорит, что бьет меня из-за моего отношения? Это же бред. Если он не понимает, за что я его ненавижу, то он либо идиот, либо слепой. Пусть спросит у тех, кого он убил. У моих шрамов. У выбитых зубов. Он - безумец. И дурак.
Плечи мои опустились. Мерзкий червь самоуничижения заворочался внутри, шипя, что все это - моя вина. Что я сам заставил хозяина меня ненавидеть.
Что я - ничтожество, раб короля Силаса. И скоро он завладеет не только моими эмоциями и душевным равновесием, но и телом. Я принадлежу ему и ничего не могу с этим поделать.
Он - ебаный король мира, творец Армагеддона. А я? Кто я? Просто слепленный из набора генов монстр, даже не имеющий настоящих родителей.
В глотке сгустился ком, меня снова накрыло волной опустошающего бессилия. Вся ярость испарилась, включая ненависть к Силасу. Я чувствовал себя хуже грязи.
И какое вообще имело значение, что я чувствую к нему? Я ведь даже не человек. У меня нет прав. Он - бессмертный Правитель Мертвого Мира. А я? Я - никто. Не заслужил любви даже собственного создателя.
Слезы покатились по щекам прежде, чем я успел их сдержать. Стыд погнал меня в ближайший переулок и затолкал за мусорные баки - туда, где мое место. Сжавшись в бесформенное убожество и обхватив колени, я уткнулся лицом в скрещенные руки и зарыдал.
Как я могу сбежать от короля, чьи когти простираются над всем Скайфоллом и самыми отдаленными захолустьями Серой Пустоши? Большинство детей, если сбегают из дома, пройдя пару десятков километров, оказываются в новом мире, среди людей, которые не знают, кто они. Они могут исчезнуть, раствориться, стать кем угодно. Выдумать себе новое имя, прошлое, новую личность. Просто... стать другими.
Но я? Фиолетовые глаза выдадут меня любому. На всей планете такие только у наследника короля Силаса, который разрушил и подчинил себе весь мир. Как мне от него сбежать?
Я слышал, что некоторые убивали своих родителей, чтобы вырваться из-под гнета. Но и это мне недоступно: мой создатель, мой король, мой хозяин - бессмертен. Мне никогда от него не избавиться.
Остальные химеры первого поколения, казалось, справлялись. Конечно и Гаррета били за бесхребетность, и вспыльчивый Неро не раз шел на конфликт с Силасом и военными Скайфолла. Но мои братья не позволили тирании и сумасбродству короля отравить себя. В отличие от меня.
Даже Эллис, которую все чаще оттесняли в сторону по мере взросления химер-мужчин, держалась. Моя сестра с головой ушла в военную подготовку, тренировалась с тиенами, становилась сильнее. Силас гордился своей единственной дочерью, потому что она оправдывала все его ожидания. Их связь была крепкой.
Они все справлялись. А я - нет.
Потому что не мог забыть, что он сделал. Не мог закрыть глаза на то, как он обращался со мной. Осознание собственной ценности не позволяло. Я - не просто химера. Я - его наследник, первенец, золотой мальчик. И это знание дало мне кое-что опасное.
Чувство собственного достоинства.
Мои братья и сестра счастливы в роли рабов. Но не я.
Может, сквозь всю эту вязкую сложность все сводилось к одному: мне было невыносимо быть его рабом.
Я завидовал блаженному неведению и поверхностности своих братьев и сестры. Неведение - это ведь благословение, и они будто жили в раю. Им было все равно, что делал с ними Силас, - они видели в нем хозяина и с покорностью позволяли обращаться с собой так, как он пожелает.
Хотя, с другой стороны, они перенесли в разы меньше физического и эмоционального насилия. Может быть, если бы их оставили умирать, униженных, избитых, с порванной задницей и выбитыми зубами, в их сердцах тоже разлилась бы эта черная едкая ненависть.
Слезы закончились. Я вытер глаза и, моргая, загнал остатки влаги обратно за веки. Потом поднял голову и оглядел темный воняющий плесенью переулок.
Что?..
Взгляд упал на жестяную коробочку, лежавшую буквально в нескольких шагах от моих ног.
Фиолетовая жестянка с узором красных и синих завитков. Чуть больше пачки сигарет.
Несколько секунд изумленного хлопанья глазами, и я резко вскочил и начал оглядываться по сторонам.
- Эй? - позвал я. Переулок был пуст в обе стороны. Только мусорные баки, да ржавые контейнеры, прижатые к облезлым кирпичным стенам. Я даже голову поднял - вдруг где-то лестница или пожарный выход, - но ничего не увидел. Таинственный незнакомец исчез.
Я наклонился и поднял коробочку. Точно такая же, какую я видел после той драки с Силасом. Значит, это не случайность. Ее специально подбросили, чтобы я нашел.
Но кто? Кто-то следил за мной. Кто-то пытался что-то сказать... или передать послание.
Я открыл жестянку. Внутри она снова оказалась набита бумажными салфетками. Я вытащил их - и замер. На дне лежал пакетик с белым порошком.
Белый порошок? Почему?
А вдруг это яд?
Сердце сжалось. Я быстро затолкал салфетки обратно в коробку. Меня вдруг пронзила мысль: а если это попытка убить меня? Что, если порошок - это какой-то яд, а целлюлоза пропитана им, и я уже отравлен, просто прикоснувшись к содержимому таинственного подарка?
Но это не породило паники. Ни капли страха за свою жизнь. Что само по себе говорило громче любых слов о масштабе депрессии, в которой я погряз. Однако природное любопытство все равно требовало ответов. Если это действительно попытка убийства, я хотел знать, кто за ней стоит, чтобы выследить этого человека, а потом посмотреть, как его тащат на арену Стадиона.
Хотя бы ради того, чтобы на что-то отвлечься.
Сжав жестянку в руке, я еще раз вытер глаза рукавом - на случай, если вдруг встречу кого-то, - и отправился в небоскреб Скайтеха искать Периша. Пусть проверит вещество. Он может сделать это, не поднимая лишнего шума.
Когда я вошел в наше закрытое крыло лаборатории, где подрастали близнецы, с облегчением увидел, что Периш еще не спит. Искаженный стеклом цилиндров стальных матерей силуэт склонился над ноутбуком на столе, заваленном пробирками, предметными стеклами и исписанными бумагами.
Бессметный ученый поднял взгляд, и удивление на его лице сменилось мрачной тенью.
- Силас? - спросил он тихо. Голос его стал выше, тембр - изменился.
Мне понадобилось время, чтобы привыкнуть к новой версии Периша. Но, признаться, я стал ценить его даже больше, чем прежнего. Проблемы с мозгом были на лицо: ученый с трудом концентрировался на чем-то, кроме своей науки, был нерешителен и до нелепости покорен Силасу. Но в этой новой ипостаси Периш стал добрее. Он с удовольствием делился со мной знаниями, мы нашли общий язык и уважали друг друга.
Позже я выяснил, что даже знакомый мне с детства Периш не был «оригинальной версией». После нескольких намеков Силаса я покопался в ноутбуке ученого и узнал, что у него удалена часть затылочной доли мозга. Этот фрагмент теперь хранился в устройстве под названием ХМТ - хранилище мозговой ткани. Силас предположил, что потеря этой части сделала Периша вспыльчивым и жестоким - не только по отношению к нам, детям-химерам, но и к самому Силасу. Король в итоге устал от его абьюза и нашел способ исправить.
В файлах ученого я откопал и еще один секрет: Периш, оказывается, был братом-близнецом Ская Фэллона. И все вдруг встало на свои места: Силас старался сделать его как можно более непохожим на брата. Видеть в Перише черты Ская, особенно когда в его взгляде сквозило отвращение к Силасу... для моего скорбящего хозяина, наверное, было невыносимо.
Раньше бы я пожалел его, но теперь думал лишь о том, как обернуть эту боль в орудие пытки. Слабости Силаса проявлялись как на ладони, и однажды я ими воспользуюсь. Я уничтожу его.
А пока... буду ждать. Притворяться. Расти. Становиться сильнее.
- Да, Силас, - тихо сказал я. - Он не понимает, почему я его ненавижу, и решил избить меня, чтобы донести свое недовольство по этому поводу. - Я достал жестянку из кармана куртки и положил ее рядом с ноутбуком Периша. - В прошлый раз после ссоры с ним я нашел эту коробочку на тротуаре. В ней были только салфетки. И сегодня - снова она. Только теперь в ней еще и странный белый порошок.
Периш нахмурился и взял коробочку.
- Я проверю. Это может быть все что угодно: крысиный яд, кукурузный крахмал... В прошлый раз, говоришь, порошка не было?
Я кивнул и потер нос. Зацепившись взглядом за измазанный кровью рукав, решил рассказать Перишу, что оба раза у меня шла носом кровь.
- Значит, кто-то наблюдает за тобой... - пробормотал он, оттолкнулся от стола, и кресло на колесиках покатило его к другой лабораторной станции. Я смотрел, как он аккуратно ссыпает немного порошка на предметное стекло, потом макает в него тонкую палочку.
Затем начался процесс опытов: вещество сыпалось в пробирки с каплями реактивов, на него лились растворы, потом кашица снова размазывалась по стеклам и помещалась в анализатор у стены.
Пока Периш работал, мой взгляд скользил по комнате и остановился на близнецах. Они смотрели на меня.
- Привет, мальчики, - тихо сказал я, подняв два пальца. Повел ими перед их лицами взад-вперед.
Оба следили за движением своими огромными фиолетовыми глазами. На их розоватых головках начали пробиваться серебристые волосы, а щеки налились младенческим жирком - они выглядели почти как настоящие новорожденные. Казалось, их можно доставать из стальных матерей хоть сейчас, но в идеале требовалось подождать еще пару недель.
Когда я опустил руку, Артемис поднял на меня изумленный взгляд, потом сунул в рот большой палец и принялся сосать. Аполлон, очевидно, счел это отличной идеей, но вместо пальца просто запихал в рот всю ладошку и довольно посасывал. Они были очень похожи, будто кто-то скопировал одного и положил рядом.
Я с нетерпением ждал, когда они войдут в семью. Представлял, что мы сблизимся, когда они подрастут. Еще одни химеры-гении, кроме меня. Было бы здорово не чувствовать себя таким одиноким.
Сигнал завершения обработки неизвестного вещества вернул мое внимание к Перишу. Я махнул близнецам на прощание и прошел мимо инкубатора, в котором они плавали, к столу.
Периш доставал предметное стекло, сосредоточенно высунув кончик языка изо рта. Проработав с бессмертным ученым последние два года, я знал, что лучше молчать и не мешать, когда он погружается в науку. После операции на мозге отдельные воспоминания стерлись, другие как будто переместились. Силас говорил, что все научные знания у него остались, но теперь лежат в другом месте. Похоже на то, что он знал, где находится магазин, но забыл путь, и поэтому был вынужден петлять и идти в обход привычному маршруту. Время от времени он блуждал, сбивался с дороги, но в конце концов доходил, и в следующий раз путь занимал меньше времени.
Я молча стоял рядом и вдруг увидел, как глаза ученого вспыхнули и лицо озарилось пониманием, будто в голове зажглась лампочка. Периш прочел что-то на экране анализатора и кивнул самому себе.
Неожиданно он крутанулся в кресле и взглянул на меня.
- У тебя порез на подбородке... Наклонись.
Странная просьба, но я не стал спорить. Наклонился, не понимая, чего ученый добивается, и замер в замешательстве, когда Периш насыпал немного найденного мной порошка на палец и аккуратными похлопывающими движениями нанес его на рану.
Затем он поднялся и, положив руку мне на плечо, мягко подтолкнул к зеркалу на стене. Мое отражение мне не понравилось даже больше, чем обычно - лицо в синяках, ссадинах, запекшейся крови. Жалкое зрелище, совсем не похоже на лик королевской особы.
Отвращение к себе вспыхнуло резко, как спичка, но Периш отвлек меня, указав на подбородок с легкой ухмылкой
- Видишь эффект? - спросил он именно в тот момент, когда порошок начал жечь.
- Щиплет? - пробормотал я, почесывая кожу возле пореза. Белая пудра лежала на ране, и я ждал, когда сквозь нее проступит кровь. Но ее не было. Только темно-красный ободок по краям, а под ним - воспаленная, опухшая кожа.
- Нет, - тихо фыркнул Периш. - Рана больше не кровоточит. Это «Стоппер», и я его изобрел. Этот порошок сейчас можно купить в любой аптеке. Похоже, твой таинственный доброжелатель хотел помочь.
Я нахмурился, а Периш тем временем улыбнулся шире.
- Похоже, дружочек, у тебя появился тайный поклонник.
Тайный поклонник? Я снова взял в руки пеструю жестяную коробочку, заглянул внутрь. На блеске хромированного дна белели крупицы порошка.
- Но... почему? - выдохнул я, сбитый с толку. - И как? Оба раза я сбегал от Силаса ночью...
- Может, у него бессонница? - пожал плечами Периш. - Или он ночной патрульный? Ты ведь сам понимаешь, что слишком заметен и выделяешься. И все знают, где ты живешь. Проследить за тобой ничего не стоит.
Я не знал, что чувствовать по этому поводу. Несомненно, это вызывало любопытство, но и... немного льстило...
Периш дружески толкнул меня плечом. Было заметно, что все это его немало забавляло.
- Ты должен его найти, - сказал ученый с улыбкой. Но тут его лицо напряглось, будто разум пытался зацепить ускользающую мысль.
- Скай... - пробормотал он, морщась, словно от боли, схватился за затылок. - Нашел Силаса в «7-11»... ирландские сливки... много...
Но затем складки на его лбу разгладились, на лице вдруг снова появилась улыбка.
- Ты должен его найти, - повторил он слово в слово, даже голос и интонация не изменились. - Мне бы хотелось, чтобы у тебя появился друг, Илиш. Сакарио замечательный, но... я хочу, чтобы ты нашел кого-то для себя. Ты ведь так несчастен. Тебе нужно, чтобы кто-то сделал тебя счастливым.
Он протянул руку и похлопал меня по ладони, чего прежний Периш никогда бы себе не позволил. Но этот... новый, измененный человек передо мной... казался искренним, будто и правда переживал за меня.
И это чувство... побудило меня немного открыться ему.
- Мне кажется, мне просто нужно сбежать, - прошептал я. Пальцы машинально ощупывали корку затвердевшего на ране порошка. - Я... я ненавижу Силаса.
Голос предательски дрогнул, а в носу защипало.
И тут неожиданно меня прорвало. Я рассказал Перишу все.
О страхе, что Силас однажды возьмет меня силой, о моем замешательстве по поводу устройства нашей семьи, о том, как ненавижу самого себя и жить, будучи просто депрессивным Илишем.
Я говорил сквозь слезы, сжимая в руках одну из бумажных салфеток из той самой коробочки. Периш слушал. Не осуждал и не высмеивал - невероятно, если вспомнить, каким он был до операций. Просто молчал, а я выскребал из себя прикипевший осадок страхов и переживаний. Он отвечал только на прямые вопросы или когда я запинался, подбирая слова, а под конец спонтанной сессии положил руку мне на плечо и подтянул ближе. Мы уже сидели рядом, оба с кружками чая, который ученый заварил, пока я изливал ему душу.
- Я и не знал, что все настолько плохо, - тихо произнес Периш. - Ты так хорошо скрываешь это, когда приходишь мне помогать.
- Просто я ору про себя, - пробормотал я. Допил чай и, когда Периш протянул мне бутылку с коричневой жидкостью, сделал глоток от души. Похоже, это был виски. Я ненавидел виски. Именно его Силас пил, когда приползал ко мне пьяный. Но... это был алкоголь, а он был мне нужен. - Надеюсь, он устанет от меня и отправит в... какую-нибудь лабораторию в Серой Пустоши. Мне нравилось, когда мы были...
Я осекся. Периш не помнил о нашей совместной работе в лаборатории Госселин, когда я помогал ему с младенцем Ленниксом. Но замолчал я не из уважения к Силасу - нет. Просто не хотел, чтобы Перишу стало не по себе. Ученый становился более тревожным и дерганным, когда упоминали что-то из его прошлого, чего он не помнил.
- Когда я был там, - так закончил я фразу и снова отпил из бутылки.
- Лучше держаться подальше от его...
Периш снова запнулся. Я смотрел на бессмертного ученого, не перебивая, ощущая, как спирт жжет горло.
Но то, что он сказал дальше, не было обычным ускользающим воспоминанием из его прошлого. Я думал, что уже привык к причудам Периша, но нет...
Его лицо резко изменилось. Нервозный надлом бровей разгладился, челюсть сжалась, взгляд стал резким.
И когда его глаза впились в мои, я увидел того, кого давно похоронил в памяти.
Дядю Периша.
- Исправь это, - прошипел он.
А потом встряхнул головой, и выражение стальной решимости исчезло, будто призрак. Периш застонал, прижал ладонь ко лбу и скривился от боли.
- У меня... мигрень, - всхлипнул он, голос снова стал высоким и пронзительным. - Я... пойду полежу в темноте. Спасибо, Илиш, что навестил меня.
И он ушел, оставив меня растерянным и с тысячью вопросов.
И что это, блядь, было?
Неужели... то, что Силас с ним сделал, вдруг дало сбой?
Он сказал - «исправь это». Но что именно?
Дорога обратно в Алегрию заняла больше времени, чем в лабораторию. В голове роились мысли, и не только о Перише. В основном о фиолетовой коробочке, что я держал в руке.
Что бы там с Перишем ни происходило, я ничем не мог ему помочь, потому что не знал, что должен исправить.
Но я... я бы хотел помочь ему. Однако был бессилен даже в исправлении собственной жизни. Не мог спасти себя, что уж говорить о ком-то другом.
Может, когда-нибудь. А пока Перишу, с его бессмертием, придется довольствоваться этим «когда-нибудь». Это все, что я мог дать.
Проходя мимо подворотни, в которой недавно плакал, я остановился. Поставил фиолетовую коробочку на то же место, где ее нашел.
- Спасибо, - произнес я вслух, закрыл крышку и огляделся по сторонам. Мне не хотелось оставлять ее. Это была связь. Странная, хрупкая, и все же... связь. С кем-то, кто, возможно, и правда заботится. Где-то там.
Но я оставил этот жест незримой поддержки и глубоко внутри надеялся, что, может, однажды увижу его снова.
Я огляделся в последний раз - мир стал чуть-чуть светлее - и пошел обратно в Алегрию.