Часть 2. Волк. Глава 25
- Не зажигай пока, Силаса нет!
Я повернулся на голос Эллис и увидел, как Неро щелкает кремниевой зажигалкой. Перед ним стоял огромный круглый торт с белоснежной глазурью, голубой каймой и единственной свечой в центре, окруженной разноцветными сахарными шариками. Надпись «С Днем Рождения» алела кроваво-красным гелем.
Взгляд скользнул от Неро к двум стальным матерям передо мной. В первой спал пухлый малыш с рыжеватыми кудряшками, причмокивая во сне большим пальцем. Стоит ему уснуть поглубже, как палец выскользнет. Во второй лежали худенькие, угловатые близнецы, переплетаясь конечностями и расплющив щечки о лица друг друга. Они были совершенно одинаковые, за одним исключением: одному мы закодировали в ДНК прямые серебристые волосы, другому - волнистые.
Я наблюдал, как они развиваются от зиготы до эмбриона, и сам аккуратно пересаживал их в синтетические матки, обеспечивающие жизнь до рождения. Они стали моими первым успешным опытом создания химер. Много месяцев мы с Перишем заботились о всех троих.
Мне почти пятнадцать. Январь... до моего дня рождения остался месяц.
Но сегодня праздновали не мое рождение. Сегодня на свет должен появиться наш первый младший брат.
Сеферус Тор Саша Деккер, если коротко - Сеф. Химера-изверг, версия 2.0 - так мы его называли, чтобы позлить Неро. Мальчик вырастет брутальным, под два метра ростом, с мышцами, способными ломать врагов пополам. Настоящее чудо инженерной мысли и моя первая победа.
- Долго он уже спит? - спросил Неро, с трудом сдерживая радость, будто это у него был праздник, а не у сонного малыша, покоящегося в своей водяной утробе.
- Пару часов, - ответил я, переводя взгляд на Гаррета и Эллис, сияющих улыбками до ушей.
За последние полгода брат с сестрой сильно изменились. Они вместе решили стать готами. Теперь они называли себя «просветленными поэтами», собирали своих мрачных друзей на поэтические вечера в Логове химер и крутили фильм «Колдовство» до тех пор, пока лента в кассете не стерлась.
Неро, слава мертвым богам, остался нормальным, если не считать извечных армейских карго-штанов всех оттенков хаки.
Наша семья за два года сильно изменилась, но многое осталось прежним. Мы с братьями и сестрой выглядели взрослее и понемногу перенимали королевские обязанности Силаса. Гаррет стажировался у президента Скайтеха, Эллис получила все-таки свой черный пояс, и Силас обещал ей в наставники Комиссара Талбота. Неро пропадал в Кардинал-холле с легионерами высших рангов, включая Генерала.
А я?
Либо учился в одиночестве в своей комнате (проходил университетские курсы на дому), либо днями не вылезал из лаборатории, занимаясь исследованиями химер, бумажной рутиной и наблюдениями за близнецами и Сефом.
Я вздохнул, отгоняя меланхолию. Счастье меня теперь редко посещало. Депрессия - да, отрицать бессмысленно. Однако сегодня я старался изображал радость ради семьи. Особенный день, как ни крути.
Все так радовались. Меня поражало, с каким единодушным нетерпением мы все ждали появление этого рыжего младенца. Мои братья и сестра светились восторгом и готовы были разорвать малыша на части, лишь бы первым взять его на руки. Часам к трем ночи их энтузиазм, конечно, поугаснет, и тогда забота о новорожденном ляжет на меня. Именно по вторникам и каждую вторую субботу ребенок будет спать в моей комнате.
Я не возражал. Одиночество в четырех стенах моего убежища не угнетало, но мне казалось, что иметь рядом еще одну пару ушей не помешает. Хью был отличной компанией, но с годами становился все ленивее и больше спал, да и разговаривать с ним было бессмысленно. А вот с детьми я мог говорить и быть уверенным, что они слушают. Я сам помню о своем детстве столько, что мог бы написать книгу.
- Я хочу зажечь гребаную свечку! - завопил Неро. Он огляделся, потом уставился на дверь. - Где Силас? Он ведь сказал, что идет за нами.
Одного только упоминания его имени хватило, чтобы все во мне похолодело. Я сжал губы, скрестил руки на груди и краем глаза следил за проемом двери лаборатории. Король мог появиться в любой момент.
Весь последний год я посвятил заботам о новых химерах, и хотя видеть Силаса приходилось часто, я научился прикрываться работой и подсовывать темы для разговоров - благо, занятые стальные матери стали неисчерпаемым источником новостей последние девять месяцев. Они отвлекали его. А значит, он не доставал меня
Сегодня родится Сеф, а близнецы Аполлон и Артемис - в конце марта или самом начале апреля.
И, что хуже... Скоро мне исполнится пятнадцать.
Я знал, что случится в мой день рождения...
И мне было страшно.
До ужаса.
- Привет, мои хорошие! - Силас влетел в лабораторию с веселым возгласом. От его голоса сердце рванулось в горло и заворочалось там, словно киша личинками.
Шаги приближались. Я не отрывал взгляда от Сефа, который безмятежно дремал в своей тихой вселенной, но краем зрения заметил, как король подходит ко мне почти вплотную. Его рука легла на мое плечо.
- Отличная работа, милый, - произнес король с гордостью; для меня же его слова казались брызгами тухлой жижи. - Он потрясающий. Я словно снова вижу маленького Неро. Зажигай свечку, bellua. Хочу подержать моего маленького Сефи.
Щелчок зажигалки - и по комнате поплыл запах обожженных нитей и воска.
- Все поем! С днем рождения тебя...
Я, разумеется, не пел. Просто стоял рядом со стальной матерью, пока Силас поднял крышку инкубатора, погрузил руки в мутноватую жидкость и извлек ребенка за плечики. Младенца положили на стерильное полотенце, его темно-зеленые глазки распахнулись от шока, когда Силас перерезал пуповину.
Сеф оглядел нас. Гаррет взвизгнул и захлопал в ладоши, Эллис помахала рукой, но когда взгляд малыша упал на Неро с тортом... зеленые глазки округлились.
～～～
Позже Неро будет клясться, что Сеф смотрел на него с такой пронизывающей сосредоточенностью, потому что уже тогда почувствовал их будущую связь. В семье же станут подшучивать, что малыш просто глазел на торт - со временем он превратится в настоящего обжору. Но если отбросить романтично-юмористичную чушь, младенец с суперразвитым зрением просто уставился на пламя свечи. Естественно, его заворожила яркость и живое мерцание огня.
～～～
- Он даже не плачет! - Силас сиял, но меня никогда не покидало напряжение, потому что настроение его менялось по щелчку пальцев. Одно мгновение король в эйфории, в следующее - маска спадала, являя истинную личину монстра, гораздо темнее и чудовищнее.
Рядом с ним я никогда не расслаблялся. Будто загнанный зверь, вечно настороже перед хищником. И я ненавидел это состояние. Но депрессия сковала волю, оставив лишь покорность.
Силас спас меня. Откачал в ту ночь, когда я передознулся. Человек, который оставил меня умирать, избив собственными руками до полусмерти, внезапно преисполнился печалью, когда у него отобрали контроль. Я презирал его за это. Презирал так неистово, что кровь кипела в жилах при каждом его приближении и мышцы сжимались в ожидании его прикосновений. Я ненавидел короля.
Нет... Боялся.
И ненавидел себя за этот страх.
- Тортика? - Неро сунул мне под нос кусок торта. Я попытался отказаться, но брат-изверг буквально впихнул мне его в руки. - Отрезал специально для тебя с фиолетовым шариком. - Глаза цвета индиго вспыхнули нездоровым восторгом. - А Сефу можно торт? Ему точно понравится сладкое!
Силас бросил на него ледяной взгляд.
- Ты вообще ничему не научился на занятиях, на которые я вас отправил, да?
Нас всех заставили, буквально принудили ходить на курсы по уходу за детьми. И не только нас - четыре сенгила там же проходили подготовку для своей будущей службы принцам и принцессе. Силас еще не сказал нам, кто кому достанется.
- Он же химера-изверг! - фыркнул Неро, тыча пальцем в щечку младенца. Малыш пристально следил за ним, пока мой брат корчил рожицы - Если бы мне дали торт на мой нулевой день рожденья, я бы точно офигел. - Когда Гаррет потянулся к ребенку, Неро прикрыл Сефа собой, словно щитом. - Руки прочь, Дракула! Иди высасывай молодость из кого-нибудь другого.
Гаррет одарил его презрительным взглядом и равнодушно изрек:
- Мы не практикуем насилие над теми, кто не способен выразить эмоции иначе, чем кулаками. - И удалился, оставив Неро провожать себя недоуменным взглядом.
- Когда ты запретишь ему одеваться как чудику? - ворчал Неро, забирая Сефа у Силаса. - И этой курице тоже. Они позорят семью, выставляют нас каким-то гребаным «Отрядом самоубийц».
- Пусть ищут себя, - равнодушно бросил Силас, направляясь к лестнице. Я остался на месте, но раздраженно закатил глаза, увидев, как он щелкает пальцами и указывает на дверь - знак, что мне велено следовать за хозяином. И, конечно, я пошел. Как сраная послушная собачонка.
- Они выглядят по-еблански. Все из-за этих четырех ведьм, с которыми Эллис тусуется.
- Эй, я вообще-то здесь! - возмутилась сестра, гася свет за нами. Как и у моего брата-ученого, глаза ее подводили жирные очерки черного карандаша, а образ малолетней последовательницы ведьминско-готической субкультуры дополняли фиолетовые и красные пряди в угольных волнах, черные юбка и топ с кружевными рукавами, а звенящих на каждом шагу браслетов, цепочек и заколок и вовсе не насчитать. Ну да ладно, не я же позорился.
В квартире Сефа уложили в колыбель в гостиной. Неро и Гаррет теперь жили этажом ниже, по соседству со мной, а наши бывшие спальни готовили для малыша-изверга и близнецов-гениев.
- Илиш? Я хочу чай.
Я замер в коридоре, в шаге от лестницы, ведущей в мою комнату, дразнящей тишиной и покоем. Почти... Почти избежал необходимости находиться с ним в одной комнате. Жестоко.
Король Силас хотел свой чай. Обычно этим занимались сенгилы или кикаро, но поскольку у Силаса в тот момент не было ни тех, ни других, рабские обязанности пали на мои плечи. За годы одиночества я полюбил чай: электрочайник и пакетики не занимали много места и освобождали от необходимости подниматься наверх за чем-нибудь горячим, чтобы согреться зимними вечерами.
Увы, Силас тоже любил чай и теперь постоянно использовал его как предлог, чтобы заставлять меня проводить с ним время.
А это было последнее, чего я хотел. Но кто меня спрашивал? Поэтому золотистый песик принес чай и, зная, чего хочет его хозяин, сел рядом, прихватив и свою кружку. Силас привалился спиной к моему плечу, устроив Сефа на коленях.
- Давненько в доме не было младенцев, - даже в довольстве из его тона не уходили снисхождение и назидание. По-другому мой хозяин со мной уже не разговаривал. - Я хочу еще больше. Поговорю об этом с Перишем после рождения близнецов.
Я смотрел в кружку и крутил ярлычок плавающего в ней чайного пакетика, представляя, как окунаю в кипяток своего любимого напитка голову орущего Силаса. Он столько раз обжигал меня своими словами и прикосновениями. И несколько раз выплескивал на меня свой чай, заставляя переделывать, если тот приходился ему не по вкусу.
- Сенгилы к тому времени будут готовы? - спросил я тихо.
Вверх-вниз, вверх-вниз - двигался чайный пакетик. И в том же ритме кивал Силас. Веревочка - как удавка. Ее бы на шею этому королю
- Да. Для того, что я задумал для новых химер... потребуется некоторое время. Я хочу создать новый тип - стелсов. Они станут убийцами и телохранителями. Сильные, но стройные, с крепкими костями. Как и следует из названия, они будут ловкими и быстрыми, растворяться в тенях, вселяя ужас. - Он оживился: - А хочешь узнать секрет, любимый? Что особенного я для них задумал?
Нет. Я хотел в свою комнату. Но у меня не было выбора.
- Давай.
- У них будут заостренные зубы, - Силас сиял. - А у одного... я еще не придумал ему имя... кроваво-красные глаза. Он станет демоном, любовь моя, и моим личным телохранителем.
'Что, блядь?'
Кипящее негодование вспыхнуло во мне. Химера с красными глазами и заостренными зубами? Монстр хотел создать монстра. Так бесчеловечно по отношению к живому существу. Силас говорил не как король, а как безумный ученый. Ебнутый психопат.
Я попытался проглотить ярость вместе с чаем, но без толку - губы сжались в линию, зубы сомкнулись в замок. Он это заметил.
- Что? - прозвучало угрожающе сухо. Маска оборотня опять сползла, будто разъеденная кислотой.
- Ничего, - я натянул улыбку, уже мастерски владея искусством притворства к тому времени. - А другой как будет выглядеть?
Я не хотел ссориться. Не сегодня. Не хотел, чтобы он швырнул в меня кружку, тушил об меня сигареты... Или, что хуже, обжег своей термодинамической способностью, как в прошлом месяце, когда я осмелился возразить против его плана затопить Морос беженцами из Пустоши.
Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое.
Улыбка Силаса вернулась. То ли он купился на мою фальшь, то ли сам не хотел ругаться.
- Серебристые волосы и черные глаза, - мечтательно ответил король, и атмосфера вокруг снова стала спокойнее. - У него будет особая роль. Видишь ли, милый... - Он прижался щекой к моему плечу. По коже побежали мурашки. - Будучи бессмертнорожденным, как я, сталкиваешься с проблемами, о которых смертные понятия не имеют. - Сеф захихикал, когда Силас пощекотал ему щечку. Король мягко рассмеялся. - Когда я умираю, я на время оказываюсь запертым в белом пламени, которое, однажды, познаешь и ты. Если меня убьют, мое недееспособное тело может остаться в руках врага. Во время воскрешения я абсолютно беззащитен и не всегда могу быть среди друзей. А раз бессмертных химер будет становиться все больше... Я решил, что одна из них станет нашим Мрачным Жнецом, Гримом, собирающим тела.
'Господи, этот человек либо полный идиот, либо сумасшедший.'
- Каждой химере, смертной или бессмертной, будет вживлен чип, синхронизированный с особым устройством - пультом или часами, и если химера погибнет, сработает сигнал, указывающий долготу и широту... в общем, GPS-координаты, где она находится. Задачей Грима будет забирать наши тела, купать их, одевать, держать в безопасном месте... чтобы после воскрешения мы были готовыми продолжить выполнять свои обязанности.
'Все-таки идиот.'
～～～
Лишь годы спустя, обретя бессмертие сам, я осознал необходимость такой роли в семье. Зачастую химеры не могли предугадать, где их настигнет белое пламя, и даже воскреснув, могли оказаться в ловушке. Химеры-легионеры станут постоянными клиентами Джека, да и скайфольским тоже хватало способов умереть в неожиданных местах от рук недоброжелателей или по прихоти судьбы.
Да, Силас поступил мудро, создав химеру специально для этой задачи. Не стыжусь признать, что ошибался - такое случалось редко, так что не зазорно.
～～～
- Звучит... оригинально, - процедил я. - И внешность соответствует.
Силас рассмеялся и закивал.
- О да! Благодаря исследованиям Периша по клонированию... и тебе, золотой мальчик. Видишь? Твой ум куда полезнее в лаборатории, чем в погоне за взрослыми мужчинами.
Вот он - удар. Всегда подстерегающий, словно тень с кинжалом за пазухой. Выжидающий, пока я ослаблю бдительность, чтобы вонзить лезвие в незащищенную плоть.
Постоянно где-то рядом.
- Да, - тихо согласился я, поднося кружку к губам. Чай обжигал горло, но мне нужно было допить все до капли. - Периш скоро вернется из Кардинал-холла... Хочешь, я обсужу с ним новых химер? С близнецами все хорошо, и без Сефа у нас появится немного свободного времени. - Поставил кружку на стол - нарочито медленно, чтобы король заметил, что она пуста.
Очевидная попытка сбежать. Понял ли его высокомерное величество, или ему было все равно, но...
- Конечно, милый. Я пойду накормлю малыша, пока он не начал капризничать. Чую, он очень скоро схомячит все наши запасы.
...Но пытка моя закончилась. Хотя бы на этот вечер.
Следующие дни нас осаждали толпы гостей, желавших посюсюкать с младенцем. Чаще всех наведывался Сакарио. Тут ничего не изменилось - мой эксцентричный друг по-прежнему жил на шестнадцатом этаже. Его причуды очаровали Силаса, а тайна с наркотиками, которые он нам поставлял, осталась нераскрытой. В отличие от меня он продолжал ходить в школу и зачастую приходил в гости с Тиберием, который тоже стал другом семьи.
- У него такой осмысленный взгляд! - восторгался Сакарио спустя две недели, лежа на кушетке и качая Сефа на вытянутых руках. - Он выглядит, как какой-то гребаный супер-малыш! Наверное, дроби уже щелкает, как орешки.
- Он? Нет. Близнецы - возможно, - буркнул я, листая учебник на диване. А должен был помогать другу с уроками, но все его внимание поглотил младенец. - Хотя у них всех уже формируются долговременные воспоминания. Я помню, как смотрел сквозь стекло моей стальной матери и видел Силаса.
Сакарио округлил глаза.
- Серьезно? - Он опустил ребенка, поднялся с кушетки и уселся по-турецки рядом, положив Сефа между нами. Начал щекотать пухлые розовые щечки малыша. - То есть ты многое помнишь из детства?
- К несчастью, - сухо ответил я.
- А я помню, как видел тебя по телевизору, - лицо моего друга озарила ностальгическая улыбка. - Кто б мог подумать, что стану Мастером Дружбы!
Я закатил глаза. Этот титул он выдумал год назад, начитавшись фэнтези. Раз королевские семьи имели Мастеров Мечей, Монет и прочего, почему бы не быть Мастеру Дружбы?
Да, Сакарио все тот же чудак. Но он наш чудак.
Повисло молчание. Я попытался вернуться к учебе, но вскоре напрягся. Сакарио, который воспринимал тишину как личное оскорбление, молчал. Я поднял взгляд - лицо друга омрачало беспокойство.
- Что? - спросил я настороженно.
- У тебя... все в порядке? - произнес Сакарио с несвойственной ему робостью. - Последние недели ты... хуже, чем обычно.
Хуже, чем обычно...
Сакарио оставался со мной... с того инцидента. Он оказался самым верным другом, о котором я и мечтать не мог, и я очень его любил.
Чудаковатый моросец знал меня и не осуждал. Не просил «перестать грустить», как братья и сестра. И не обращался со мной, как с собачонкой, в отличие от Силаса.
Он просто... понимал меня.
Но даже ему я не мог рассказать, чего боюсь. Чего жду через две недели. Я не мог ни с кем поделиться этим.
- Просто... тяжелый период, - прошептал я. - У меня бывает. Ты же знаешь.
Он не поверил. Но я любил Сакарио и не хотел втягивать его в наши с Силасом взаимоотношения. И уж тем более посвящать в то, что Силас собирался сделать со мной в день моего пятнадцатилетия.
Каждый раз, когда я думал об этом, я чувствовал врывающиеся в меня пальцы... сминающую гениталии ладонь... фантомный жар дыхания у уха, искры ярости в воздухе, кружившие вокруг короля, словно сама эта эмоция признала его центром солнечной системы. Мысль о том, что он займется со мной сексом... леденила душу
Что страшнее изнасилования? Знать точную дату, когда оно произойдет. И смотреть, как день за днем уходят в прошлое, приближая неизбежное.
Бессилие душило. Силас - король. Я - его раб, бесправное создание, должное лишь подчиняться. Всего навсего инструмент в его руках. И все же... мысль о том, что он лишит меня девственности, вызывала тошноту.
Хозяин забрал у меня все. И вскоре готовился отнять еще больше.
Прежде чем Сакарио ответил, распахнулись двойные дубовые двери. Вплыл Силас с моими братьями и сестрой, все с ворохом пакетов. Они ездили по магазинам, я же отказался и остался с младенцем.
- Илиш, разбери вещи Сефа, - бросил Силас, даже не взглянув на меня. Подошел к дивану и сразу потянулся к малышу - Как поживает мой химеренок?
Физиономия короля сморщилась в умилении. Выражение, знакомое мне лишь по старым фотографиям. Такое лицо Силас делал, когда ворковал с кем-то милым: котятами, щенками или своими химерами-младенцами.
К несчастью для последних, дети вырастали, и тогда начинались издевательства, побои, унижение и полное лишение достоинства. Сеф и представить себе не мог, что его ждет. Как и близнецы, спавшие в башне Скайтех в нескольких километрах от Алегрии.
- Так непривычно - заботиться только об одном, - произнес Силас, стоя спиной и явно обращаясь не ко мне. Я поднялся исполнять его приказ. - Я привык вечно считать до четырех и держать по младенцу на руке. Вы четверо были такими милыми крошками.
'О, у него сегодня хорошее настроение. Интересно, надолго ли?'
Я прошел мимо, поднял оставленные братьями пакеты с детским питанием и вещами и двинулся в кладовую. Сеф поглощал смеси в кошмарных количествах, горы банок таяли за неделю, подгузники приходилось брать на четырехмесячных, хоть ему было всего лишь две недели. Когда родятся близнецы, в квартире станет невообразимо шумно и тесно, новорожденный изверг уже мог перекричать всех нас вместе взятых.
Разложив вещи, я направился не в гостиную, где маячил Силас, а в свою комнату, и провел там остаток вечера. Никто из домочадцев меня не потревожил, получив за это мою искреннюю мысленную благодарность. Выполнив приличный объем заданий из углубленного курса по Скайтеху, я решил наградить себя отдыхом и взялся за скрипку.
Это не единственный инструмент, на котором я научился играть к тому времени. Вскоре после попытки суицида я начал заниматься на фортепиано - оно помогало выплеснуть въевшуюся в кости тоску. Но Силасу мои упражнения не нравились - по его словам, я играл только «унылые мелодии» и вгонял его в депрессию.
Король так и не простил мне ту ночь. Я знал это. Он воспринял мою попытку уйти навсегда как личное оскорбление и дерзкое посягательство на его власть. Месяцами ментальный оборотень разрывался между облегчением от того, что я выжил, и ненавистью за сам факт попытки. А я все глубже вяз в депрессии под чернеющим, тяжелым грузом апатии, навалившимся на плечи.
Довольно скоро моя подавленность начала бесить хозяина. Он требовал «взбодриться», заставлял глотать антидепрессанты. Я принимал два вида, но для меня они были не эффективнее пустышек. Однако Силас настаивал, еще и потому, что таблетки подавляли сексуальные желания, свойственные всем почти пятнадцатилетним подросткам. Очередной способ управлять мной.
Хотя было бы ради чего стараться. Разве сложно держать в узде добровольного затворника, который панически боится касаться земли? Это все равно что привязать камень к перилам на случай, если он вдруг решит сбежать.
Ну да ладно. Меня все равно больше не посещало рвение меняться или становиться «лучше». Когда-то я жил, чтобы Силас мог мной гордиться, даже пошел в школу, заставлял себя общаться, впервые подружился с кем-то вне семьи. Но это желание давно умерло. Совсем. Насмерть. И мне стало безразлично, что он обо мне думает.
Глубоко за полночь раздался стук в дверь. Раньше я бы проигнорировал его, но с тех пор как родился Сеф, стал откликаться. Сегодня его нянчил Неро, а это значило, что мы имели право немного волноваться - если Сеф расплачется слишком сильно, с моего импульсивного братца станется вышвырнуть орущего младенца с балкона. А меня с моим терпением плачущие дети нисколько не пугали, поэтому я поднялся и открыл дверь.
Но это был не Неро.
Силас.
По стеклянному взгляду и шаткой стойке я понял - он пьян.
'Превосходно.'
- Впусти... поговорить хочу, - заплетающимся языком бросил он, по-хозяйски вваливаясь в комнату, естественно, не дождавшись разрешения. Затем развалился на моей кровати, свесив с края руку с бутылкой виски.
- О чем? - прохрипел я спросонья, усаживаясь в белое кресло. Сонное оцепенение как рукой сняло. Вот он я, гость в собственной комнате под тяжестью запаха «Джек Дэниелса» и безысходности. Я ненавидел оставаться с ним наедине. Это напоминало мне о грядущих кошмарах.
Совсем скоро его ночные визиты приобретут иной смысл.
- Я скучаю по тебе, Илиаш, - проговорил Силас, коверкая спьяну мое имя. - Скучаю по тому времени, когда ты меня не ненавидел. Помнишь, когда ты смотрел на меня без отвращения?
- Помню, - отозвался я глухо. - Я очень устал. Завтра много дел... - Ложь. Все мои дни теперь состояли из цикличной рутины: учеба, Скайтех, забота о близнецах, учеба, работа в Совета, учеба. - ...можно я просто посплю?
Внутри что-то сжалось, когда я заметил, как во взгляде Силаса вспыхнула ярость. Я знал, что последует дальше. Это случалось слишком часто. Настолько, что стало таким же предсказуемым, как восход солнца.
Силас резко сел, злость резцом высекла черты лица.
- Вот так просто ты меня отшиваешь? - прошипел он. - Думаешь, ты лучше меня, да?
- Нет, - прошептал я. - Я просто хочу по...
Я знал, что он ударит. Видел, как поднимается рука. Но когда его ладонь хлестнула по лицу, это ощутилось прорывом плотины - хрупкая перегородка, сдерживающая мой внутренний мрак, рухнула.
- Не смей, блядь, отталкивать меня, - рявкнул Силас. - Этот мир - мой. Этот небоскреб - мой. Эта комната - моя...
'И я тоже твой.'
- ...и ты тоже мой.
- Знаю, - выдохнул я. Из всех истин - эта резала душу больнее всего. - Ты владеешь мной.
Глаза Силаса сузились до щелок.
- Каждый гребаный раз, когда я пытаюсь наладить с тобой отношения... ты бросаешь мне это в лицо. Закрываешься, выстраиваешь стены. - Он отхаркивал слова, как яд. Хотя лучше бы яд, от него хотя бы можно найти противоядие. А вот от токсичности короля Силаса спасенья нет.
- Почему, Илиш? - взорвался он. - За что ты со мной так? Почему так ненавидишь меня?
Я разглядывал на свои босые ноги, гадая, сколько времени на этот раз ему понадобиться, что сорваться и уйти наконец. Отправиться мучить кого-то другого.
- Я не ненавижу тебя, - прошептал я, презирая себя за то, что не лгал. - Я просто хочу спать.
Силас схватил меня за руку и резко дернул вперед.
- Не смей мне врать! - зарычал он. - Я вижу это в твоих глазах. Как видел, когда убил того ебаного сенгила и когда поджарил твоего учителя. - Пол будто провалился под ногами, лицо непроизвольно сморщилось от подступающего мокрого отчаяния. - Признайся, ты меня ненавидишь!
Он презрительно фыркнул и толкнул меня в плечо - я остался в кресле неподвижным истуканом.
- И что теперь, будешь реветь? Интересно, ты бы плакал, если бы я умер? От радости, наверное. Какой же ты жалкий, Илиш. Позор и разочарование.
Если он ждал реакции - он ее получил. Потоки отчаяния прорвали плотину, и мой срыв возвестил победу хозяина криком, вырвавшимся из глубины глотки:
- ПРОСТО ДАЙ МНЕ ПОСПАТЬ! - взмолился я. Сгорбился, обнял себя, горло сдавило, а глаза жгло от слез. - Пожалуйста... просто дай мне поспать...
- Прекрати реветь, сука! - заорал он. Вторая пощечина обожгла и без того ноющее лицо. Я не успел даже прикрыться, удары посыпались один за другим. Не только по лицу - по голове, по плечам. Один пришелся в ухо, и его заложило, другой - по губам, и рот тут же наполнился кровью, капавшей на мой персидский ковер.
Когда он закончил, я стоял на коленях, сдерживая рыдания, и руками ловил капли крови, сочившиеся из носа и рта. Не знаю, зачем я пытался их поймать - от ударов то в одну, то в другую сторону брызги уже разукрасили стены. У меня еще не было сенгила, так что убираться приходилось самому. Если приглядеться, можно было разглядеть пятна по всей комнате. Моя спальня стала холстом мрачного художника, мое тело - насильно взятой в руки кистью, а кровь и слюни - краской.
- Иди проверь близнецов... - услышал я за спиной холодный, безжизненный, как у трупа, голос. Тень упала на мои колени, затемнив на них алые пятна крови. Она нависала надо мной.
Она всегда окутывала меня. Подавляла.
'Я проведу вечность в тени этого человека.'
- Сейчас три часа ночи, - прошептал я умоляюще, с кровью на губах от нескончаемого кровотечения. - Здание в трех с лишним километрах отсюда. Зима...
Хозяин ударил меня в спину. Я стиснул зубы, сжавшись от боли, и зажмурил глаза. Когда открыл, он уже стоял в дверях.
- И не вздумай будить наших водителей. Переоденься и убирайся на хуй из моего небоскреба. И постарайся не сдохнуть от панической атаки из-за того, что покинул свою комнату, убогий ты отшельник. Если начнешь задыхаться, я оставлю тебя там, где ты рухнешь.
Он развернулся и ушел, оставив меня вновь на коленях, в собственной крови.
Столько ночей заканчивались почти так же... Только сейчас он выгнал меня из моей комнаты - единственного прибежища, что оставалось мне в этом мире.
Слезы скатились по щекам. Я поспешно их стер. Мне почти пятнадцать, я слишком взрослый, чтобы плакать. Даже если поводов предостаточно.
Я поднялся. Спина ныла, лицо и голова пульсировали, будто кто-то включил в мозгу стробоскоп. Натянул зимнюю одежду - почти не ношеную, ведь я выходил из дома только по делам Скайтеха и Совета - и вышел в коридор через дверь на верхнем уровне, чтобы братья не услышали. По пути прислушивался, не плачет ли Сеф, и надеялся, что все уже спали.
Братья и сестра не должны знать. Это мой позор. Мое бремя. И... я не хотел давать им еще один повод жалеть меня. Мне и без того было невыносимо от осознания, что они уже знают слишком многое.
Когда-то я был старшим братом - тем, к кому обращались со своими проблемами, кого уважали, на кого полагались... А теперь - никто.
Абсолютно никто.
Пронизывающий ледяной ветер на улице обжигал лицо и уносил клубы пара учащенного дыхания, пока я спускался по мраморным ступеням Алегрии. На земле еще лежал снег - остатки недавней метели, сбитые в сугробы у зданий и переулков. Под серебристым светом луны эти хаотичные барханы искрились словно усыпанные холодными бриллиантами.
Ночной Скайленд приветствовал меня мертвой тишиной, по крайне мере, Себастьян-стрит, считавшаяся самой главной улицей в городе, потому что на ней жил король. После десяти вечера по ней не ездили - никто не хотел злить того, кто жил на верхнем этаже. Или, по крайней мере, целую армию тиенов, охранявших Алегрию с Бушмастерами наперевес и угрожающими взглядами.
Эти же тиены молча кивнули мне, когда я прошел через стеклянные двери. Они знали, когда не стоит задавать вопросов. Никто даже не предложил мне вызвать транспорт. Видимо, подсыхающая у меня на лице кровь сама за себя все сказала.
От резкого переход от тепла к морозу потекли сопли. Я вытер нос и посмотрел на пальцы в мазках крови. Платка с собой не было, так что просто вытер их об штанину. Все равно вокруг никого. Да и мне уже плевать.
Зачем я вообще вышел?
Огляделся - город спал. Высотки нависали со всех сторон: одни светились вывесками и огнями изнутри, другие стояли темные и заброшенные, пустые, как выжженные оболочки. Некоторые из них овивали строительные леса, другие - временные ограждения из сетки или желтых лент. Их восстанавливали. Возможно, по прихоти Силаса, решившего вернуть городу былой облик. Или какому-то богатею захотелось инвестировать в недвижимость.
Скайфолл сильно изменился с тех пор, как я был ребенком. Каждый год появлялись новые здания, новые парки, ученые-энтузиасты сажали генетически выведенные деревья. И не только внешний облик города менялся. С выживанием стало легче, и потомки апокалипсиса потянулись к культуре. Появились певцы, музыканты, художники, архитекторы - таланты, с которыми не выжить в Серой Пустоши, но которые очень ценились элитой. Мы больше не были кучкой загнанных в город людей, вынужденных выживать. Скайфол стал последним оплотом культуры.
'Каким он станет через сто лет? Насколько еще изменится?
Увижу ли я это сам?'
Когда-то Силас говорил, что сделает меня бессмертным. Часть меня верила, что он не передумал - хотя бы для того, чтобы вечно держать под контролем. Но теперь, когда близнецы - носители половины моего ДНК - были на подходе, и с планами Силаса на новых химeр...
Я сомневался, что он позволит выжить хоть кому-то из первого поколения. Мы были первыми химерами, а я - самой первой. Возможно, для него мы стали не более чем набором ошибок, которых стоит избегать в будущем.
Мои шаги отдавались гулким эхом от бетонных стен, когда я спускался по лестнице ко входу в лабораторию, оснащенному считывателем ключ-карты. Только я, Периш и пара ассистентов знали, что здесь есть проход. Силас не хотел, чтобы другие ученые в этом здании имели доступ к его подрастающим химерам.
Дверь открылась, и в лицо ударила невидимая волна тепла. Из обледеневшего носа снова потекло, пальцы в тонких перчатках онемели от холода. На улице, вероятно, было не выше минус десяти. Неудивительно, что мне по пути не встретилось ни единой живой души.
Я направился в комнату со стальными матерями, весь путь напряженно ожидая, что кто-нибудь выйдет навстречу и мне придется объясняться. Близнецы, к счастью, слишком малы, чтобы запомнить меня в таком виде. Хотя... у меня остались некоторые воспоминания из времен, когда я сам находился в инкубаторе.
Например, как Силас улыбался, махал рукой и разговаривал со мной, правда, его искаженный водой и стеклом голос звучал глухо. Помню, что мне нравился этот необычный человек с глазами, полными нежности. Помню, каким счастливым чувствовал себя, когда он вытащил меня и прижал к груди.
Король часто говорил, что я единственный из первого поколения, кто не заплакал. Я просто смотрел на него... а затем удивленно оглядел комнату, и мои фиолетовые глазки мерцали, пытаясь охватить взглядом все, что позволяла уже окрепшая младенческая шея.
Теперь во взгляде короля не было ни капли любви.
Как и в моем.
Один из близнецов не спал, когда я вошел. В груди внезапно потеплело, когда фиолетовые, как у меня, глаза Аполлона остановились на моей фигуре и замерли. Затем малыш поднял ладошку и прижал ее к стеклу. Его брат спал рядом, засунув в рот большой палец.
Семь месяцев, а уже такие развитые. Почти как новорожденные, только чуть меньше и худощавее, ни капли младенческого жирка. Но это временно - за два месяца они округлятся и родятся с нормальным для химер-гениев телосложением. Не такими пухлыми, как Сеферус.
- Привет, мальчики, - прошептал я. Поднес два пальца к стеклу, к ладошке Аполлона. - Что, Аполлон, не спится?
Он моргнул, а потом прижал к стеклу вторую ручку. Я невольно улыбнулся, когда его лоб нахмурился, собираясь в складочки. Словно собственная кожа была ему еще велика.
Я вздохнул. Возможно, это глупо, но рядом с ними я чувствовал себя чуть менее разбитым, не такой невидимкой, орущей в переполненной комнате до хрипоты и воплощающей о помощи. Хотя сам не знал, с чем мне помогать. Я был сломлен.
Поломанная игрушка. Настолько редкая, что никто не знал, как ее починить.
Я не хотел быть таким. Не хотел быть разочарованием.
Не только для Силаса...
Я разочаровал сам себя.
Как я дошел до такого? Хотя ответ был мне известен. Не я себя сломал. Каждый раз, когда я пытался взлететь, Силас тянул руку, срывая меня с неба. Выдергивал перья из моих крыльев. Брал мелкие косточки в пальцы и ломал по одной.
Не я довел себя до дна. Силас искалечил меня, а потом швырнул в пропасть, и теперь стоит наверху и смотрит на меня с презрением, будто это я уничтожил мир. Будто это я не даю ему клонировать его бывшего парня-паразита.
Скай. Все, как всегда, упиралось в Ская.
Еще один вздох.
- Ты даже не представляешь, во что ввязываешься, - прошептал я.
Я поднял голову - на меня смотрели уже две пары фиолетовых глаз. Так широко раскрытые от удивления, что я разглядел синеватые кольца по краям радужки.
- Со стороны... люди будут видеть в тебе принца. Чудо инженерной мысли, изящное божество, скользящее среди отбросов, живущих внизу. Они будут считать тебя выше себя, восхищаться тобой, боготворить, ловить каждое движение. Они напишут о тебе песни, будут убивать ради тебя. В твой день рождения устроят праздник, будут смотреть передачи о тебе и говорить себе: «Вот бы быть им...» - Я крепко зажмурился. - «Вот бы быть им...»
Слезы подступили, я прикусил щеку, чтобы не разреветься, потом осторожно стер соленую влагу с век.
- Потому что они не знают правды, - голос задрожал, надламываясь под грузом поднимающейся внутри боли. - Они не знают, что ты - всего лишь его раб. Его пес. Что он избивает тебя, стоит тебе его разочаровать, и что он не остановится, пока не убьет самыми чудовищными способами каждого, кого ты любил. Они не знают, каково это - одиночество. Изоляция. Страх... Они не знают, как он нас контролирует.
Я всхлипнул и медленно коснулся стекла перед ладонью Аполлона. Рукав задрался, обнажив на запястье багровые кругловатые шрамы - ожоги от его сигарет. - Ты научишься прятать шрамы. Придумаешь истории, откуда они появились... хоть никто и не осмелится спросить. Ты научишься улыбаться по его приказу, играть роль благовоспитанного принца, каким он хочет видеть тебя на публике... А потом, заперевшись в своей комнате, будешь рыдать и рассыпаться на куски. Подальше от посторонних глаз... от чужих, любопытных и оценивающих взглядов.
Рука опустилась. Глядя на этих идентичных близнецов, таких безмятежных, живущих в мире, полном тишины и света, я испытывал только печальные сожаление о их судьбе.
- По крайней мере, вы будете друг у друга, - сказал я им с выцветшей улыбкой. - Вам будет с кем проходить через это.
'В отличие от меня.'
Отношения с братьями и сестрой не испортились за эти годы. Мы по-прежнему любили друг друга. Но когда Силас издевался надо мной, они почти никогда не вмешивались. И уж точно никто не бросался меня спасать, когда он напивался и ломился ко мне в комнату. Я не упрекал их в этом, потому что, когда ярость хозяина обрушивалась на них, я тоже молчал. Мы были дружны и близки... и все же страдали от Силаса каждый по-своему, по-своему и терпели.
Не только я подвергался физическому насилию - хотя мне, без сомнения, доставалось сильнее всех. Неро король бил за то, что тот вечно вел себя, как перевозбужденный и вспыльчивый подросток. Гаррета - за трусость, слабость и странности. И, в каком-то извращенном смысле, именно это отношение в совокупности со стремлением Гаррета быть уникальным породило увлечение моего брата всей этой готической чепухой. Неро загонял свою ярость в тренировки и жажду разрушения. Силас не бил и не унижал только Эллис. Но лишь потому, что она была чужой среди нас, химерой-девочкой. И она воспринимала это молчаливое равнодушие не как милость, а как знак своей ненужности. Странно расстраиваться из-за этого... Но, думаю, я ее понимал.
'Интересно, чем разочарует его Сеф? Или эти двое невинных близнецов, взирающие на меня с восторженным интересом?'
- Аполлон... Артемис... побудьте здесь подольше, - я помахал близнецам, разворачиваясь к двери. - Там, снаружи, нет ничего, чего стоило бы ждать. Поверьте.
Я щелкнул выключателем, погасив верхний свет, и вышел из их комнаты, тщательно прикрыв за собой дверь лаборатории и активировав замок с ключ-картой. Мне больше нечего было здесь делать. Даже приходить, по сути, не было необходимости. Наверное, я просто хотел с кем-то поговорить. Вот таким жалким я стал.
Ночной воздух ударил по лицу ледяной пощечиной. Я натянул перчатки, запахнул куртку и зашагал обратно к Алегрии. Разговор с близнецами разворошил в голове осиный рой, который я годами старался не задевать.
Все, что я люблю - он уничтожает.
Каждую сторону моей жизни - он контролирует.
Я помню, как говорил себе, что больше никого не полюблю. Повторял это с такой убежденностью, что сам поверил. Но жизнь продолжалась, появлялись новые люди... и сердце снова открывалось.
Было время, когда казалось, что не привязываться невозможно. Я моментально влюбился в Тодда и даже уверил себя, что испытываю чувства к Райану. Глупый мальчишка, отчаянно жаждущий хоть какого-то тепла, наивный настолько, что вцепился в первого, кто заговорил со мной как с обычным человеком.
И вдруг я остановился. Брови сошлись на переносице.
Что-то лежало посреди тротуара, и этого точно не было, когда я шел в лабораторию.
Маленькая цветная коробочка стояла вертикально, словно кто-то специально ее так поставил.
Не успел я передумать, как уже подошел ближе. Жестяная шкатулка, фиолетовая, с узором красных и синих завитков. Размером примерно с пару пачек сигарет.
Наплевав на здравый смысл, я поднял ее и открыл. Из носа снова потекло, я вытер его, и... озадаченно моргнул. Внутри лежали сложенные салфетки. Я достал их все, полагая, что под ними что-то спрятано - но там ничего не было.
Только салфетки.
Я снова потянулся к носу - хотел вытереть его рукавом, но замер и резко опустил руку.
На рукаве темнели бордовые разводы крови. Я медленно оглядел улицу - пустую, темную и безмолвную.
'Разве может быть связь между этой коробочкой с салфетками и моей кровоточащим, забитым соплями носом? Да кто-то просто ее выронил.
Ага, крышкой вверх?
Ну... бывает.'
Я оставил коробочку на бетонном бортике клумбы, в последний раз окинул улицу взглядом и пошел к Алегрии. Только в лифте понял, что все еще сжимаю одну из салфеток в руке.