15. Новая история.
Утро в лагере выдалось холодным, пропитанным запахом прелой хвои и влажного снега. Тренировка прошла в каком-то лихорадочном темпе — инструкторы словно чувствовали витающее в воздухе напряжение и гоняли ребят до седьмого пота. Гром двигался четко, но каждый раз, когда он задевал рассеченной скулой воротник, лицо искажала короткая гримаса боли. Кот же был непривычно молчалив. Его обычно живые, колючие глаза потускнели, а движения стали тяжелыми, словно он нес на плечах невидимый груз.
Когда прозвучала команда «разойдись», Гром поправил ремень и кивнул Вере.
— Ну что, пойдем к нашей «раненой»? — спросил он, пытаясь улыбнуться, хотя разбитая губа тут же отозвалась резью.
Вера радостно закивала, поправляя выбившиеся из-под светлой косы пряди. Она уже собрала небольшую передачку — пару яблок и кусок халвы, которую принесли принц с бабаем специально для Нади.
— Костя, ты с нами? — обернулась она к брату.
Кот стоял чуть поодаль, глядя куда-то в сторону заснеженных гор. Он даже не шелохнулся.
— Нет. Идите сами, — буркнул он, не оборачиваясь. — Что-то я неважно себя чувствую. В палатку пойду, кости ломит.
Гром нахмурился, вглядываясь в затылок друга. Он знал, что Кот ночью ходил в лазарет, знал, что тот почти не спал, но расспрашивать при Вере не стал.
— Ладно, отлеживайся. Если что — зови.
Кот лишь махнул рукой, даже не обернувшись, и побрел в сторону жилых корпусов, ссутулив плечи. Гром и Вера, переглянувшись, направились к белому зданию санчасти.
В палате у Нади было тихо и светло. Солнечный луч пробивался сквозь чистое стекло, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Надя сидела на койке, прислонившись спиной к стене. Повязка на её голове выглядела уже не так страшно, а на щеках появился слабый румянец. Увидев друзей, она просияла.
— Пришли! — воскликнула она, и её голос, хоть и тихий, был полон жизни. — Я уж думала, вас там на плацу до вечера замуруют.
— Нас замуруешь, как же, — Гром подошел к сестре и осторожно присел на край кровати. — Как ты, Надь? Голова как?
— Побаливает, если резко дергаться, — она коснулась бинта пальцами. — Но в целом — жить буду. А у тебя что с лицом, Саша? — все же спросила Надя, уже зная ответ.
Гром неловко потер подбородок, где расцветал фиолетовый синяк.
— Да это... производственные травмы. Скажем так, мы с Котом вчера окончательно закрыли вопрос со Студером. Он больше ни тебя, ни Веру не тронет. Гарантирую.
Надя замерла. Её глаза расширились, в них промелькнуло понимание и что-то похожее на испуг, смешанный с облегчением. Она знала брата: если он сказал «закрыли вопрос», значит, Студеру сейчас очень несладко.
— Спасибо, Саш, — прошептала она и, подавшись вперед, крепко обняла брата, уткнувшись носом в его пахнущий порохом свитер. — И Косте... спасибо.
Гром погладил её по спине, чувствуя, как внутри утихает ярость, кипевшая со вчерашнего вечера. Но стоило ему отстраниться, как лицо Нади внезапно изменилось. Она оглядела палату, заглядывая за плечо Веры, которая как раз выкладывала яблоки на тумбочку.
— А где... где Кот? Почему он не пришел? — голос Нади стал тревожным, в нем прорезались нотки, которых Гром раньше не слышал.
Вера и Саша переглянулись. В воздухе повисла неловкая пауза.
— Он... это, приболел немного, — Вера пожала плечами, стараясь говорить непринужденно. — Сказал, что чувствует себя паршиво, пошел в палатку поспать. Тренировка тяжелая была, Надь, ты же знаешь, Костя иногда перегибает.
Надя медленно кивнула и опустилась обратно на подушки. Радость в её глазах мгновенно угасла, сменившись задумчивостью. Она теребила край простыни, глядя в окно.
— Понятно. Ну, пусть отдыхает. Меня всё равно послезавтра выписывают, врач сказал — ссадины заживут, а сотрясения сильного нет.
Разговор как-то не клеился. Надя стала рассеянной, отвечала невпопад, и вскоре Гром с Верой решили оставить её отдыхать. Выйдя на свежий воздух, они направились в сторону курилки — единственного места, где можно было поговорить без лишних ушей.
— Слушай, Вер, — Саша остановился, не доходя до кустов. — Ты не заметила? Надя прямо в лице переменилась, когда про Кота спросила. Она за него как-то... слишком сильно беспокоится, нет?
Вера вздохнула и развела рук ами.
— Заметила, конечно. Сама гадаю, Саш. Раньше они просто цапались вечно, Костя её подкалывал, она его ну просто ненавидела. А после этой ночи... Будто переключилось что-то. Мне бы самой хотелось знать, что там между ними произошло, пока мы спали.
Саша только хмыкнул, качая головой. Мысли о сестре и лучшем друге были странными, непривычными, но сейчас его занимало совсем другое.
***
Вечер опустился на лагерь незаметно, окрасив небо в глубокие пурпурные и синие тона. После ужина парни разбрелись по палаткам — усталость брала свое. Возле курилки остались только Гром и Вера.
— Прогуляемся? — внезапно предложил Саша. — Сон всё равно не идет, а ночь сегодня... тихая.
Вера улыбнулась. Её глаза в сумерках казались огромными и блестящими.
— Давай. Здесь так красиво.
Они шли по тропинке, проходящей через лагерь. Тишина лагеря прерывалась лишь далеким смехом из столовой и треском цикад. Гром шел молча, засунув руки в карманы куртки, и Вера чувствовала, как от него исходит волна какого-то решительного напряжения. Внезапно, на краю березовой рощи, где тени были самыми густыми, Саша резко остановился и развернулся к ней.
Вера не успела ничего сказать — он взял её за руки. Его ладони были шершавыми и теплыми, и от этого прикосновения у Веры по спине пробежал электрический разряд.
— Вера, — начал он, и его голос, обычно твердый и командный, сейчас звучал хрипло и немного неуверенно. — Я долго думал, как это сказать... Я ведь не мастер говорить красиво. Ты это и сама знаешь. Но с того самого момента, как я увидел тебя, когда ты только приехала... у меня в голове словно что-то замкнуло.
Он замолчал на секунду, вглядываясь в её лицо, пытаясь поймать ответную реакцию в лунном свете.
— Я смотрю на тебя и забываю про всё на свете. Я знаю, мы знакомы всего ничего, и время сейчас... не самое подходящее для признаний. Я пойду на войну, я всё решил. И я пойму, если я тебе не нравлюсь. Кто я такой? Просто парень с разбитым лицом и «тёмным» прошлым.
Саша чуть крепче сжал её пальцы, его взгляд стал пронзительным.
— Но я должен спросить. Вера... ты будешь со мной? Не просто как подруга, а... по-настоящему? Ждать меня будешь?
Вера чувствовала, как щёки стали заливаться краской. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно выпрыгнет из груди. Все её мечты о театре, об искусстве — всё это внезапно померкло перед этим простым и честным признанием человека, который стоял перед ней. Она не стала ничего говорить. Вместо слов она просто сделала шаг вперед и, встав на носочки, коснулась своими губами его губ.
Поцелуй был коротким, нежным и пах ветром и тёплой зимой. Когда Вера отстранилась, её лицо горело, а на губах играла смущенная улыбка.
Саша замер, ошарашенно глядя на неё. Его брови взлетели вверх.
— И... что это значит? — выдохнул он, боясь поверить в свою удачу.
Вера не выдержала и тихо, мелодично засмеялась, пряча лицо у него на груди.
— Глупый ты, Саша... Это означало «да».
Гром издал короткий звук, похожий на вздох облегчения, и буквально сгреб её в охапку. Он притянул её к себе, обнимая так крепко, что у Веры перехватило дыхание, но она лишь сильнее прижалась к нему, обвив руками его шею. Ей было всё равно, что будет завтра, что будет на войне. В эту минуту существовали только они двое, тепло его куртки и снег, падающий с неба.
В ту ночь в лагере, среди железной дисциплины и подготовки к смерти, зародилась новая история любви — хрупкая, как первый снег, но крепкая, как сталь, которой их учили владеть. Они долго еще стояли так, обнявшись, не зная, что в лазарете Надя тоже не спит, глядя на луну и вспоминая колючий взгляд другого парня.
________________________________
Вот и та самая глава)
В ней решила раскрыть чувства Саши и Веры, ведь им внимания вообще как то мало уделяю.
Мне эта глава очень очень нравится, а вам как?
Если нравится, то поставьте звездочки. Буду благодарна)