26 часть
Первые годы жизни Джоана стали для меня параллельной вселенной. Мир «Формулы-1», некогда такой близкий и давящий, отдалился до положения фонового шума из телевизора. Я сознательно отгородилась от него, как от токсичной среды. Моей вселенной теперь были памперсы, графики прикорма, бессонные ночи и тот чистый, безудержный восторг, с которым мой сын открывал для себя мир — от блестящей ложки до шуршащих осенних листьев.
Я вернулась к работе, но на своих условиях. Мой консалтинговый бюро, специализирующийся на спортивном переводе и коммуникациях для российского рынка, начал приносить стабильный доход. Я работала из дома, рядом с Джо, строя карьеру вокруг его расписания. Это была тихая, упорядоченная жизнь. И я ценила каждую её секунду покоя.
Но полностью вычеркнуть прошлое было невозможно. Особенно когда черты Шарля с каждым месяцем всё чётче проступали в лице моего сына. Те же ямочки на щеках, когда он улыбался. Та же упрямая складка между бровей, когда он был недоволен. И эти глаза... серо-зелёные, меняющие цвет в зависимости от настроения и света. Взгляд Лео был открытым, доверчивым, детским. Но иногда, в момент задумчивости, в нём мелькала та самая глубина, что завораживала меня когда-то в глазах его отца.
Именно эта схожесть заставила меня нарушить своё же правило молчания. Я завела закрытый аккаунт в Instagram. Только для самых близких подруг и немногих проверенных коллег. Туда я время от времени выкладывала фото Джо. Никогда — в полный рост, никогда — с чётким видом лица. Чаще это были моменты: маленькая рука, сжимающая мой палец; затылок с непослушными тёмными кудряшками; силуэт у окна, смотрящий на дождь. Я подписывала их коротко: «Мой ангел», «Сердце мое», «Бесконечное чудо». Мне нужно было делиться этим счастьем. Но только с очень узким кругом.
Однажды, когда ему было около трех лет, я выложила фото. Лицо было повёрнуто так, что черты читались нечётко, но виднелась его рука с характерной, унаследованной от отца, формой ногтей. И я подписала:
«Спасибо тебе, маленький человек».
Этот пост увидела она. Александра. Бывшая жена Шарля. Мы не были друзьями, но когда-то пересекались, и она, видимо, сохранила мой старый, давно заброшенный аккаунт. Через общих знакомых (мир, особенно его гламурная часть, тесен) она нашла мой новый, закрытый профиль. И каким-то образом получила доступ. Возможно, кто-то из моих «друзей» показал.
Я получила от неё сообщение в директ.Сухое, без эмоций:
«Поздравляю. Он прекрасен. И очень напоминает своего отца. Шарль не знает?»
Ледяная волна страха и гнева прокатилась по мне. Я хотела удалить аккаунт, заблокировать её, исчезнуть. Но потом взяла себя в руки. Я не сделала ничего плохого. Мой сын не был секретом, он был моей личной жизнью, ограждённой от чужих глаз. Я ответила, стараясь быть холодной:
«Спасибо. Это моя личная жизнь. Прошу уважать наши границы.»
Она ответила почти мгновенно:
«Не волнуйся. У меня нет желания устраивать скандал. Просто... было странно это видеть. Удачи вам обоим.»
Больше она не писала. Но этот инцидент заставил меня содрогнуться. Стены моего тихого мира дали трещину. Я стала ещё осторожнее. Фото теперь были только с замысловатых ракурсов, с сильной фильтрацией, где Джоан был скорее атмосферой, чем конкретным ребёнком.
Тем временем, в мире «Формулы-1» Шарль, наконец, выиграл свой чемпионский титул. Это случилось на второй сезон после нашего разрыва. Я узнала об этом из всплывающего уведомления на телефоне. Я не стала смотреть гонку. Но позже, случайно увидев кадры с подиума, не смогла отвести взгляд. Он стоял, облитый шампанским, с огромным трофеем в руках. Он улыбался. Но эта улыбка не досталась глазам. В них была та же пустота, что и в Абу-Даби. Он достиг вершины. И, казалось, не нашёл там ничего, ради чего стоило карабкаться.
Говорили, что его «помолвка» с дочерью спонсора так и не была официально объявлена. Слишком много слухов, слишком много утечек. В итоге, это сотрудничество осталось на уровне делового партнёрства. Он оставался одним из самых завидных холостяков в мире спорта, окружённым слухами, но так и не связавшим себя узами брака. Казалось, после нашего разрыва он окончательно поставил крест на возможности быть с кем-то по-настоящему.
Когда Джоан пошёл в сад, моя жизнь обрела новый ритм. Появилось больше времени на работу, на себя. Именно тогда я и встретила Джейсона.
Это произошло на благотворительном баскетбольном матче в Петербурге, куда меня пригласили как переводчика для одной из американских команд. Джейсон Чой, высокий, с обаятельной улыбкой и спокойными, добрыми глазами, был звездой команды. Он пробовал на вкус карьеру в Европе и думал о полноценной работе в Италии. Мы разговорились за ужином после матча. Он был простым, без заученных светских фраз, без подтекстов. Он рассказывал о своей любви к музыке кантри, о ферме своих родителей в Кентукки, о том, как скучает по простой жизни.
Он увидел фото Джоана у меня на телефоне (я показывала подруге) и спросил: «Ваш сын? Какой славный малыш». В его тоне не было ни любопытства, ни оценки. Было искреннее, теплое участие.
Джейсон начал ухаживать. Ненавязчиво, с уважением к моим границам. Он привозил Джо деревянные игрушки, вырезанные его отцом, катал его на плечах, смешась над его детским лепетом. Он не пытался заменить отца. Он просто... был рядом. Стабильным, надёжным, солнечным.
С Джо они подружились мгновенно. Мой сын, обычно сдержанный с незнакомцами, тянулся к Джейсону, к его спокойной энергии. И я... я начала оттаивать. Рядом с ним не нужно было быть настороже, не нужно было расшифровывать взгляды или бояться внезапного удара судьбы. С ним было безопасно. И это чувство, после лет одиночества и тревоги, было бесценным.
Когда Джейсон сделал мне предложение, мы сидели в парке, наблюдая, как Джо гоняет голубей. Он не вставал на колено, не доставал кольцо при всех. Он просто взял мою руку и сказал: «Рина, я не могу представить своё будущее без тебя и Джоана. Я буду хорошим мужем и хорошим отцом для него. Я обещаю. Давай создадим нашу тихую, счастливую гавань».
Я смотрела на своего сына, на его беззаботную улыбку, и думала о том, какое детство я хочу ему подарить. Не тайное, не отмеченное грузом чужой славы и чужих ошибок. А простое, светлое, полное любви и принятия.
Я сказала «да».
Наша свадьба была тихой и уютной, в загородном доме под Петербургом. Из гостей — только мои подруги, пара коллег и родители Джейсона, прилетевшие из США. Джо был самым юным шафером, серьёзно нёсшим бархатную подушечку с кольцами.
В тот самый день, когда мы произносили клятвы, по телевизору в соседней комнате шла трансляция Гран-при Италии. Я на секунду замерла, услышав знакомый гул моторов. Но потом обернулась к Джейсону, который что-то шептал на ухо смеющемуся Джоану, и улыбнулась. Это был мой выбор. Моя настоящая, мирная жизнь.
Позже, листая ленту в телефоне, я увидела новостной заголовок: «Шарль Леклер выиграл в Монце! Триумф на домашней трассе!» Рядом было его фото на подиуме. Он смотрел в камеру, и в его глазах, казалось, на секунду мелькнуло что-то неуловимое... не пустота, а какая-то глубокая, тихая грусть. Но, может, это была лишь игра света и тени.
Я закрыла вкладку. Положила телефон. Обняла мужа, а потом подбежавшего ко мне сына. Мое сердце было полным. В нём хватало места и для светлой грусти о том, что могло бы быть, и для безмерной благодарности за то, что есть. За моего сына. За моего тихое, прочное счастье. За жизнь, которая, вопреки всем виражам и сходам, в конце концов вышла на ровную, солнечную прямую.