10 часть
Ландо Норрис оказался тем самым антидотом, в котором я, сама того не осознавая, отчаянно нуждалась. Мы столкнулись буквально лбами в паддоке, когда я, зарывшись в планшет, выходила из трейлера команды McLaren — у них был русский стажер, которому я передавала документы от нашего спонсора. Я прошепелявила «извините» на английском, а он, поправив бейсболку, оглядел меня с ухмылкой и сказал с убийственным британским акцентом: «О, новая русская. Давно не видел свежих лиц. Слушай, а тебе не надоело быть приложением к этому вечно хмурому ферраристскому принцу?»
Это было так неожиданно, грубо и лишено всякого пиетета, что я рассмеялась. Искренне. Впервые за долгие недели.
— Я не приложение. Я функциональный модуль, — парировала я, не узнавая свой голос — в нем снова появились те самые, заржавевшие от неиспользования, шутливые нотки.
— Функциональный модуль в юбке? Звучит скучно. Докажи обратное. Сегодня вечером, клуб в центре. Только вип, никаких этих... — он презрительно махнул рукой в сторону группы журналистов, — докучающих пишущих машинок. С твоими русскими корнями должно быть весело.
И почему-то я согласилась. Может, от усталости быть «константой». Может, от желания на один вечер перестать быть Риной-переводчиком. А может, потому что Ландо излучал ту самую беззаботную, мальчишескую энергию, которой не было в моем нынешнем мире строгих правил и молчаливых договоренностей. Он был тылом на одну ночь. Веселым, необременительным и абсолютно чужим.
Я надела то самое маленькое черное платье, которое прятала на дне чемодана как контрабанду. Нанесла яркую помаду. Распустила волосы. В зеркале смотрела на меня та самая девушка из «Метрополиса», только с более усталыми глазами.
Клуб был таким, каким и должен быть вип-клуб в городе гонок: темно, громко, дорого и наполнено красивыми, пустыми людьми. Ландо был своим — его знали, ему улыбались, ему приносили бутылки без просьбы. И я, будучи с ним, стала частью этого круга. На одну ночь я была не тенью, а звездой. Вернее, его блестящим спутником.
Алкоголь лился рекой. Шутки Ландо были глупы и смешны. Музыка била в виски. И я отпустила тормоза. Я танцевала на столе (да, снова), кричала тосты на ломаном английском с ужасным русским акцентом, который я тут же изобразила для смеха, смеялась так громко, что перекрывала басы. Я была распущенной, дикой, абсолютно свободной. Я была собой. И Ландо, этот рыжеволосый сорванец, хохотал рядом, подливая мне шампанского, крича «я же говорил, с русскими весело!».
Именно в тот момент, когда Ландо, смеясь, пытался научить меня какому-то идиотскому танцевальному па, а я, спотыкаясь на каблуках, падала ему на грудь, я увидела его.
Шарль.
Он стоял у входа в вип-зону, застыв, как изваяние. На нем были темные джинсы и простая футболка, на лице — ни капли узнавания. Он смотрел на меня. Не на Рин-переводчика. На эту незнакомую, хохочущую, пьяную девку в объятиях его коллеги по пелотону.
Мир на секунду замер, и трезвая часть мозга просигланала: «СТОП. КАТАСТРОФА». Но алкоголь и адреналин безумия были сильнее. Наш взгляд встретился. В его глазах я прочитала шок, ледяное разочарование и что-то еще, более острое — боль? Нет, не может быть. Он смотрел на меня, как на предателя. Предателя его «константы».
Я, движимая пьяным вызовом и диким желанием доказать, что я не та, за кую он меня принял, дерзко подняла бокал в его сторону. Усмехнулась. И отвернулась, обвивая рукой шею Ландо.
— Кто это? Ферраристский принц? — закричал мне в ухо Ландо, едва перекрывая музыку.
— Привидение, — крикнула я в ответ и сделала огромный глоток шампанского, чтобы заглушить внезапно нахлынувшую тошноту от стыда и ярости. На кого? На себя? На него? Не важно.
Шарль исчез так же незаметно, как и появился. Но его взгляд остался со мной, как клеймо.
Остаток вечера прошел в каком-то лихорадочном тумане. Я пила больше, смеялась громче, танцевала отчаяннее, пытаясь затопить тот ледяной ожог в груди. Ландо, чувствуя мой запал, только подливал масла в огонь. «Расслабься, красотка, ты же свободна!» — орал он.
А потом, уже под утро, когда клуб пустел, а ноги не слушались, Ландо, обняв меня за талию, прошептал на ухо: «Пошли к нам. У меня потрясающий вид из окна. И кофеварка, которая спасает от любых последствий».
Я смотрела на его улыбающееся, симпатичное лицо. На безопасность его простого, ни к чему не обязывающего предложения. Он был побегом. Возможностью не встречать утро и тот взгляд.
— Давай, — хрипло сказала я, и мы вышли на рассветный, прохладный воздух, оставив за спиной блёклые огни ночи.
Я не помню, как мы доехали. Помню только, как утром я проснулась в незнакомой огромной кровати с чудовищной головной болью и осознанием, что наделала что-то непоправимое. Рядом, на подушке, лежала записка от Ландо с ухмыляющимся смайликом: «Кофе в кухне. Ты — огонь. Увидимся на трассе. P.S. Твой бывший босс звонил на твой телефон в 7 утра. Кажется, он чем-то озабочен.»
Мой телефон лежал на полу, среди разбросанной одежды. На нем горел экран с десятком пропущенных звонков от Джеймса и одним — с неизвестного номера. И одно смс, пришедшее три часа назад.
Неизвестный номер: Константы, оказывается, бывают переменными. Исчезают в клубах с кем попало. Надеюсь, вид из его окна того стоил.
Текст был на французском. И он жёг сильнее любого похмелья.