Глава 71. «Восемнадцать»
Максим частенько погружался в романтичные грезы, как, например, однажды он, словно гладиатор в доспехах, ворвется на лед самой главной арены страны, забросит победную шайбу, и его дрожащие пальцы наконец коснутся кубка. Но все его мечты часто обрываются.
— Макс, подъем, тренировку проспишь. — Тарасенко растолкал капитан команды, когда автобус притормозил у здания ледового дворца Луги.
Город небольшой, но очаровательный своей аутентичностью и доброжелательными взглядами прохожих.
Позавчерашняя игра с перспективным клубом «Армата» закончилась очень успешно для петербургской команды, хоть и дотащили со счётом три-три до овертайма, но по удачному стечению обстоятельств волевая победа досталась «Архипелагу». Соперники сражались достойно, и бились за более высокую строчку в таблице, но остались на месте, а их гости героически поднялись на седьмое место. Но теперь перед ними стояла новая задача — одолеть принципиальных и серьезно нацеленных на место в МХЛ «Ястребов», с которыми сражаться порой и лидерам бывает не просто.
— Значит так, сейчас тренировка, потом возвращаемся в гостиницу, и у меня убедительная просьба — до ужина нигде не шататься. — сказал Михаил, когда все хоккеисты собрались перед ним, а двери автобуса захлопнулись.
— А после ужина? — посмеялся Кирилл и пересекся с осуждающим взглядом тренера.
— После ужина все по комнатам и спать, нечего силы разбазаривать. Все всё поняли? Тогда за мной. — закончил Михаил и направился ко входу во дворец. Хоккеисты, водрузив на плечи каждый свои сумки, поплелись следом.
Тесные комнатки гостиницы на три человека вместили в себя уставших от переездов хоккеистов. Макс обосновался вместе с Женей и Димой. Зайдя в номер, он кинул сумку и сразу завалился на кровать. Глаза слипались, а голова неприятно гудела. В это время Женя сидел в телефоне у выхода, а Дима проверял вещи в сумке.
— Ты смотри не разоспись, — сказал Дмитрий, подошел к Тарасенко и хлопнул его по спине, — режим собьешь.
— Режим это в тюрьме, а я хоккеист. — буркнул устало Максим, утыкаясь лицом в подушку.
— Как иронично, что про тюрьму мне говорит будущий политолог. — усмехнулся капитан и, схватив телефон, вышел из комнаты, припомнив про режим и Жене, что неотрывно печатал что-то.
Макс услышал как хлопнула дверь и тут же обернулся к сидящему у выхода другу. Евгений даже не отреагировал, продолжил пялиться в экран с выражением сомнения и сожаления.
— Чего такой грустный? — спросил Тарасенко, подперевшись руками.
На этот раз Женя откликнулся, поднял свои печальные глаза, вздохнул, а Макс в этот момент уже разрывался от смеха.
— Давай без ответочек! — воскликнул обиженно Женя, готовясь за каждое лишнее слово задушить Макса подушкой.
— Ну правда, что случилось? — успокоившись, спросил Тарасенко уже на полном серьезе.
— Сегодня двенадцатое? — уточнил Тарасов, разочарованно вздыхая и мельком поглядывая вниз на экран, Макс кивнул, — А завтра тринадцатое, ничего не припоминаешь?
Задумавшись буквально на несколько секунд, Тарасенко приложил руку ко лбу и протянул слегка неуверенное «А!», вспомнив, что тринадцатого декабря две тысячи девятнадцатого года небезызвестному Саше Васильеву исполняется восемнадцать лет.
— А у нас игра, мне даже не поздравить его толком. — с сожалением сказал Женя и выключил телефон.
— Позвони, неужели нет такой возможности? — возразил Макс, подпрыгивая на месте и подбирая под себя подушку.
Тарасов перевел взгляд в стену и задумчиво заговорил: — Я думал, что к его восемнадцатилетию я уже найду в себе сил сказать ему обо всем, а теперь вон как сложилось, и я даже не знаю, как я буду с ним разговаривать.
Макс, выслушав друга, вступился: — Но не поздравить ты его все равно не можешь. Если страшно по телефону — напиши эсэмэску. К слову, практически не сомневаюсь, что Оливия говорит ему то же самое, только про игры.
Женя закивал, засунул руки в карманы и, встав с места, направился к двери: — Пошли, а то не успеем на ужин.
Максим теперь не менее друга был озадачен. С чего так бояться простого звонка? А может, он просто никогда не влюблялся?
***
День рождения, а особенно совершеннолетие — упоительное веселье. Ты весь день слушаешь нотации, которые будут похуже пожизненного приговора, которым они, собственно, и являются. И если в пять лет, слушая поздравление родственников, ты улыбался во все начинающие выпадать тридцать два, то в восемнадцать тебе хочется плакать.
— Ты отныне мужчина, ты взрослый, самостоятельный человек, которому стоит задуматься о будущем, о работе, о семье! — тряся над столом бокалом с шампанским, говорила громогласно совершенно незнакомая родственница Александра, а она оказалась двоюродной сестрой отца, — А чего имениннику не налили-то, Леш?
Весело было только сидящей рядом с виновником торжества Оливии. Она смеялась, глядя на раздосадованного лучшего друга, прикрывая рот рукой, и была единственным человеком, не имеющим ни с одним из присутствующих родственных связей.
— Я спортсмен, у меня режим. — ответил слегка робко Саша, посмотрел на Оливию и продемонстрировал стакан с водой.
Родственница махнула рукой, выдержала небольшую паузу и заговорила все с той же экспрессией: — К слову, о семье! Наверняка, неспроста с нами за одним столом такая приятная, симпатичная девушка.
Голос женщины был задорным и речи ее явно были провокационными, Саша предпочел промолчать, лишь улыбаться, а Оливия сдержаться не могла.
— Ой, да бросьте! — кокетничала Стар, отводя глаза, — Я — подруга с детства, так еще и партнерша, он не будет со мной встречаться. Зато на всякий случай есть хоккеисты.
Все, вслед за Лив рассыпались в смехе, раздался звон бокалов, а Оливия, дабы поднять другу настроение, наклонилась к его уху и прошептала: — У нас обоих.
В ответ Васильев лишь прожег подругу осуждающим взглядом и закатил глаза.
Спустя несколько часов собрание начало расходиться, родители зависали на улице, провожая родственников, по полчаса, четырехлетнего брата Ивана спать уложили еще в десятом часу, поэтому в полночь, когда никого не осталось, Саша мог наконец-то выдохнуть и посидеть вместе с лучшей подругой в своей темной, небольшой комнате.
— Если тебе не нравилась идея большого собрания, надо было сказать родителям сразу. — подметила Лив, видя как уставший друг расплывается по стенке.
— Ага, так говоришь, как будто сама моих родителей не знаешь. «Твое совершеннолетие — это не только твой праздник, но и наш, поэтому решать будем мы» — и все, я и слова не имею права возразить. — ответил Александр и протер лицо руками.
Стар глянула на него с заманчивым выражением и, усмехнувшись, подсела рядом с парнем на кровать. Снег сиял ярче любых фонарей, и темная комната освещалась им самым волшебным образом. Становилось спокойно и блеск в глазах становился яснее.
— Ты все-таки какой-то разобранный, день рождения, радоваться надо, ты теперь официально взрослый, а значит какие горизонты перед тобой! — воодушевленно воскликнула Оливия, улыбаясь.
Саша продолжал смотреть в одну точку. Он потер переносицу, снял очки и негромко сказал, оглянувшись на дверь: — Женя написал сегодня.
— Это логично. — подхватила Лив, — Или это плохо?
— Нет, не плохо, я рад. — оправдался Александр, поджимая бледные губы и часто смыкая веки.
— Угу, по тебе видно. — возмутилась Стар, слегка толкнув друга в плечо, — Что стряслось? Мы же вроде все решили, он вернется, и все у вас будет хорошо.
Александр глубоко вздохнул и снова прислонил затылок к стене. Его сжатый, тихий голос отвечал в тишину комнаты: — Не будет.
— С чего ты взял? — недоумевала девушка и нахмурила брови.
— У таких, как мы, никогда ничего не будет хорошо. — заключил Саша и снова вздохнул, — Эти придурки позавчера в раздевалке подшучивали надо мной из-за того случая, когда я упал. Женя просто помог мне, они ничего не знают. — он сделал долгую паузу и зашептал, — Как можно жить с осознанием, что тебя ненавидят за твои чувства?
Оливия молчала. Она лишь изредка поднимала на друга глаза и тут же их опускала.
— Важно, кто ненавидит. Кому-то не нравится линолеум, что, теперь запрещать всем его стелить? Кому-то не нравится весна, теперь надо заставить природу сразу после зимы включать лето? И это никак не влияет на тех, кому нравится весна. И на вас не должно влиять мнение группы людей, и не важно меньшинство это или большинство. Вас двое, вы уже не одни, друг для друга самая надежная поддержка и опора, и зачем вам мнение кого-то ещё?
Александр с трудом слушал подругу сквозь громкое биение собственного сердца. Оно разрывалось от страха и внутреннего упрека.
— Ты боишься своих чувств? — подобравшись к другу поближе, спросила Стар.
— Я боюсь осуждения. — ответил Саша, сдерживая ненужные ему слезы.
— Как бы это цинично не звучало, но нужно выбирать. — осторожно заговорила Лив, — Либо рисковать и учиться забивать на чужое мнение, либо...
Она замолчала, потому что видела, что дальше лучше не продолжать. Единственное, что Оливия сделала дальше: она положила руку на плечо друга и сказала: — Я с тобой.
Александра это разбило до конца, он согнулся к подобранным коленям и всеми силами пытался скрыть от чужих глаз свои блестящие глаза и текущие по щекам слезы.
— Тебе восемнадцать, ты уже взрослый, теперь твоя жизнь в твоих руках. — закончила Стар и, будучи совершенным дилетантом в смысле поддержки, обняла друга со всей положенной ей заботой.
Долго еще мигали огни ночного города, середина декабря была снежной и ледяной, и очень хотелось наконец найти тепло, хотя бы у себя в сердце.