Глава 59. «Запрет»
Всю тренировку томимый странными ощущениями Михаил несколько раз ронял блокнот на пол, забывал о чем говорил и лишь бурчание Чехова возвращало его в чувства.
— У вас есть время настроится, после тренировки всем советую отдать свои медицинские книжки новому врачу, чтобы она имела о вас хоть какое-то представление. — сказал Миша и свистнул в свисток, — Тренировка окончена, всем хорошего вечера.
Хоккеисты, неохотно постучав клюшками, друг за другом взобрались на пол и поковыляли в раздевалку.
— Австриец, походу, влюбился. — громогласно заявил Бледнов, закидывая краги на полку.
— А тебе есть какая-то разница? — в один голос возразили Тарасенко и Тарасов, от чего сразу засмеялись.
— Вообще-то, он наш тренер, нам интересно что у него на душе. — смазливо закатывая глаза и прикладывая руку к груди, ответил Кирилл.
— Ага, в особенности тебе. — парировал строго Женя и, вытянувшись во весь рост перед Лариным, сунул ему в грудь упавшие налокотники.
Игроки о чем-то оживлённо разговаривали, вернее бурчали, и каждый о своем. Раздевалка стала похожа на кипящий котел.
Женя всё ещё пребывал в странном положении духа, и Максим прекрасно это видел. Евгений не мог понять что он чувствует, и какие эмоции им овладевают при мысли о Васильеве, он знал лишь одно — друг не отстраняется от него, а все остальное совсем не важно.
— Как там Саня? — спросил Макс, стоя над другом с феном, — Ты навестил его?
От упоминания Васильева Женю передернуло, он слегка подпрыгнул и стал оборачиваться.
— А, да, с ним все хорошо, он был на матче. — сказал Тарасов и сложил руки на коленях.
— О, у них как раз тренировка, давай зайдем? — предложил Макс, выключив фен и собирая провод в пучок.
Женя немного поломался и согласился. В конце концов, он был готов видеть как Александр катается до конца своей жизни.
Парни вышли из раздевалки и, поддерживая болтающиеся на плечах баулы, направились к выходу на ледовую арену. Попав в холодное, просторное помещение, юноши быстро подошли к борту и сразу заметили фигуристов.
Макс усмехнулся, а Женя замер, будто его парализовало. В его сердце что-то сжалось и не отпускало, с трудом пропуская кровь. Сначала ему показалось, что он теряет сознание, но, ухватившись за бортик, удержал равновесие. Он стал наблюдать, как Александр тянется и крутит пируэт, пока Оливия рядом подбадривает его и вертится вокруг. В глазах Тарасова Васильев был похож на благородного лебедя — грациозен и красив до невозможности. На глазах Евгения выступили слезы, поскольку парень старался не моргать, чтобы ни секунды не упустить.
Максим подзывал друга, хотел что-то ему рассказать, но заметил, что Женя завис, а эмоция искреннего восхищения на его лице говорила лишь об одном. Тарасенко засмеялся и потряс друга со словами: — Эй, Жень! Что с тобой?
Выйдя из транса, Тарасов обратил к Максу суровый взгляд и неловко кашлянул.
— Все нормально со мной. — серьезно сказал Евгений и опустил глаза в пол.
— Подожди, ты на Сашку так любуешься? — допытывался Максим, ухватившись за плечо друга, — С каких это пор?
Тарасов опустился на скамейку, снял баул и закрыл лицо руками. Ему было страшно от собственных мыслей. Обернувшись к Максу, он разочарованно ухмыльнулся и прошептал: — С таких это пор. Я не знаю, что со мной происходит.
Широко улыбнувшись, Деятель вновь посмотрел на лед, потом на друга, снова на лед, опять на Женю и тут же сообразил: — Да ты влюбился!
— Не ори! — остановил его Тарасов и поднес руку к своим губам, — О чем может идти речь, если он считает меня только другом, и вообще, ему наверняка нравятся девушки.
Александр, открутив последний пируэт, все агитировал Стар сделать перерыв.
— Мы даже часа не проторчали на льду, отчего ты устал? — допытывалась Оливия, поправляя волосы, собранные в высокий хвост.
— Просто надо передохнуть, вот и всё. — отозвался Саша и поехал в сторону бортика. Лив была вынуждена ехать за ним.
Только затормозив, они увидели недалеко сидящих хоккеистов. Оливия улыбнулась когда взгляд Тарасенко упал на нее и довольно посмотрела в сторону.
— Привет. — сказал Васильев через тяжёлое дыхание, — Главное, чтобы вас тренер не выгнал.
— А мы тихонечко. — улыбнулся Женя, глядя на Макса.
— Ребят, может сходим куда-нибудь вместе? — неожиданно предложил Максим, оглядывая компанию. Евгений посмотрел на него с неподдельным удивлением, Оливия с безразличием, Саша оказался единственным, кто хоть немного был заинтересован в идее друга.
Поставив ноги крестом, Стар выдала: — А что ты с Дианой не ходишь?
Тарасенко нахмурился и переспросил: — Причем здесь Диана и почему я должен с ней куда-то ходить?
Оливия переглянулась с Васильевым, тот быстро надел очки и поехал куда-то в центр катка как ни в чем не бывало.
— Ну как, вы же встречаетесь. Весь дворец болтает об этом. Да и у нее в профиле фотка с тобой. — с выражением полной беспечности ответила Стар и, стрельнув в Макса глазами, направилась за лучшим другом.
Тарасенко остался в замешательстве, всё-таки какого чёрта Оливия в курсе об его отношениях с Дианой, значит она искала ее профиль и обратила внимание на детали. Максим был поражен, неужели Стар на него не всё равно? Хотя, исходя из ее издевательских нападок, можно утверждать об обратном.
Женя и Макс ушли с арены и медленным шагом пошли по коридору. Мимо пронеслись маленькие хоккеисты и Евгений проводил их взглядом с улыбкой.
— Ты подумай, ведь мы были такими же. — сказал Тарасов, хлопнув друга по плечу.
— Тебя во сколько на хоккей отдали? — спросил Максим, поглядев на ребят, весело смеющихся у них за спиной.
— Мне лет пять было, отец очень хотел реализовать свою давнюю мечту, а я и не против был. И это то, за что я ему благодарен. — ответил Женя и посмотрел на Макса, — А тебя?
— Мне четыре года было, когда по телевизору я увидел матч, как сейчас помню, финал вышки в 2007, Торпедо-Химик. Папа заметил, с каким запалом я слежу за тем, что происходит на экране и буквально на следующий день мы купили коньки и пошли на каток, пока лед еще не успели закрыть. А с сентября я уже ходил в секцию. — рассказал Тарасенко, и к тому моменту парни уже вышли из Дворца.
На улице сплошь и рядом ноябрьская погода. Солнце уже садилось, и лишь серые облака заполонили голубое небо. Мрачность и серость заиграли в городе, но это только в том случае, если человек сам не приложит усилия для того, чтобы раскрасить этот мир для себя.
— А что насчет Сашки, все-таки? — допытывался Макс, подталкивая друга в плечо.
Женя спокойно реагировать на упоминания приятеля не мог, но старался. Тарасов потер нос, нахмурился и неловко покосился на друга: — Ну, мы позавчера ходили на каток вдвоем. Прям никого не было, только мы.
Улыбка на лице Максима разгоралась с каждым словом все больше. Он не комментировал, а молча ждал развязки, но Евгений нарочно молчал, как назло.
— Может, еще что-нибудь интересное расскажешь, или мне надо из тебя выдавливать, как на допросе? — возмутился Тарасенко, напирая на Женю.
Тот в один момент не выдержал, резко оглянулся по сторонам, остановился и прислонился спиной к забору, смотря в небо до боли грустными глазами. Деятель с недоумением посмотрел на него.
— Я не знаю, что со мной происходит. — его голос дрожал, он заправил волосы и натянул капюшон толстовки, чтобы в лицо не летел снег, — Мне хочется сказать, что Саша мне друг, но...
Тарасов затих и протер лицо руками, издав недовольный, сдавленный стон. Максим положил руку на его плечо.
— Я не эксперт во всех этих отношениях, влюбленности, но могу сказать лишь одно. — Тарасенко выдохнул, — Если ты правда осознаешь свои чувства, то проще будет признаться, а не держать в себе. Миша же мне сказал, хоть и знал, что сто процентов получит отказ.
Вдруг Евгений отнял руки от лица, обратил к другу разочарованный взгляд и выпалил нервно: — Да нет у нас в России таких чувств! У нас нельзя так любить!
— Да это предрассудки! — воскликнул Макс, схватив Женю за руку, — Страхи общества, а не одного-двух человек. Любовь неподвластна людям, и если уж одолела — будь счастлив принять её, какой бы она не была.
Он повторил слова своего отца. Максим частенько цитировал его, потому что любое упоминание отца было для него дорого. Он считал его умным и самым мудрым человеком в мире, на мнение которого он всегда полагался.
— Я знаю! — подняв голову к небу, прошептал Евгений и поджал губы, — Но общество это никогда не поймет.
Женя был прав, чертовски прав, но и Макс не мог отказаться от своих оптимистичных взглядов и был готов поддерживать друга до последнего.
— Пойдем домой, мне еще надо проект доделать, иначе завтра мне влетит как тогда с курсовой. — сказал Тарасов, мотнул головой в сторону и двинулся по тротуару, засунув руки в карманы.
Макс поспешил следом, продолжая наступление своим "стакан на половину полон", а Женя кивал, прокручивая в голове каждую встречу с Александром.