Глава 56. «Формулировка»
Спустя несколько мгновений дверь отворилась и юноши увидели друг друга. Тарасов заволновался еще больше, а Васильев обомлел и уронил из рук учебник.
— Ты что здесь делаешь? — сквозь неровное дыхание спросил Саша и укутался краями рубашки. Из подъезда шел холод.
— И тебе привет, — перехватил Евгений, немного странно улыбаясь, с одной стороны улыбка здесь вообще не в тему, но встреча с Александром тет-а-тет не могла не радовать.
— Ты как нашел мой новый адрес? я его еще никому не говорил. — Васильев надел очки и оглядел Женю, все такой же близкий и буквально родной человек. На Александра вновь нахлынуло чувство стыда за свое поведение, от которого он скрывался все это время, и вот оно снова с ним, настигло когда не ждали, невзначай.
— У меня свои каналы. — ухмыльнулся хоккеист и оглядел Сашу снизу вверх. Стройные ноги, худое тело, на котором одежда сидела как пугале (простите нас за такое сравнение), и аккуратное лицо в очках, приукрашенное пушистыми волосами, — Пустишь?
Васильев тут же смутился и замотылялся как наседка, у которой хотят украсть цыплят: — У меня здесь все еще в коробках, даже не обжился толком...
Не успел тот и закончить, как Женя положил руку на срез открытой двери, чтобы друг её не дай бог не закрыл, и сказал: — Хватит прятаться. Ты не представляешь скольких нервов мне стоил последний месяц. Ты скрываешься явно не от меня, а от чего-то другого. Ты можешь мне сказать — от чего? Что тебя беспокоит?
Саша заправил волосы и смиренно выдохнул. Это действие с опусканием головы могло означать только белый флаг. Васильев сдался, он и сам устал скитаться, позабыв кто для него Евгений и что когда-то он обещал быть с ним абсолютно честным. Александр отступил от двери, поднял учебник с половика и дал Тарасову пройти в квартиру.
— Мне очень сложно это сформулировать, пойми меня. — выпалил Васильев, отвернувшись к зеркалу и хлопнув книгой по комоду. По ту сторону стекла на него смотрели глаза с дрожащими веками и краснеющие щеки.
— А ты попробуй. — спокойно произнес Женя, хотя внутри метались все бесы, орудующие в его молодой душе. Они все ждали развязки и скорейшего ответа, но его все не было, от этого сердце Евгения болело все больше и больше.
Саша все еще боялся говорить, в его голову прямо сейчас забирались самые страшные мысли, которые терзали его и уничтожали как личность. До Александра дошло, что он никого не боится настолько, как самого себя.
— Может, поговорим на нейтральной территории? — предложил Тарасов, снимая капюшон толстовки.
— На какой? — спросил Васильев, обернув на друга голову.
— Одевайся. — решительно сказал Женя, — На тренировки ты не ходил, значит практику будешь отрабатывать. Коньки не забудь.
Саша, взглянув на лежащую на полке для обуви сумку, снова посмотрел на Евгения и скованно улыбнулся. Эта идея слишком хороша, чтобы не быть оцененной по заслугам.
Одевание и приведение себя в порядок заняли у Васильева порядка десяти минут, за это время Тарасов активно пытался понять, что автор учебника по детской психологии пытается донести до восемнадцатилетних первокурсников, хоккеист вертел книгу и так, и эдак, все равно ничего не понятно. Саша вернулся в прихожую, на нем был свитер и тёплые брюки.
— Ты так тепло одет. — сказал с улыбкой Женя, видя, как Александр напяливает куртку на меху и вооружается шарфом, и демонстрировал свою куртку и легкую толстовку, подкручивая образ джинсами с легким подкладом.
— Ты вообще в курсе, что снег идет? — усмехнулся Саша, схватив сумку.
Удивленный Тарасов выглянул в крайнюю комнату — и правда! Мимо окна пролетали крупные хлопья первого снега, ветра не было, поэтому они плавно опускались до земли и застывали на ней.
— Тогда побежали быстрее. — Евгений открыл дверь и шагнул за порог.
— Идем, я же знаю как ты любишь снегопад. — улыбнулся Александр, схватив друга за плечо и рванул следом, не позабыв о шапке. В сердцах обоих проснулось детство, такие маленькие радости, а сколько счастья они доставляли.
Парни вышли на улицу. Небо почернело, закучерявилось серо-фиолетовыми тучами, фонари рассеивали вечернюю темноту и мрак своим рыжим светом, а в потоке было отчетливо видно каждую снежинку. Тарасов выставил ладонь навстречу падающему снегу. Он по соприкосновению с горячей рукой тут же таял. Александр последовал примеру Жени и тоже показал ладони небу. На поверхность варежек снежинки садились плавно и можно было успеть их поразглядывать.
Когда последняя упавшая наконец расстаяла, Евгений перевел внимание на Сашу и внезапно положил свою ладонь на его. Взгляды пересеклись и свет фонаря как молния ударил между ними, где-то скрипнула калитка и юноши от стеснения рассмеялись.
— И куда мы пойдем с коньками? — спросил наконец Александр, опустив руку, но не отпуская холодных пальцев Тарасова, — В Ледовый что ли?
— К слову, ты теперь живешь в районе моей школы, поэтому я прекрасно знаю, что в этом дворе есть коробка, и ее заливают при минусе. — сообщил Женя и начал ориентироваться.
— А сейчас?...— интересовался Васильев о температуре.
— Минус три. — улыбнулся Евгений и потянул Сашу в сторону спортивной площадки.
— А ты в такой легкой одежде, Тарасов, ты бессмертный?! — в шутку ругался Александр, приблизился к другу и нацепил капюшон куртки вслед за капюшоном толстовки ему на голову.
— Я не бессмертный, но я хоккеист, и живу в таких условиях. — ответил юноша, озираясь на Шуру, в его очках мелькали фонари и скапливалась вода от снежинок, поэтому тот предпочел их снять, пусть мало что будет видно, но хоть в адекватных очертаниях.
Через несколько минут они пришли к катку. Он в правду был залит, новый, красивый, ровный и пустой. Это было идеальным местом для разговоров по душам.
— Теперь-то ты сможешь сформулировать свои переживания? — допытывался Женя. Ему так не хотелось портить этот прекрасный момент, но узнать правду ему казалось превыше всего.
Саша, надевая коньки и зашнуровывая их, старался подобрать слова. Наконец он глянул на друга и выдал: — Мне Макс говорил: ты Карину не любишь — это правда?
Евгений кашлянул, проглотил вставший в горле ком страха и кивнул, продолжая следить за выражением лица Васильева.
Было видно, что Александру полегчало, но что-то все равно билось и не давало покоя.
— Тогда зачем ты с ней встречаешься? — спросил фигурист, выйдя на лед.
Женя, надев свои коньки, пошел следом и, даже не думая, ответил: — Дурак был. — на его лице застыла улыбка, через которую он передавал тепло, исходящее от сердца при виде Александра, а уж тем более его глаз и губ, с которых сорвалась скромная усмешка.
Без лишних слов Васильев принял ответ друга и отведя взгляд, поехал вглубь катка. За ним волочилась белая, тоненькая линия, вырисовывающая плавную волну. Юноша остановился где-то на середине и повернулся к Евгению, оставшемуся у борта.
— Я, конечно, без разминки, но попробую кое-что исполнить. — сказал фигурист, потянув одну ногу, а затем вторую. — Я очень хотел это вставить в наш номер, но Оливия была против.
Саше не мешала ни куртка, ни летящий в лицо снег, он вытянулся как струна, вознеся руки к небу, выждал буквально секунд пять, чтобы сконцентрировать внимание друга на себе и двинулся назад. Юноша выполнил восьмерку, поехал спиной вперед, не забывая вытягивать руки, выполнил полу-пируэт и совершил прыжок, притом вернувшись в то же место, проехал еще немного и откланялся.
Наблюдая за непростым трюком, Женя еще раз обдумал сложившуюся ситуацию. Волнующая его сторона вопроса исчерпана, теперь осталось разобраться со своими чувствами, что было совсем непросто. Эти повороты головы, движение как в замедленной съемке, только в реальности, и это все складывало восхитительную картинку, центральным образом в которой вырисовывалось только одно — нежная и чистая влюбленность.
Эта мысль как ничто другое пугала и согревала одновременно. Жизнь в гомофобной России вынуждала страдать от самого прекрасного чувства на свете. Евгений смотрел на Сашу настолько пристально насколько это возможно, невольно старался не упустить ни единой эмоций в его нежных, освещенных светом вечернего Петербурга глазах.
Своими рассказами Александр когда-то влюбил Женю в фигурное катание, а своими действиями на льду Саша влюбил его в себя.