Глава 51. «Советник»
Утро очередного не самого яркого и пестрящего дня осени не смогло бы омрачить позитивного настроя Александра и Оливии. Их сегодняшнее выступление очень многое решает. Они работали над ним денно и нощно, падали, кричали друг на друга, смеялись и креативили, заперевшись в комнате Оливии.
Родители были знакомы с Сашей, и даже какое-то время видели в сентиментальном, робком в общении с противоположным полом Васильеве жениха для единственной дочери, но из-за рассказов Лив о личной жизни лучшего друга эта затея очень скоро оказалась забытой, в частности из-за подозрений Александра в его, так скажем, нетрадиционности. Стар, жалуясь после таких выводов Саше, получала в ответ взгляд вытащенной из дупла совы и презрительную интонацию: — «С такими доводами я уже должен быть президентом Соединенных Штатов».
Родители и ближайшие родственники всегда волнуются за личную жизнь своих детей, иногда даже ставя под угрозу свою собственную. Каждый относится к решениям своего ребенка по-разному. Один может возражать каждому слову, думая, что ребёнок сам не сможет выбрать «того самого». А второй будет на стороне сына или дочери во всем, во всех его решениях и всегда поддержит. Нам кажется, что второй вариант это то, что действительно стоит пропагандировать.
У Оливии мама была больше озабочена карьерой и образованием чада, нежели её личной жизнью, аргументируя, что это Лив жить с тем или иным мужчиной, а не матери. Отец же вообще скептически настроен ко вкусу девушки и даже наверняка придумал план отбора будущего зятя, и Вадим вряд ли подходил, именно поэтому даже спустя три месяца так называемых отношений родители про парня дочери ни сном ни ухом.
Мать Максима всегда говорила сыну искать сердцем, а не разумом. И Макс нашёл, только вот не знал что делать с той, в которую он влюбился только головой. Да и с дамой сердца он не мог ничего придумать, ведь она уже отдана кому-то, но клятвенных слов Татьяны Лариной из романа "Евгений Онегин" девушка не произносила, и никогда не произнесет относя Вадима, поэтому шанс был всегда.
Из всех персонажей меньше всего известно про родителей Александра, ведь с людьми, родившими Женю все предельно ясно. Даже сложно назвать их отцом и матерью, они мало подходят под это звание, а именуется так только по свидетельству Евгения о рождении. Мы уже говорили, он не считал их родителями, поскольку сын для них — неудавшийся эксперимент, у них не получилось вылепить из него то, что будет им удобно, и сразу после его совершеннолетия бросили парня на произвол судьбы, надеясь, что что-то можно изменить в их жизни. За свою жизнь Женя с детства отвечал сам. И понятно, что личный фронт ребенка родителей не волновал ни капли.
Саша рос в полной семье, у него была мать, отец, когда парню было тринадцать у него родился младший брат, и круг тут же замкнулся, а сам Александр остался вне этого круга. Произошло то, чего боятся все старшие дети в семье — все внимание ушло младшему. Шура не был запланированным ребёнком, матери на момент рождения сына было от силы девятнадцать лет, а отец оказался старше своей юной жены на десять лет. Чувства, или наоборот смирение со случившимся, не очень понятно, пришло только когда Саше исполнилось девять. Родители перестали заводить любовников, они вернулись домой, и спустя несколько лет решились на второго ребенка, позабыв о первом. Это оказало огромное влияние на характер мальчика. Его семьей стал ледовый дворец и пируэты, поддержка была только со стороны Оливии на протяжении всех этих лет и он очень ей за это благодарен.
Жизнь сложилась у каждого из героев по-разному, нынешнее положение не у всех такое уж радужное, но для достижения поставленной цели всегда надо прикладывать усилия.
— Доброе утро! — раздалось над ухом Максима, спавшего в обнимку с мягким Тигрой, это был Женя.
Тарасенко скинул с головы одеяло и взглянул на друга, попутно стараясь нащупать на тумбочке очки.
— Который час? — спросил Деятель, наблюдая как Евгений наливает чай и слушая звон ложечек.
— Нужный, Макс, нужный, — Тарасенко потребовал уточнения, боязливо осматривая потолок, — половина восьмого, суббота. Что ты по углам глазами катаешь?
— Часа в три ночи я видел паука вон там! — надев очки, рассказал Максим и пригладил кудряшки, они улеглись слоями и заблестели, — Жень, помнишь, у Саши с Оливией сегодня выступление? В четыре, кажется...
Тарасов, отпив немного обжигающего чая, поправил его: — В пять. Я пойду... наверное.
— В смысле — наверное? — спросил Деятель, наконец встав с дивана, и отобрал у друга свою чашку, — Ты так и не поговорил с ним, черт тебя возьми?!
— Поговорил! — ответил Женя, ерзая, — Он не хочет это выяснять. Видимо, больше не стоит пытается, нашу дружбу не спасти.
Тарасенко, услышав в голосе Тарасова отчаяние, быстро поставил чашку на стол, немного расплескав чай и подлетел к юноше, хватая его за плечи.
— Не смей даже думать об этом! — выкрикнул Макс, — Саше самому сложно. Если хочешь, могу сам с ним поговорить, навести на нужные мысли? Жень... вам нельзя быть врозь.
Евгений поднял на Максима грустный взгляд и закивал в знак согласия с позицией друга.
— Встречаемся в полпятого у дворца, а с Сашей я поговорю, обещаю. — твердо решил Тарасенко, допил оставшееся в чашке и пошел приводить себя в порядок.
***
Макс зашёл в коридор Ледового дворца, оставив Женю у входа на арену. Ему необходимо было найти Александра. Пока парень слушал наискучнейшие лекции учителя по биологии, он смог выстроить модель своего монолога, поэтому шел более чем уверенно. Лучшим ориентиром для хоккеиста оказалась Лив. Она была в черном платье, по которому от пояса в обе стороны ссыпались пучками золотые стразы. Образ на сегодня был готов. Фигуристы исполнят в танце на льду историю романтичной танцовщицы бурлеска, к особе которой прикипел молодой человек, связанный узами брака с другой женщиной. Без всяких слов нужно было показать эту трагичную историю. Не менее трагичным было положение одного из фигуристов.
Оливия обратила внимание на Максима и улыбнулась. Ей было действительно приятно видеть Тарасенко, Макс не мог скрыть своей искренней любезности.
— Здравствуй, — поприветствовал Деятель, схватившись за лапку Стар, она ответила тем же, — а где Саша?
Лив, выровнив кудри, показала лёгким движением на гримерку и уступила Максиму дорогу. Хоккеист поблагодарил девушку и быстро ринулся в комнату.
Он сразу же заметил Александра, сидящего перед зеркалом. Это было совсем небольшое помещение с двумя ширмами, подсвеченными как в кино зеркалами и трюмо. Васильев в гримерке был один, и он, в своём костюме с блестящими, золотистыми пуговицами, заметил вошедшего друга.
— Привет. — сказал Тарасенко, подойдя к Саше со спины, рассматривая его через зеркало, — Надо поговорить, я сяду?
Ничего не подозревающий, но старающийся догадаться Александр позволил, Деятель подвинул второй стул и расположился рядом с фигуристом. Васильев оставил спонж с пудрой в лотке с ней и обернулся на загадочное лицо Максима.
— Я понимаю, что сейчас не совсем то время, чтобы об этом с тобой разговаривать, но если я не скажу сейчас... — начал Макс и попросил не перебивать, — Я буду говорить о Жене.
Саша, услышав имя, отвел виноватый взгляд и откинулся на спинку стула, смотря в потолок.
— Я в курсе, что вы пытались поговорить, но ты ушел. Почему? — допытывался Тарасенко, пронизывая взором тело беззащитного юноши.
— А я не знаю. — иронично усмехнулся Васильев с невыносимой горечью, — Понимаешь, я чувствую между нами преграду. И ты знаешь имя этой преграды.
— Знаю. — отрезал Тарасенко, — Но если ты действительно хочешь вернуть прежнее общение с Женей, прежнее счастье времяпрепровождения с ним — не отступай, не избегай его. И хочешь, я скажу тебе ещё одну вещь? — Саша хотел, — Он не любит её. Легче?
Дыхание у фигуриста действительно стало спокойнее, но стук сердца оставался в комнате и ударялся в серые стены.
— На что ты намекаешь? — спросил Александр, выпрямившись и надевая очки.
— Не на что. — улыбнулся Макс, — Я лишь хочу, чтобы мои друзья были счастливы. А в каком статусе — мне без разницы. — хоккеист наконец встал и направился к двери, напоследок сказав: — Хорошего выступления, я уверен, у вас все получится.
Максим ушёл, на выходе пожелав удачи входящей в гримерку Лив, а Саша застыл, пустым взглядом полируя какую-то досочку в паркете. Слова Деятеля действительно имели место быть, и они были кстати.
— Ты идешь? Наш выход через две минуты! — чуть ли не выкрикнула ошалело Стар, дернув Александра, благодаря её громкому зову Васильев вылетел из раздумий и, посмотрев на себя в зеркало, грянул к выходу вместе с лучшей подругой.
***
Серьезные соперники выступили, выступили и Саша с Лив. Их история действительно тронула, но видимо, в жюри сидели люди, не являющиеся фанатами романтических встреч под мотивы бурлеска. Хотя выступление красивое, завораживающее, к которому зрителей с трибун тянуло как железки к магниту, более чем к какому-либо из представленных, жюри стали оглашать итоги. Все, даже кто не был заинтересован в фигурном катании, были уверены в абсолютном лидерстве талантливых Стар и Васильева, но жюри думали иначе.
— Первое место достаётся... — вещала женщина с трибуны, отведенной для оглашения результатов, прямо перед стоящими на льду в ряд парами, — паре Алексея Петрова и Ольги Кудрявцевой!
Как?! Этим деревянным, еле выполнившим синхронный каскад и кривое вращение?! Недовольство распространилось по всей арене. Чего уж там зрители, вступились даже некоторые из конкурсантов. Объявленные победители ликовали.
— У Петрова отец! — голосили откуда с третьего сектора, — Заместитель директора департамента по фигурному катанию в Федерации спорта по Санкт-Петербургу, это нечестно!
Жюри и организаторы старались заткнуть рот резвым правозащитникам, но все было тщетно. Готовая к такому повороту Оливия просто стояла, скрестив руки на груди и усмехаясь, то ли над убогостью Петрова, пытающегося спорить с публикой, то ли над очевидностью происходящего. Второе место тоже место, но только не первое. Упрекнуть Стар себя и своего друга было не в чем, как и ему себя и подругу.