Глава 37. «Судейство»
Матч был признан завершенным, прервался он по причине неисправности холодильных установок, а как следствие – дисциплинарный комитет вынес вердикт – команде-хозяйке «Архипелаг "Победа"» было присуждено техническое поражение.
Михаил и Юрий вышли с крыльца Федерации хоккея, их лица не могли обозначать ничего хорошего. Под стенами здания их верно ждали Максим и Женя. Юноши сидели на чугунной оградке, упираясь ногами в асфальт. Тарасенко завис, погрузившись в тяжелые раздумья и не видел ничего.
— Ты как? — спросил Евгений и поднял взгляд на крыльцо, — Пошли, Юра с Мишей вышли.
Макс вышел из транса, похлопал глазами и вслед за Тарасовым, пошел навстречу друзьям. Мельников держал в руках синюю папку с документами, старался не сжимать её сильно, но злость пробирала молодое тело насквозь. Доронов шел медленно, сжимая немного трясущиеся пальцы в кулак. Хоккеисты подошли к тренеру и спонсору, они качнули головой, а те отрицательно ей помотали.
— Всё плохо? — спросил Макс.
— По-другому и быть не могло, — тяжело вздохнул Миша и приблизился к Деятелю, он положил руку ему на плечо и немного ей потряс.
На Тарасенко нашло какое-то безумие, перемешанное с расстройством, неожиданно для себя он сократил расстояние между ним и Михаилом и головой прижался к его костистому плечу. Парень почувствовал, как рука тренера переместилась сначала на спину, а потом к шее. Ретивый холод охватил верхнюю часть тела Макса, от этого он даже вздрогнул. И отчётливо ощущалось, что Миша был не против.
— По заключительному этапу обработки выяснилось, что вышли из строя холодильные установки, — пояснял Юрий, — арена перестала охлаждаться, отсюда остановка матча, а так как матч проводился на нашем льду, исход: техническое поражение.
Евгений, выслушав его, глубоко вздохнул и компания погрузилась в молчание, Максим отпрянул от Михаила, но тот на последок взглянул в глаза друга и подопечного. Этот взгляд сложно описать словами – в нем таилось что-то глубокое, что-то неопределенное и даже пугающее. В частности – риск оказаться Максу объектом симпатии молодого тренера.
— А с чего вообще эти холодильные установки вдруг перестали работать? Никогда никаких проблем, а тут! — вдруг спросил Макс, обратившись к Мельникову.
— Это уже будем выяснять с Лариным, — сказал Миша, — Юр, поехали, а то он может домой пойти уже, время семь вечера.
Юрий кивнул, и начал прощание с хоккеистами.
— Остальным передайте, что уж скрывать. — сказал Мельников и вместе с Дороновым пошел к своей машине.
Макс и Женя остались перед зданием Федерации. Пустой тротуар обдувал вечерний, холодный ветер, птицы уже замолкли, все шумы перемешивались с громкими порывами. В зданиях уже горели окна, за исключением единиц, Петербург покрыла пелена сонного тумана вечера, и октябрьские настроения сполна объяли громогласный город, оставаясь яркой блесткой на полотне безумного мира.
Юноши шли домой с поникшими головами. Но думать было не о чем. Хотя как не о чем? Дома нет еды, поэтому идти туда сразу нет смысла, либо идти в магазин, либо поужинать в каком-нибудь кафе. Парни рассматривали второй вариант, поскольку сил на готовку, увы, не было. Недалеко от дома они свернули в красивый дворик и подошли к скромному кафе. Прозрачные его стекла пропускали на затемненный асфальт мягкий, желтый свет ламп, железная вывеска, раскрашенная под дерево, именовала название, у двери висел график работы, до закрытия ещё несколько часов, поэтому можно было не торопиться. С открытием двери над ушами наших героев пропела музыка ветра, блеснула в стёклах очков Макса золотыми подвесками и заглохла. Юноши прошли к столику.
Он был около окна, сели они напротив друг друга. Им ничего не хотелось, создалось впечатление, что пришли они сюда от нечего делать. Чтобы как-то разрядить обстановку, Максим обратился к Жене.
— Ты был здесь? — спросил Тарасенко, несколько раз помигав глазами.
— Был, только два дня назад. — сказал Евгений, поглядывая в окно.
Деятель подвел, немного улыбнувшись: — Просто так ты в кафе не ходишь! — в ответ на это замечание Тарасов сразу повеселел и задумался.
— А я не просто так. — начал Женя, поправив примятые ветром кудряшки, — Гулял с одним человеком, зашел, мы чай выпили, поболтали.
— С Сашей? — уточнил Макс, делая акцент на то, что друг больше ни с кем не гуляет.
И Тарасов великодушно поведал, что проводил время с обаятельной девушкой, красавицей из группы поддержки Кариной Ставропольской. Под конец своего рассказа он с искрящимися глазами дополнил: — Мне кажется, что это неплохой вариант...
***
На следующий день хоккеисты уже во всю ждали разъяснений, а Максим и Евгений всё думали как преподнести эту информацию. Принимать её команде предстоит впервые.
Ассистенты капитана вошли в раздевалку, в этот момент там скопилась почти вся команда. Они в нетерпении кинули взор на зашедших товарищей. К ним сразу подлетели Вадим и Дима, с требованием пояснений.
— Ребят, ну нужно понимать, что по-другому никак не могло сложиться. — громко говорил Макс, разводя руками, его слова не вносили в ситуацию прояснения.
— Техническое поражение. — подвел с опущенной головой Женя и сунул руки в карманы брюк.
По раздевалке пронесся дух тихой грусти, все их старания оборвали жалкие попытки помешать победе, то ли они были подстроенные, то ли нет – проверить и доказать архисложно.
В этот момент в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, она открылась и в помещении оказались Михаил и Юрий.
— Судя по тишине, вы им сказали? — спросил тихо Мельников, парни кивнули.
— Вы же знаете, что это не повод опускать руки, — заговорил Миша, — это досадная несправедливость, соглашусь, но это может произойти с каждым. Сколько хоккейных матчей в год срывается по причине неисправности оборудования, и скольким командам присуждают техническое поражение? Вы в этом не виноваты, вы выполняли свою задачу, отстоять честь своей команды перед сложным соперником. И вам это удалось, вы вышли вперед и не давали противнику повода усомниться в ваших силах. Это – самое главное, ваша сила воли не должна заканчиваться на одном сорванном матче, сколько у вас в жизни будет поводов для скорби и грусти, а сейчас просто не имеет смысла. По итогам можно смело говорить о нашей фактической победе. Она не скажется на турнирной таблице, но вы просто будете давать себе отчет – что вы можете и что вы способны.
Слова тренера вносили в общество уверенность, создавалось ощущение, что в ослабленные руки вновь вернулась сила, появилось желание бороться дальше, и впечатление, что оно никогда не утихало.
— Вы точно не виноваты, — сказал Юрий, поддержав настрой Михаила, — а вот насчёт виновника – это я возьму на себя.
С этими словами он, нащелкав что-то на экране телефона, прислонил его к уху и отошёл к двери, через секунду вернулся и позвал с собой Мишу. Молодые люди удалились в коридор, а заряженные энергией хоккеисты стали готовиться к тренировке.
— Что значит – сломалось?! — воскликнул Мельников, прислонившись спиной к стене, рядом с ним стоял Миша, — Роман Матвеевич, я со всей серьёзностью перед каждым матчем говорю Вам о тщательной проверке оборудования.
Вдруг из-за поворота коридора раздалось знакомым голосом: — Мне что, около этих холодильных установок караул поставить?
Юра отнял телефон от уха и глянул за угол, там он увидел Ларина, шедшего ему на встречу.
— А он там и должен быть, из инженеров, к вашему сведению. — сказал Мельников, преградив спортивному директору дорогу.
— И как они бы предотвратили разрыв труб? — съязвил Роман и вздрогнул, будто сказал что-то лишнее.
— А откуда Вы знаете, что там на самом деле произошло? Если даже инженер дворца не может предположить что случилось? — отозвался подозрительно Михаил из-за спины Юрия.
Ларин неровно вздохнул и выпалил: — Предположил просто. Я могу пройти в своей кабинет?
— Да пожалуйста! — учтиво освобождая путь, сказал Юра и отступил в бок, Роман быстро скрылся за дверьми своего кабинета.
— Юр, — вдруг шепнул Миша, — у меня такое чувство, что он что-то скрывает. — Юрий с этим всесильно соглашался, но сказал, что обвинять людей без доказательств и причин нельзя.
Запыхавшийся Роман Матвеевич заскочил в кабинет и, захлопнув дверь, стал судорожно набирать в телефоне какой-то номер. Через несколько томительных секунд спортивный директор устало и гневно выдохнул прямо в трубку.
— Послушай! Я же тебе говорил, что нужно откручивать трубы, а не рубить! Теперь там все в труху, идиот. — свирепствовал шепотом Ларин, огибая стол как барс, — Это не починить, а только менять, ты чем думал вообще?
И много вопросов у вас возникнет? У нас их было достаточно, и вы скажете, что это несправедливо, что это ужасно и отвратительно по отношению к своей же команде, но кто же теперь исправит вердикт комитета? Только Бог ему судья.