Глава 35. «Посредник»
Вечером, уже довольно поздно, Максим вернулся домой, там его ждал чем-то недовольный Женя. Как только хлопнула входная дверь, Евгений тут же оказался в коридоре и смотрел на Тарасенко как родитель смотрит на загулявшего ребёнка.
— Что? — спросил Макс, разводя руками и стаскивая пятками ботинки, — Я с Сашей был.
После упоминания Александра Тарасову стало как-то полегче, поэтому он вернул свое привычное выражение лица – спокойное и миролюбивое.
— Есть идешь? — спросил назойливо Женя, приблизившись к другу и, помогая ему быстрее раздеться, стягивал с него куртку.
— Иду-у, — протянул Максим и отшатнулся от Евгения со смехом, — пусти-и!
Сильные руки Евгения отцепились от плечей куртки, парень спрятал их за спиной, улыбнулся и ушёл на кухню.
— «Что-то часто меня сегодня за плечи трогают» — подумал с усмешкой Тарасенко, повесил куртку на вешалку, и пошел мыть руки.
Когда Макс пришёл в комнату уже переодетый, на столе он увидел ужин, ничего необычного. Деятель погладил Тигру, радостного приходу любимого хозяина, и сел за стол. Евгений всё не садился, а стоял, опираясь поясницей на столешницу гарнитура. В его глазах была какая-то тревога. Максим решил пока не притрагиваться к еде, и по-человечески спросить.
— Какие-то проблемы? — поинтересовался Тарасенко.
Тут же из сердца Жени вырвались все отрицательные эмоции, которые накопились за этот вечер, Макс был очень ошарашен, впервые услышав из уст Тарасова полноценный русский мат.
— И она, с таким выражением лица чуть не кидает в меня этим рефератом и ставит минус. — в сердцах почти кричал Евгений, злой юноша яростно отодвинул стул, сел на него и лег головой и руками на стол.
— Неприятно, я старался, а она отбивает всё желание учиться, — сказал Женя, приподняв голову, волосы немного закрыли сверкающие глаза, — ещё хорошо, Саня меня действительно поддержал, она мне ещё давно с этим рефератом мозг выедала. Сегодня ещё цветочки...
И Евгений изложил историю, которой не больше недели...
***
Уже за полдень, солнце с самого утра не показывалось сквозь серые тучи, на улице сырая, вялая темнота, дождь заполнял дороги и делал мир уж очень тесным.
В стенах университета всё шло своим чередом, студенты познают чертоги педагогики, поскольку университет педагогический, но только будущий учитель должен помнить, что он – пример, он должен не ругаться, не быть агрессивным и опираться только на себя и свои знания.
Женя стремглав вылетел из аудитории, постарался максимально аккуратно закрыть дверь, но его злость все равно создала шум. Парень, которого пробрала жуткая трясучка из-за проблем с преподавателем социологии, прислонился спиной к стене и шепотом выругался литературным словом. Откуда ни возьмись, из другого коридора вышел Александр с сумкой на плече, он увидел лучшего друга и приблизился к нему. Парень сразу понял, что дела обстоят плохо, и сейчас было необходимо поддержать юношу, даже еще не зная в чем.
— Как реферат? — спросил Васильев, заглядывая в прикрытые глаза Евгения.
Фигурист никогда не имел привычки всматриваться в чужие лица, глаза, но с Тарасовым всё поменялось, Саша с удовольствием изучал его красивые черты, неосознанно ими восхищаясь.
— Никак! — шёпотом воскликнул Женя и сел на ближайшую скамью, Александр тут же ринулся за ним.
Евгений оперся руками об колени, согнулся и стал смотреть в пол пустыми, грустными глазами. Его выматывала эта ситуация, Васильев как друг его очень понимал, но тяжело представлял как сейчас поддерживать. Он полминуты поглядел сочувственно на Тарасова, освободил руки от веса сумки и, когда хоккеист вновь разогнулся, Саша прильнул к нему и обнял со всей душой, укладывая голову ему на плечо.
Женя сперва опешил от таких действий, но в объятиях Александра ему стало безумно комфортно, он даже закрыл глаза от удовольствия и прикоснулся щекой к волосам фигуриста. К слову, и Васильев делал это из-за того, что такие тесные контакты всегда доставляли в его организм большое количество серотонина.
Просидели юноши в таком положении пару минут, на лице Евгения появилась слабая улыбка, в груди стало свободнее, чудодейственные чары объятий сняли с его сердца груз озабоченности всеми вопросами и ему действительно стало легче.
Саша поднял голову и посмотрел на друга, во взглядах обоих была доброта и нежность, такое встречается крайне редко, но это так нужно для того, чтобы вынести все сложности и перипетии этой жизни.
***
Весь оставшийся вечер Максим посвятил обдумыванию ситуации. Как же ему завтра подойти к неподступной Стар? Как заговорить? Может она его пошлет куда подальше, или примет и ответит на интересующий вопрос? Всё это терзало душу Макса. Он не был с Оливией в таких тёплых дружеских отношениях, они не являлись друг другу даже приятелями, что уж говорить. Поэтому на понимание расчитывать не стоило, только лишь какая-то потайная интрига царила между этими людьми, разгадать такую очень сложно. Для разговора с дамами Тарасенко предпочитал быть в особом настроении, но здесь стоило просто осмелиться и начать, в частности указывая на то, что Максим – всего лишь посредник в этом диалоге, а в таком случае ответственность с него снимается.
С каждым днём солнце вставало позже, по наблюдениям школьников уже в октябре в школу они направляются с рассветом, в декабре солнце просыпается когда к концу подходит первый урок. Но в апреле ты встаешь в семь, а солнце уже давно на небосклоне. Сейчас октябрь, поэтому невольно хочешь спать по утрам, когда надо на учебу, поскольку улицы родного города охватывает пленительная сонная тьма.
Макс проснулся на две минуты раньше будильника, который должен был разбудить и его, и заодно Женю. Он попытался эти две минуты потратить на неземное удовольствие нахождения в постели, но противный гул по квартире не дал ему даже задремать. Евгений, появившийся в гостиной, застал Тарасенко ещё под одеялом, парню очень не хотелось подниматься.
— Вставай, — сказал Тарасов и пошел ставить чайник, — опять всю ночь философствовал?
— Ты такой прекрасный источник мудрости, что бы не пофилософствовать? — улыбнулся Макс, скинув плед и переместив ноги на пол.
Пока кипятилась вода, Женя ушел умываться, а Максим сел за стол и, потихоньку просыпаясь, обдумывал планы на сегодня. Сегодня перед ним стояла сложная задача – заговорить с девушкой, далекой от него ментально.
***
Третья перемена, закончилась геометрия, а значит у Макса единственный шанс поймать Стар. Вскочив с места и суматошно впихнув книжки в рюкзак, он стал оглядываться и, о чудо! парень увидел Лив на выходе из кабинета. Тарасенко очень быстро вынырнул из большого количества людей и грянул в коридор. Он был освещен ярким светом, поэтому хоккеист сразу увидел кудрявый затылок Оливии, недалеко от лестницы. Максим, на расстоянии десяти шагов от неё окликнул девушку, она замерла, но не обернулась, будто давая Максу шанс догнать себя.
Тарасенко подошел к Лив и, когда она немного повернулась, юноша ожидал увидеть как обычно искрящиеся глаза, сияющие черты, но ничего этого не было, Оливия будто потухла. Максим, разглядев девушку, забыл обо всём, тревога возрасла и язык нарочно заплетался.
— Что ты хотел? — наконец спросила Стар, её голос не менее всего поражал – был тихим, еле слышным.
— Я... хотел узнать... — опешив, заговорил Макс, — ты на тренировки не ходишь, что-то случилось?
После вопроса Лив опустила голову вниз, боясь ответа. Рука парня невольно потянулась к её сжатой в кулак ладони, но девушка быстро отдернулась от него и отошла к лестнице наверх.
— А тебе какая разница? — резко спросила Оливия, в её голосе слышалась не менее сильная тревога и боль, ей было сложно говорить и слушать об упоминаниях фигурного катания, а перед Александром было очень стыдно.
— Саша волнуется, ты ему не отвечаешь... — ответил Максим, вновь приблизившись к Стар.
— Я... — голос девушки дрогнул, — Я не буду говорить, посредники в этом вопросе мне не к чему!
И, гордо задирая нос, Лив убежала вверх по лестнице. В голове Тарасенко остался какой-то подозрительный осадок после данного разговора, который сложно им назвать. Но в сердце не было обиды, было только волнение. Теперь желание всё узнать было сильнее, чем после просьбы друга. Незнание произошедшего ещё больше усугубляло положение.