Глава 20. «Подлость»
Сумбурные обстоятельства вечера вынудили троицу друзей покинуть вечеринку, пусть даже они не возлагали на неё особенных надежд. Уже немного поддатый Кирилл объявил сбитым от горького вкуса на языке голосом, что веселье только начинается. В это верилось с трудом, но интересные события действительно впереди.
Тихую улицу озарил выплывший из серых облаков крейсер луны, она гордым серебряным блюдом отражалась в водах канала Грибоедова и в стеклах очков Макса и Саши. Глаза при свете ночного солнца сияли пуще самых ярких огней, а естественная петербургская бледность выявилась безо всяких проблем.
Поблескивали омытые легким грибным дождиком листья деревьев, плотно нависшие над тротуаром, мелькал забор и потухали одни за другими окна, словно свечки на торте именинника. Слабый ветерок преследовал любого, кто оказался бы в столь поздний час на улице, он точно маленький ребенок, для которого важно внимание, кого бы то ни было. По-приятному журчала вода, где-то вдали жужжали дороги, но основной звук, овладевший городом: полнейшая свобода.
***
Максим проснулся сегодня от ощущения щекотки в носу и у рта. Поморщившись, юноша открыл глаза и увидел задумчивого Тигру, сидевшего на груди Макса и аккуратно протягивающего лапку к лицу хозяина. Тарасенко улыбнулся и провел рукой по спинке кота, тот ткнул мягкой лапой в щеку парня и спокойно уселся, смотря на Максима. Тарасенко повернул голову и посмотрел на часы – время близилось к половине одиннадцатого, поэтому Макс решил вставать. Он нежно обхватил обеими руками Тигру и, поднявшись, пересадил его на одеяло. Деятеля ослепило августовское солнце, которое, как известно, самое ярое, старающееся выложиться по полной.
Тарасенко встал, потянулся и направился медленным шагом в ванную, почти дошел до нужной двери, как увидел, что за ним уверенно шагает Тигра. Максу пришлось умываться вместе с котом – парень чистил зубы и мыл лицо, а Тигра вылизывался и чесал задней ногой за ухом.
После водных процедур Максим схватил кошку и пошел вместе с ней на кухню, чтобы позавтракать. На столе, освещенном ярким светом, лежала записка, написанная красивым почерком: «Ушла на работу раньше, на игру приду» — писала мать Макса в послании своему сыну. Тарасенко улыбнулся и начал ставить чайник. Он вскипел относительно быстро, поэтому парень скорее сел за трапезу, за время кипения воды он успел снабдить едой Тигру.
Когда время пробило около двенадцати, Максим стал собираться на финальную тренировку перед игрой с «Серебряным флотом».
***
Макс стоял у ворот какого-то двора с сумкой на плече. На лице у него виделось какое-то переживание, он постоянно поправлял очки и, вздрагивая, глядел на часы. Неожиданно из калитки показался Женя, тоже с сумкой, появлению лучшего друга Максим был более чем рад.
— Ты где ходишь?! — воскликнул Тарасенко, выплескивая руками, — Половина второго уже!
— Не кричи, побежали лучше! — заткнул его Евгений и оба хоккеиста сорвались с места в сторону Дворца.
За воротами Ледового парни оказались спустя семь минут, они со скоростью ветра взлетели на крыльцо, успев только заметить автобус их сегодняшних противников.
Мимо них промелькнули люди в холле, они мимолётно поздоровались с Юрием и Романом, что-то обсуждающими, и нападающие залетели в раздевалку.
Тут было не так уж и много народу, основная масса только плелась вдоль ворот Дворца, Женя с Максом их просто-напросто не заметили.
— За вами волки гнались? — усмехнулся Вадим, заматывая клюшку изолентой.
Максим передразнил его смех сквозь тяжелое дыхание и подошёл к своему месту. Спустя пару минут в раздевалку вошло еще несколько людей, а еще спустя время появился Кирилл – в руках он держал бутылку воды, на нем не было лица.
Макс и Женя переглянулись, Тарасенко подошёл к Шаломову, который остался на вечеринке и спросил: — И много он выпил?
— Шотов двенадцать, если не ошибаюсь. — сказал Илья, с испугом озираясь на бледного Кирилла, глаза Деятеля приобрели форму самого ровного шара.
— Сколько?! — громким ошалелым шепотом возмутился Макс, — Он в таком состоянии на игру пришел? Австриец не глупый, сразу учует!
Шаломов сразу закивал, а Максим вернулся к месту. Оставалось только ждать начала тренировки, чтобы узнать последствия веселого вечера.
Хоккеисты вышли из раздевалки исправно в тринадцать пятьдесят девять и оказались на льду ровно в два. Михаил уже стоял за бортиком. Перед началом тренировки он внимательно осмотрел каждого и увидел еле стоящего Ларина. У Кирилла подкашивались ноги, руки еле держали клюшку, на него было страшно смотреть.
— Ларин! — окликнул Доронов, — Иди сюда!
Вздрогнув и осмотрев товарищей по команде, которых он подводит, Кирилл приблизился к тренеру. Тот указал ему снять шлем и перед Михаилом засветились и синяки под глазами и бледность самого лица. На выражение Доронова было не взглянуть, потому что его глаза вспыхнули пассивной агрессией, тренер закусил нижнюю губу полностью, готовясь что-то сказать. Он прекрасно понимал, что Кирилл пил.
— Ушел в раздевалку. — рявкнул Михаил, — На игру ты не выходишь!
С этими словами Ларин удалился, с понуренной головой, а все провожали его взглядом, наполненным не то сочувствием, не то презрением.
— Ну, что ж, в таком случае меняем пятерки. — сказал с суровой интонацией Доронов и открыл свою тетрадь со вложенным карандашом.
Все с замиранием сердца ожидали перемен, а Макс был более чем уверен, что Михаил теперь обязательно поместит Женю в первое звено.
— Первая: Тарасенко, Шаломов, Кривин, Тарасов и Бледнов. — провозгласил тренер, теперь даже у него поднялось настроение.
Евгений улыбнулся, услышав свою фамилию и Максим подбодрительно стукнул его по плечу. Пусть и такими жертвами – справедливость восстановлена.
Пока Михаил выдавал установки на игру, тасовал второе и третье звено, Ларин вернулся в пустую раздевалку и, скинув коньки и майку, ушел к умывальникам. Он окатил лицо водой, уверенно что-то стирая. После умывания его лицо стало вновь румяным, синяки пропали, а рот вытянулся в слабой, насмешливой улыбке. Парень вытер лицо, очень быстро переоделся в обычную одежду и, схватив сумку, ринулся по коридору прямиком к кабинету своего отца. Стоя перед дверью, он наладил голосовые связки, закатил глаза, чтобы они выглядили более жалкими и только тогда постучал. Как только послышался одобрительный ответ Кирилл вошел. Роман поднял глаза с бумаг и улыбнулся, увидев сына.
— Привет! — радушно сказал спортивный директор, — Садись.
Физиономии Кирилла мог позавидовать любой, даже самый грустный человек в мире, бессмысленная и лживая грусть болталась на его лице.
— Пап, меня от игры отстранили. — с придыханием прошептал Кирилл.
Улыбка с лица Романа сейчас же сползла и он озадачился.
— Как это – отстранили? — в шоке поинтересовался Ларин-старший и отложил все бумаги от себя.
— Понимаешь, вчера была вечеринка. И на ней я... Я стоял, болтал с людьми, но вдруг... Совсем неожиданно рядом появился Макс. — голос с каждым словом утихал и очень наигранно дрожал, зачарованный любовью к сыну Роман мог поверить во все что угодно, — И он предложил мне выпить.
— Тарасенко? — удивился спортивный директор, его сын кивнул.
— Я, естественно, сказал, что не буду, но он... взял меня на слабо! — Кирилл без зазрения совести нагло, очень нагло врал.
Пораженный рассказом отпрыска Роман, затерявшийся в абсурдности ситуации и доверия к сыну, кашлянув, сказал: — Разберёмся. Значит сегодня игра пройдет без тебя...