28 глава
– Он к тебе подкатывал? – выпятил грудь Антон.
– Ну, я, вообще-то, симпатичная, ко мне многие подкатывают, – без ложной скромности заявила Савина.
– Он к тебе прикасался? Только скажи, что прикасался, и я его…
– Ребят, я, пожалуй, пойду, – тихо сказал я и вышел, оставив их наедине.
Сейчас он ее поцелует, она ему вкатит, но он не отступится. Не самый подходящий для меня момент наблюдать счастливых и влюбленных сумасшедших.
– Да, он положил мне руку вот сюда, а затем сюда, – донеслось из комнаты, прежде чем я закрыл дверь.
– Сюда?! – приглушенно.
Я покачал головой и пошел прочь.
Вечерние улицы дышали летней прохладой, а звезды казались такими близкими и такими яркими, что захватывало дух.
Велосипедные шины с тихим шелестом облизывали асфальт, а я все сильнее и быстрее крутил педали. Мне казалось, что я задыхаюсь, лечу в никуда и не вижу выхода. Мне хотелось повернуть голову и увидеть, как она едет со мной рядом. Но вокруг не было ни души. А мне продолжало казаться, что в скрипе колес, в шуме машин, в стрекоте сверчков я слышу ее голос.
На следующий день я сдавал экзамен. Никак не мог выкинуть из головы тот факт, что Юля тоже должна была сдавать сегодня зачет. Я пытался не думать о том, что она сейчас находится этажом ниже, но мысли упорно возвращались к ней.
Спуститься и посмотреть хоть одним глазком? Дождаться нужного часа и застыть у окна, наблюдая, как она спешит домой? Сделать вид, что мне нужно в деканат, и пройти мимо? Случайно столкнуться на лестнице? Сесть на свое любимое место в библиотеке и ждать, что она придет? Да хотя бы перестать проверять свой долбаный телефон каждые пять минут!
– Милохин! – позвал меня преподаватель.
Я вышел, ответил по билету, отдал листок с решеными заданиями, получил свое «отлично» и на автомате вышел из аудитории. Побрел вниз по лестнице, постукивая зачеткой о ладонь. И замер, увидев Юлю, беседующую с Харитоном возле аудитории.
Она стояла, обнимая руками учебники. Такая маленькая по сравнению с ним, хрупкая, светлая. Она слушала, хлопая ресницами и кивая в ответ. И улыбалась. А он привычно захватил пространство вокруг нее: уперся локтем о стену, выпятил грудь и, поигрывая бицепсами, неприлично громко хохотал над своими же (уверен, что дебильными) шутками.
Мгновение – и Юля взглянула на меня, она сразу застыла. Кошкин что-то продолжал говорить ей, но она уже не слушала. Смотрела на меня напряженно и, кажется, даже не дышала. Может, наш контакт глазами длился секунду, а, может, целую жизнь, не знаю. Но это было так больно, так остро, будто меня проворачивали через мясорубку.
Раз – и все. Я прошел мимо. И словно не было ничего. Да, наверное, и не было. Так, просто показалось.
Двое молодых людей из разных кругов на короткий миг позволили этому миру думать, что у них может быть что-то общее. Что у них может быть что-то большее, чем просто мимолетный зрительный контакт в университетском коридоре. А теперь… теперь все встало на свои места.
Не знаю зачем, но я пришел после экзамена домой. Наверное, мне нужны были родительские нравоучения, которыми они меня с удовольствием пичкали при любом удобном случае.
Вероятно, я хотел, чтобы под аккомпанемент причитаний и наставлений мне удалось забыться от тяжких дум и тоски. Или просто снова хотел вспомнить, кто я и откуда. Окунуться в привычную атмосферу и не думать больше о Юле.
Но вместо отповеди вдруг получил нечто совершенно иное.
Родители молчали. И это понимающее, сочувственное, многозначительное молчание было важнее тысячи слов. Впервые в жизни мать и отец не лезли мне в душу и не пытались учить. Они словно поняли, что мне и без этого сейчас плохо, и не стали задавать никаких вопросов. Я даже не помню, чтобы мама что-то говорила мне. Кажется, она молча поставила передо мной тарелку и погладила по спине. А пока я ел, папа болтал с младшими обо всяких глупостях и потом просто на прощание похлопал меня по плечу.
Честно, я не знал, что они могут быть такими – поддерживающими без слов, тактичными, мягкими. В юности глаза слепит категоричность: либо все черное, либо белое. И третьего не дано. Потому я видел свою семью именно такой, какой хотел видеть. Хотя сам был бессовестным упертым максималистом, бесконечно уверенным в своей правоте. И теперь мне было стыдно, что я так относился к ним прежде, за то, как вел себя и как изводил их своим показным бунтарством.
Я не знал, как мне жить дальше. Не знал, чего ждать и во что верить. Я знал лишь одно: я все еще любил Юлю. И не представлял, что однажды смогу забыть ее и полюбить кого-то еще.
Юлия
– Что ты делаешь?
Рома застыл в дверях моей комнаты в тот самый момент, когда я яростно выгребала из шкафа последнюю партию одежды, чтобы распихать потом по пакетам и спустить в мусорный бак.
– Японский метод очищения жизни, – запыхавшись, произнесла я. – Смысл в том, что ты перебираешь все свои вещи, и если они не приносят тебе счастья, то выкидываешь их без сожаления.
Брат сунул руки в карманы джинсов:
– И как? Помогает?
– Конечно! – Я выпрямилась и убрала со лба прилипшие пряди волос. – Будильник, туфли, платья, косметика, весы, журналы. Одна проблема. – Взглянула в зеркало: – Как выбросить свое собственное лицо?
– Знакомые чувства! – Гаврилин откашлялся и сел на мою кровать. – Тебе стыдно?
– Ужасно, – выдохнула я.
– Так иди и скажи ему об этом.
– О чем? Что я сама себя ненавижу?
Брат улыбнулся:
– Уверен, он поймет.
– И зачем ему такая, как я?
Рома лишь пожал плечами:
– Не знаю.
– Вот видишь. – Я шмыгнула носом и вернулась к сдиранию одежды с вешалок.
– Но он-то тебе нужен?
Мне пришлось остановиться и взглянуть на него.
– Да, – вот сейчас я произнесла самое сложное слово на свете.
И сердце так больно сжалось, что я не могла дышать.
– И ты его любишь?
Горло сжало, будто тисками.
– А как ты понял, что любишь Настю? – прошептала я. В глазах защипало.
Брат задумался. Он облизнул губы, пожал плечами. Я уже думала, что никогда не ответит, как он вдруг произнес:
– Я понял, что все станет бессмысленным, если у меня не будет ее.
Глаза зажгло от слез. Вот оно! Да! То самое чувство!
– Я не знаю, как все исправить, Ромка. Не знаю. Мне так стыдно, и я боюсь, что он не простит.
Брат встал и обнял меня:
– Все ты знаешь. Хватит бояться саму себя!
Ромка вышел из моей комнаты в футболке, обильно смоченной моими слезами. Закрыв за ним дверь, я бросилась к компьютеру. Кажется, теперь я знала, что мне делать. Открыла файл, набрала текст, отправила его, а затем взяла телефон:
– Тим? Привет. Мне нужна твоя помощь.
Данил
– Милохин, очнись ты уже! – ворчал Майкин, собирая учебники со стола и закидывая их в ящик. – Недельная кома, куда это годится?
– Это не кома. Я просто сдавал сессию.
– Да ты пропал с радаров, трубки не берешь, скоро у тебя борода отрастет, как у попа!
– У меня было много дел, – отстраненно пробормотал я, вцепляясь в книгу.
– Что? Что ты там читаешь? – Майкин все-таки рывком выхватил книгу из моих рук. – Теория звездной эволюции? Вот зачем тебе это?
– Не знаю, – признался я, – просто хотелось что-нибудь почитать.
– Почитал бы лучше статью в городской газете, все только о ней и говорят.
– Что за статья?
– Про приют. Юля твоя написала.
– Ясно. – Я снял очки и принялся протирать их специальной салфеткой. – Но мне что-то неинтересно.
– Она скучает по тебе! – Майкин достал из рюкзака газету и протянул мне.
– Ты где это, между строк, что ли, вычитал? – усмехнулся я. – Все, я забыл ее и живу дальше. И тебе предлагаю забыть эту историю. Хорошо? Все эти теории – полная чушь. Если тратить на них свое время, ничего хорошего не выходит.
– Да работает твоя теория! Работает! Это я пытаюсь тебе сказать. Читай!
Федор Степаныч замер возле моих ног и, жалобно глядя на газетку, протянул свои мягкие, бархатистые лапки: «Дай, дай, дай!»
– Хочешь, чтобы я прочел? Ладно.
– На первой странице, – подсказал Антоха.
Я развернул свежий выпуск городских «Вестей» и замер. В груди заныло при виде фотографий, на которых был изображен приют, Федька и Лира в окружении питомцев. «Доброе дело может быть маленьким» – гласил заголовок.
И я начал читать.
«Не в каждом доме должна быть собака или кошка, но у каждой собаки и кошки должен быть дом» – так начиналась ее статья. В ней Юля рассказывала о бездомных животных, о волонтерах и о том, как осуществляет свою работу наш приют.
Она подробно рассказала и о проблемах, и о возможных путях их решения, и о том, как каждый может внести посильный вклад. В конце рассказывалось об акции по сбору средств, которую она организовала. Далее шли реквизиты приюта и адреса магазинов, в которых были установлены урны для пожертвований.
– Она здорово потрудилась, – улыбнулся я.
– Теперь сбор средств пойдет быстрее. – Майкин плюхнулся на стул. – Говорят, Гаврилина нашла и несколько постоянных спонсоров. Так что приюту теперь будет на что кормить своих постояльцев.
– Но я не понимаю, с чего ты решил, что она скучает по мне.
Друг достал мобильный телефон, нашел нужную вкладку, открыл и развернул ко мне экран:
– Точно такая же статья вышла на сайте универа. Юля организовывает вечеринку в честь окончания сессии в клубе Idol. Все полученные средства будут направлены в приют.
– При чем здесь я?
– А при том, что статья оканчивается вот так… Тебе прочитать?
– Я сам.
Взял из его рук смартфон, пробежал глазами вниз, до конца статьи и до боли закусил губу.
«И вообще. Вы знаете… Мой парень устроился сторожем в этот приют. Если заведение закроют, он тоже пострадает – потеряет работу, поэтому я вдвойне заинтересованное лицо. Жду всех на вечеринке! С окончанием сессии, ребята!»
– Ну что? – нетерпеливо поинтересовался друг.
– Что «что»?
– Ты придешь? – уставился он на меня.
– Я?
– Да, ты. – Майкин закатил глаза. – Только дурак бы не понял, что это приглашение в первую очередь для тебя!
– Думаешь?
– О боже… – вздохнул он. – Где так ты мегамозг, а где-то не замечаешь очевидного!
– И что мне делать?
– Что-что, одеваться, чувак! И это… Прими-ка душ, ладно?
Юлия
– А если он не придет? – Меня потряхивало от волнения.
Настя застегнула молнию на моем платье и заботливо одернула подол:
– Мы попросили Майкина сходить к нему. Вряд ли Милохин не видел твоей статьи, но надо было перестраховаться.
– Нет, он не захочет прийти. – Я облизнула пересохшие губы и посмотрела в зеркало.
– А я уверена, что придет.
– Неделю назад после экзамена он видел, как я разговаривала с Кошкиным в коридоре. Тот просто попросил у меня шпоры, но Даня так на нас посмотрел. Чуть не размазал меня по стенке одним только взглядом! Думаю, он ненавидит меня.
– Перестань! – Настя помогла мне застегнуть цепочку. – Милохин не способен ненавидеть кого-то. Он сказал тебе, что ты должна решить, значит, ждет, когда ты решишь.
– И поэтому не отвечает на звонки?
– Да он вообще отключил телефон. Это нормально, ему нужно было время, чтобы побыть наедине с собой и обдумать все хорошенько.
– А если у меня ничего не выйдет?
– Ты прямо как Данька! Он вечно задумает что-то практически фантастическое, а затем носится со своим «А вдруг не выйдет?». – Она поправила мои локоны. – Красивые вы, Гаврилины, но жутко замороченные. Ромка тоже – пока шишек не набьет, до него не доходит.
Я улыбнулась.
– Ты готова? – спросил брат, заглядывая в комнату.
– Готова, – кивнула я.
Мы спустились в гостиную.
– Как я выгляжу? – Я покружилась.
Мама молча смахнула слезинку, а папа встал с дивана и хрипло произнес:
– Ему понравится.
– Спасибо. – Я поцеловала его, затем подошла и обняла маму. – Спасибо вам обоим.
Мне стало намного уютнее, когда родители помирились. Теперь отец жил дома, а Жан-Пьер лишь робко кивал ему со своего крыльца. Француз больше не заходил к нам домой на чашечку кофе, и мама о нем, кажется, даже не вспоминала. У них с папой начался новый медовый месяц. Иначе как объяснить, что они постоянно зажимались по углам и хихикали, как нашкодившие подростки?
И, кстати, это было маминой идеей разместить урны для пожертвований в магазинах. Теперь те, кто не очень ладит с Интернетом, тоже могли принять участие в сборе средств. И именно с папиной помощью мы смогли осуществить такое большое и важное дело: это его фирма изготовила и установила ящики по всему городу. Сегодня утром он даже получил от Лиры благодарственное письмо, в котором сообщалось, что нужная сумма уже собрана.
Но мы могли собрать больше и помочь большему количеству животных, поэтому было решено не отменять вечеринку. Огромное спасибо Тиму: он согласился предоставить помещение клуба бесплатно, а также выделил средства на ежемесячную спонсорскую помощь на оплату услуг ветеринаров в приюте. И его девушка Марта лично организовала наше мероприятие и обеспечила ему информационную поддержку.
– Идем? – Брат открыл входную дверь.
– Подожди! – Я остановилась.
Открыла сумочку, в которой пиликнул телефон. Это было послание с незнакомого номера. «Привет! Только что увидела твое сообщение в директе. Юля, ты не представляешь, как я рада, что ты мне написала! Невероятно соскучилась! Встретимся? Зоя».
Я улыбнулась.
Позвоню ей, когда не буду так сильно волноваться. А сейчас мне нужно разобраться с Милохиным.
– Вот теперь идем, – сказала я, убрав телефон в сумочку.
Мы вышли на улицу, и Рома усадил нас в машину.
Я откинулась на сиденье и закрыла глаза. Сердце колотилось, как сумасшедшее, руки сильно дрожали. Мне нужно было еще раз повторить все, что я собиралась сказать Дане, но, как назло, на ум ничего не приходило. В голове было пусто.
Я не знала, как описать то, что ощущала.
До нашего поцелуя я еще могла сопротивляться чувствам, которые поселились в моем сердце. А после… После у меня не было совершенно никаких шансов.
Думаю, дело даже не в поцелуях. Хотя они важны. Потому что во время поцелуя соприкасаются души влюбленных.
Данил
Сердце билось где-то в горле, ноги ступали нетвердо. Мы вошли в шумное помещение клуба, и я остановился. Моя душа не находила себе места. Здесь, в полутьме и мелькающих огнях светомузыки, среди сотен знакомых и незнакомых лиц, я должен был встретиться с девушкой, которая еще недавно была моей недостижимой мечтой.
Я не знал, что ей скажу. Не представлял, что скажет мне она. И скажет ли что-то? Единственное, что понимал: я не смогу отпустить ее, если прикоснусь.
Мгновение тянулось мучительно долго. Я сделал несколько шагов и заметил стоящих неподалеку Марину, Настю, Рому, Кирилла, Олю. Даже Марли был здесь: с отсутствующим видом крутился на высоком барном стуле. Помахал им рукой, и тут по спине побежали мурашки.
Еще даже не сделав шаг, я уже знал, кого увижу перед собой. Почувствовал, ведь ожидание встречи уже билось пульсом в моих висках.
– Привет, – сказала Юля, отделяясь от толпы и приближаясь ко мне.
Она подошла почти вплотную. Очень близко. Опасно близко.
– Эта твоя вечеринка лучше предыдущей, – улыбнулся я, окунаясь в нежный запах ее волос.
Как мне нравилось на нее смотреть! Распущенные светлые волосы, струящиеся по тонким плечам, большие зелёные глаза, красивые до невозможности, мягкие пухлые губы, которые так приятно было целовать, что от желания сейчас сводило руки и ноги. Юля выглядела потрясающе и стояла так близко, что я почти прижимался к ее телу – такому горячему, такому родному.
– Да. Я расту над собой, – ответила, улыбнувшись, Юля.
От ее улыбки мое сердце забилось так сильно, что я подумал: оно просто выскочит сейчас из груди.
Мы молчали. Просто стояли посреди толпы, смотрели друг на друга и молчали. Ее локоны шевелились от моего частого дыхания, и мне было так хорошо от ее близости, что даже делалось страшно.
Кто-то из нас должен был хоть что-то сказать. Возможно, слова бы помогли в этой странной ситуации. Но вместо этого Юля просто встала на носочки, потянулась и поцеловала меня. Очень нежно коснулась губами и замерла. Я чувствовал, как ее пальцы дрожат на моей груди. Робко и несмело она еще раз поцеловала меня. И еще – теперь уже смелее и с языком.
Я закрыл глаза и приготовился отвечать на ее поцелуй со всем желанием и страстью, которые накопились во мне во время разлуки. Но… девушка вдруг отстранилась.
– Прости… – пробормотала она, отходя на шаг и качая головой. – Не хотела, просто… соскользнуло.
Она дерзко улыбнулась мне, развернулась и пошла прочь.
Ну уж нет!
Я догнал ее в два шага, взял за руку, развернул к себе и поцеловал так горячо, что в зале совершенно точно не осталось ни одного человека, который мог бы усомниться в том, что мы любим друг друга по-настоящему.