16 глава
– На чем, прости?
Девушка еле поспевала за мной.
Я поправил очки:
– На автобусе.
– Класс!
***
– А у меня билет счастливый. – На ее лице была написана такая искренняя радость, что я невольно поймал себя на том, что тоже улыбаюсь.
– Правда?
– Ага. Если честно, я в автобусах сто лет не ездила, – призналась Юля, хватаясь за поручень.
Мы стояли посреди душного салона лицом друг к другу. Нас покачивало в такт движения автобуса, и я не мог поверить тому, что проживаю этот момент с такой чудесной девушкой.
– И как?
– Необычно. – Она с неподдельным интересом огляделась по сторонам.
– Ноги не устали?
– Немного. – Ее взгляд снова вернулся на мое лицо.
– Тогда зачем ты носишь эту неудобную обувь? – спросил я, наклоняясь к ней.
– Потому что это красиво.
– На тебе все будет смотреться красиво, – ляпнул я, не подумав. И, заметив ее смущение, нервно пожал плечами: – Просто не понимаю, зачем носить что-то, в чем тебе неудобно?
– Я… ну… – Юля задумалась. – Не знаю.
И уставилась на свой билет.
– Говорят, что можно вычислить всю Вселенную, математически сведя ее к одному уравнению, – глядя на цифры, сказал я.
Завести неприятную для собеседника тему, а потом резко перевести ее на еще менее приятную – это прямо мой конек.
– Это невозможно, – удивленно посмотрела на меня Юля.
Автобус качнулся, и девушка буквально уткнулась в мою грудь. От ощущения близости и тепла ее тела у меня тут же пропала уверенность в собственных словах.
– Почему?
– Вселенная слишком сложна, – пожала плечами девушка, – как можно упростить ее до уравнения?
– Но многие именно так и считают.
– Многие?
– Существует такая экспериментальная гипотеза, теория – «Конечный Ансамбль» или «Теория всего». Согласно ей вся наша физическая реальность является математической структурой. То есть физический мир является математическим в определенном смысле.
– Да? – Сомнение в голосе Юли мне понравилось. Она хмыкнула, и этот звук отозвался волшебным трепетом в моей душе. – Но ведь не все, что мы видим, является таковым на самом деле? Не все, что есть, действительно есть. Как тогда его посчитать?
Этот неожиданный разговор вдохновлял меня все больше.
– А что, если атомы, молекулы и их последовательности определяются числами? – Я прислонил лоб к поручню и посмотрел на нее с вызовом. – Тогда и все, что из них состоит, тоже подчиняется им? Гены, хромосомы, Вселенная, мы.
Девушка тяжело вздохнула, и ее грудь поднялась на глубоком вдохе:
– Музыка, архитектура, искусство, литература? – Она скептически наморщила носик.
– Но Пифагор доказал, что мир основан на силе и власти чисел.
– Доказал? – Она приподняла вверх одну бровь. – Значит, я должна поверить в зависимость своей жизни от чисел?
– Возможно, – улыбнулся я, скользя взглядом по ее алеющим щекам. – А что, если ты не просто так оказалась сейчас именно в этом автобусе? В автобусе с этим номером, который идет именно по этому маршруту. В автобусе, в котором тебе достался счастливый билет. Вдруг это что-то значит?
– Сомневаюсь, – прищурилась Юля.
– Думаю, не стоит бояться чисел. Пусть они станут твоими друзьями, пусть помогут тебе – да хотя бы сдать ту же экономику.
– Ага, – нахмурилась она. – Может, мне и в гороскопы поверить? Или в ту детскую игру, когда мы складывали буквы наших имен и даты рождения, а потом сводили к наименьшему общему знаменателю?
– В этом есть смысл. Вот если предположить, что существуют лишь математические объекты, то…
– А Бог? – вдруг спросила она, заставив меня застыть с открытым ртом. – Он существует? И если да, то каким уравнением его можно вычислить?
– Я… – Мне пришлось сглотнуть, чтобы прийти в себя.
– Или ты атеист?
– Нет, – ответил я хрипло.
– Ведь не зря же 666 называют числом дьявола, так? Значит, где-то должно существовать число Бога? А если мы узнаем, что это за число, то что нам это даст? Мы познаем Бога? – Девушка коварно рассмеялась. – Вряд ли. Наверняка он познается в чем-то другом.
– Ты меня загрузила, – пробормотал я, пораженный мыслительной реакцией, которую запустила в моей голове ее отчаянная бомбардировка вопросами.
– А любовь? – словно не слыша моей реплики, продолжила Юля. – Ха! Да эта фигня будет посложнее Бога, уж поверь. И если ты сможешь когда-нибудь вычислить ее формулу, то сразу получишь Нобеля. – На секунду она замерла, глядя на билет, а потом снова подняла на меня взгляд: – А представь, если они… тождественны? Если Бог и есть Любовь? Непостижимая энергетика, имеющая власть над всем сущим и не поддающаяся никакому анализу. – И тут Юля засмеялась: – Ужас! Мне нельзя с тобой общаться! Это вредно! Фу! Чувствую, как мозги заработали!
– Наша остановка! – Не думая о последствиях, я взял ее за руку и потянул за собой к выходу.
– Ты правда живешь в питомнике? – сойдя с подножки, спросила Юля.
Я нехотя отпустил ее теплую ладонь:
– Да, в приюте для животных.
Мы пошли по тротуару вдоль улицы.
– И как это тебя угораздило?
– В общем-то, случайно. В общаге мест не было.
Она откинула назад светлые волосы и как-то печально произнесла:
– Я бы тоже куда-нибудь свалила из дома.
– Почему? – удивился я.
– Да так… Не бери в голову! – отмахнулась Юля.
– А я как раз и ушел из дома, – вдруг, неожиданно для себя, признался я.
Девушка даже притормозила, внимательно уставившись на меня. Наверное, прозвучало слишком трагично, и, возможно, она даже уловила толику раскаяния в моем голосе.
– Почему?
– Все сложно, – вздохнул я. – А: родители на меня давили, навязывали свою мораль и стиль жизни. В: мне недоставало самостоятельности. С: мне не хватало времени на друзей и прогулки, все было занято заботой о младших сестрах и братьях. Теперь я могу быть доволен, у меня есть все. Никто не указывает, как жить, самостоятельности хоть отбавляй, на мне куча животных, за которыми нужно смотреть, с которыми нужно гулять и общаться. А + В + С – полный набор.
– Ой, я, кажется, слышу их! – подпрыгнула от радости Юля и ускорила шаг.
Когда мы добрались до ворот, вся собачья свора принялась громко лаять, оповещая постояльцев о нашем приходе.
– Какие милые! – взвизгнула девушка, едва мы вошли на территорию приюта. – Можно? – Она подбежала к клеткам.
– Не стоит, – мотнул я головой, – некоторые из них кусаются и могут быть опасными.
– Разве? А вот этот? – Она присела у одной из клеток, за которой притаился маленький пинчер по имени Зохан с черными, как угольки, глазами. – Тако-о-ой милаха!
– Нет, этого лучше не трогай! Этот пес – настоящее исчадие ада! Цербер! К нему нельзя приближаться, если он без намордника… – Я не успел договорить, потому что увидел, что дитя Сатаны лижет Юлины пальцы и радостно тычется мордочкой в ее ладони. – Надо же…
– А ты тоже пользуешься спросом! – рассмеялась девушка, когда одна из собак попыталась лизнуть мой зад через решетку клетки.
– Это все шоколад, – покраснел я. – Нужно поскорее снять джинсы.
– А у тебя нет аллергии на их шерсть? – смеясь, спросила Юля. – Как ты здесь вообще выживаешь?
Пес крутился юлой, подставляя ей бока для поглаживаний, и девушка щедро вознаграждала его лаской.
– Да вроде нет. Мне вообще приходится спать в одной комнате с енотом.
– У тебя есть енот?!
Юлия
– И как он здесь оказался? – спросила я, когда мы поднялись в небольшую комнатку на чердаке. – В смысле, в приюте.
Усато-полосатый заметно оживился при нашем появлении. Его уголок со специальными приспособлениями для лазания был огорожен вольерной сеткой и закрыт на замок. Кроха прислонился к решетке, обхватил прутики своими маленькими лапками и воинственно расправил плечи.
«Свободу Анджеле Дэвис!» – кричали его глаза.
– Обычная история, – ответил Даня, – завели для развлечения, поняли, что не справляются, потом сослали в ссылку в деревню, оттуда он и сбежал. Неравнодушные изловили Федьку, грязного, худого и отбирающего последнюю еду у бездомных, и доставили сюда. Теперь он ищет себе новых хозяев.
– Значит, ты Федька, – улыбаясь, уточнила я и подошла к вольеру. – Да как же такого милаху-то не забрать? Заберут, конечно. Найдется хозяин, дружок.
– Федор Степанович, вообще-то, – поправил меня Даня, – видишь, как насупился. Ему не нравится, когда его так называют. Ему вообще мало что нравится, кроме разграбления моих сумок и активной разрушительной деятельности.
– Он все время здесь сидит? Ты ему открываешь клетку? Гуляешь с ним? – забеспокоилась я.
– Конечно! Это его комната, если быть справедливым. Вся, не только вольер. – Даня бросил рюкзак на стул и подошел к клетке. – Я здесь всего лишь временный постоялец.
– А у вас тут мило, – заметила я, оглядываясь, – скромно, но мило.
– Ты справишься с ним, если я отлучусь в душевую, чтобы постирать джинсы?
– Конечно.
– Если возникнут проблемы, позови Лиру. Это та девушка, которую мы встретили на первом этаже.
– Хорошо. Открывай скорее!
Мне не терпелось потискать мохнатого парня в темной маске.
– Только будь осторожна, он кусается, когда у него плохое настроение. Да, если честно, всегда кусается. – Даня присел на корточки и достал ключ. – В природе еноты лазают по деревьям, разоряют гнезда и бесстрашно бросаются в схватку с хищниками. Здесь у него такой возможности нет, поэтому он упражняется на мне и моих вещах. И ему не нравится, когда его гладят или ласкают, а также он может без особой причины подбежать и тяпнуть тебя за ногу.
– Иди сюда, мой сладкий хомяк! – не обращая внимания на его слова, воскликнула я.
Дверца отворилась, я протянула руки, и енот кинулся в мои объятия так, будто мы с ним сто лет были знакомы. Заурчал, замурлыкал и с довольным видом вцепился в резинку для волос, висевшую на моем запястье.
– Осторожнее, – предостерег Даня, когда я села на пол и принялась гладить спинку зверька.
– Да-да, ты такой важный. Настоящий Федор Степаныч. Мужи-и-ик! – аккуратно почесывая спинку, произнесла я. Затем, сменив интонацию, погладила его лоб: – Эй, Ракета. Я есть твой Грут.
Мохнатый бандит глянул на меня с интересом, а затем с прежним энтузиазмом продолжил срывать резинку с моей руки.
– Как ты это делаешь? – растерялся Даня.
Я посмотрела на него. Его голубые глаза смотрели как-то по-особенному.
– Не знаю, – почему-то хрипло ответила я. Не ожидала, что в такой непривычной обстановке, в компании этого ботаника я буду чувствовать спокойствие и уют. – Ты просто на него наговариваешь. Да, у Федора Степаныча нехилый райдер: чесать спинку, массажировать лапки, гладить мохнатые щеки, но это с лихвой окупается эмоциями, которые он дарит. Вот смотри. – И чмокнула енота промеж ушей.
– Согласен, – кивнул парень, – но со мной он не настолько любезен. Видимо, ты ему понравилась.
Даня взял из комода что-то из одежды и вышел из комнаты.
– Ну ладно, забери себе, – усмехнулась я, отдавая резинку Феде.
Его лапки были мягкими, теплыми, бархатистыми – очень похожие на человеческие, только крохотные и сморщенные. А сам он – ужасно мимимишным и забавным. Чего стоил его жалостливый и грустный взгляд, когда он выпрашивал у меня еду, одновременно нагло шаря по карманам. И как загорелись его глаза, когда в одном из них оказался орешек!
– Угощайся!
Относить орех к себе, как резинку, Федя не стал. Сточил в один миг и стал выпрашивать еще. Пока я рылась в сумке в поисках съестного, наглец отвлек мое внимание, стащил брелок и тоже уволок в свое логово.
– Эй, отдай! – попросила я. – Давай меняться: ты мне – брелок, я тебе – ручку. Гляди, какая красивая!
Повертела ее в руках и заметила сомнение во взгляде енота. Он никак не мог решить, стоит ли вещица того, чтобы бросить брелок и рвануть за ней.
– Я вижу, Федя уже показал тебе свой истинный нрав, – ухмыльнулся Даня, появившись в дверях. Он был в темных чиносах, и мои мысли невольно метнулись в сторону лихорадочной оценки достоинств его фигуры. – Степаныч у нас завскладом. Все, что попадает ему в руки, мгновенно амортизируется. Но должен тебя похвалить: попытка выменять ворованное на что-то другое – отличная идея. Мне она не приходила в голову. Ты молодец.
– Ага, спасибо! – Я отвела взгляд.
Попыталась вспомнить, зачем пришла сюда. Кажется, заниматься? Хорошо, если Даня не вспомнит об этом и мы просто посидим, играя с енотом.
– Зачем он так делает? – спросила я, когда Федя опустил брелок в небольшой тазик с водой. – Ой, как прикольно! Он его моет!
– Если еноту дать что-то съестное, он тут же схомячит. Но если рядом есть вода, то обязательно сперва помоет. – Даня повесил выстиранные джинсы на стул. – Думаю, это связано с тем, что еноты – кочевники. Живут в основном возле речек, прудов, болот. Там водятся моллюски, ракушки, раки, и они очищают их от грязи, ила и водорослей, протирая лапками. Или держат жертву под водой, чтобы захлебнулась, например жуков.
– Фу, какая гадость, – поморщилась я, – хотя многое объясняет.
– Информацию о предмете еноты тоже получают от рук. У них очень чувствительные подушечки пальцев, а на лапках есть вибриссы – такие мелкие ворсинки, которыми они как будто видят на ощупь. Еще вибриссы есть на мордочке, животе и груди.
– Как интересно!
– Теперь нужно за Степанычем приглядывать. Если он решит, что я недостаточно тщательно выстирал джинсы, то повторит процедуру в своем тазу.
– Серьезно?
– Да, он ловкий и неугомонный. И просто обожает создавать курьезные ситуации.
– Ой, а это что? – спросила, заметив в углу комнаты на небольшом столике кучу всякого хлама. – Тоже он притащил?
– Нет, это… – парень смущенно почесал затылок, – …это для моего проекта – детали для машины Голдберга. Только, наверное, я ее никогда не соберу.
– Почему? – Я подошла ближе, рассматривая всякую всячину, наваленную на столе.
– С таким помощником, как Федя, это трудно. – Даня достал из рюкзака учебники и разложил на столе. Придвинул еще один стул к столу. – Я собираю, а он разбирает. Вроде все готово, но не работает: проверяю, оказывается, что опять не хватает деталей. Бесполезно. Пожалуй, мне стоит сняться с участия в конкурсе.
– Тебе просто нужно его чем-то занять, когда работаешь, – улыбнулась я. – Или свой проект закрывать в вольере, а не бедного Федьку. – Бросила взгляд на енота. – Пардон, Федора Степаныча. – Перешла на шепот: – Думаю, ему не нравится, что ты не пользуешься его помощью. Он обижен, поэтому и мстит.
– Конечно, – свел брови парень.
– Машина Голдберга – это что, вообще, такое, кстати? Такие штуки, которые долго строят, а потом все за секунду рушится?
– Вроде того, – просиял он, – они работают по принципу домино. Только для этого все нужно очень точно рассчитать.
– Весело.
– Правда?
Я кашлянула.
– Странно немного, но весело. И чем тебе нравятся эти штуки?
Даня пожал плечами:
– Мне нравится придумывать и продумывать. Ты долго фантазируешь, как оно будет, строишь, что-то меняешь, наблюдаешь, как оно взаимосвязано. А потом радуешься тому, что все получилось.
– Интересно. Получается, тебе нравится все усложнять? Ведь в конце зрителя ждет какое-то простое действие, так? Бам – и все! А ты делаешь так, чтобы оно достигалось цепочкой сложных действий. А в жизни ты так же поступаешь?
Кажется, парень завис. Мне даже захотелось щелкнуть пальцами у него перед глазами.
– Понятно, – хихикнула я, – нравятся тебе эти штуки и нравятся. Каждый имеет право на безумие. – Провела рукой по разложенным на столе деталькам. – Веревки, колесики, мячик… Так, а это что? – Взяла две маленькие деревянные фигурки и покрутила. – Мальчик и девочка?
– Да! – Он смутился.
– Это они – конечный результат?
– Ага!
– И что с ними случится?
– В конце мальчик тянется поцеловать девочку, но на него падает гиря, – ответил Даня и нервно закусил губу.
– Трагедия! – нахмурилась я, играя фигурками. – За что же ты так не любишь этого пацана?
– Это жизнь, – не раздумывая, ответил он.
– Да в жизни он бы просто подошел и сказал, что она ему нравится! Разве нет? – Я свела вместе две фигурки, изображая поцелуй. – «Ты мне нравишься, Маша. А ты мне, Саша. Мм-м-муа!» И не нужна никакая цепь событий.
Парень вздохнул так тяжело, что я взглянула на него с интересом.
– Что?
– А если Саша уверен, что получит отказ? – развел руками ботаник.
– Тогда да, – кивнула я, смеясь, – тогда ему придется постараться, чтобы Маша полюбила его. – Оглядела наваленный на столе хлам. – Ему поможет веревка, мячик, зонт и… Что это? Рельса? Ты серьезно?!
– Да, там по ней катится шарик, потом он падает в баскетбольное кольцо, в общем, сложно. Долго рассказывать! – отмахнулся он.
– И все-таки я считаю, что финалом должен быть поцелуй, – твердо заявила я.
– Почему?
Я положила фигурки на место.
– Поцелуй – это всегда волшебно.
– Наверное, – почти прошептал Даня. Опустил задумчивый взгляд на продолжавшего полоскать брелок енота, затем вдруг встрепенулся и кивнул: – Да! Да, волшебно, конечно. Да!
– Ага! – Я села рядом с ним. – Ну, что там с твоей учебой? Рассказывай. Богиня шпаргалок и королева неуспеваемости готова внимать великим знаниям. Вещай!
Юлия
– Юля! Юль! Ю-ю-ля-я-я! – Несколько тычков от Жанки все-таки смогли вывести меня из состояния мечтательной прострации.
– А?
– Ты где витаешь? – с подозрением сведя брови к переносице, спросила подруга.
– В смысле? – выпрямилась я.
Попыталась состроить невинное личико, но, судя по недоверчивому покачиванию головы, Жанна не собиралась мне верить.