Глава 5
***
Я не знаю, что со мной происходило, но во мне что-то поменялось. Я начала пытаться быть лучше во всех смыслах — выглядеть лучше, вести себя лучше и начала учиться. С начала года прошел месяц и после нашего последнего разговора с Дженни она ко мне не лезла. Но в моей голове все ещё были чётко выделены ее слова: «потом прибежишь сама». Что она имела в виду? Я не знаю. Но я начала понимать, что я хочу заботы от кого-то. После того, как она обо мне хоть немного позаботилась, я начала хотеть этого снова. И я начинала понимать, что она хотела сказать этим.
Котенок немного вырос. Стал активный, приученный к лотку с приятной шерстью.
Родители вернулись с того случая, как и сказала Дженни, через неделю. Они сидели в обезьяннике и отходили от запоя, а когда вернулись домой, то начали извиняться. И все было бы хорошо, если бы они снова пить не начали. Я не знаю, почему людям так сложно начать жить новой жизнью, если ты понимаешь свои ошибки.
Но это уже не имело значения. Тогда я даже не простила их, хотя сказала, что мол хорошо, прощаю. Я знала, что так будет. Неудивительно.
— Сейчас Лиса повторит то, что я только что сказала, — и кстати, она начала относиться ко мне, как к обычной ученице. Стала строгой, обычной учительницей, которая держит планку, всегда до ужаса спокойна и холодна. Видимо, упустила я свой «шанс» на заботу.
— Я не слышала, — я вздыхаю и смотрю на стол перед собой, сжав руки вместе. Слышу ее насмешливое хмыканье и чувствую на себе холодный взгляд. До мурашек пробирает, даже когда в ответ не смотришь.
— Пересядь-ка ты на первую парту. Прямо передо мной, — она подошла ко мне и взяла мой учебник, тетрадь и пенал. Я хмурюсь, а она уходит к первой парте и кладёт мои вещи туда. Поворачивается лицом ко мне, смотрит мне в глаза, а ногтем стучит по столу, показывая, чтобы я вставала и шла туда. Я тяжело вздыхаю, встаю, беру свой рюкзак и на ватных ногах плетусь к парте. Вешаю рюкзак на крючок под партой и смотрю на ее руку, которая лежит на моем столе. Поднимаю голову и смотрю на ее лицо. Она рассказывает что-то и не смотрит на меня, а рассматривает весь класс. Ну логично, я сижу прямо под ней, что я могу такого сделать.
Через время она отходит, пишет страницу и номер задания на доске, потирает руки, оттряхивая их от мела и обратно возвращается к моей парте.
— Решайте. Считайте, что это как лёгкая самостоятельная работа просто на проверку того, насколько хорошо вы поняли тему, — я смотрю на ее бедро, когда она слегка садится им на мою парту и опирается на нее. Я отчего-то слегка краснею и открываю учебник, ищу нужную страницу и начинаю пытаться решить задание, но ее надменное присутствие надо мной меня сбивает. Я заметно нервничаю и она это замечает.
— Я не кусаюсь, успокойся. Ну, немного, иногда. Но сегодня не хочу, — она смотрит на меня и усмехается. Я сразу смотрю в ее глаза, но по какой-то причине резко отвожу взгляд и утыкаюсь носом в тетрадь. Слышу смешок и смотрю на ее изящную руку, которая начинает слегка бить по парте ноготочками, словно чего-то ожидает.
— Я знаю. Я просто не поняла тему, — я тяжело вздыхаю и смотрю на ее руку, но вздрагиваю, когда она встает ровно и идёт ко мне за спину. Ставит одну руку слева от меня на стол, а вторую справа, мои плечи чувствуют ее грудь. Какого черта...
— Здесь не сложно, дай карандаш, — она почти шепчет.
Я смотрю на ее руки и даю ей карандаш. Она будто специально прижимается ещё сильнее к моей спине грудью. Что сегодня за день? Она ни разу ко мне не лезла до сегодняшнего дня. Опять начинается.
Женщина начинает объяснять мне то, что я еле как смогла понять. Она нарисовала мне пару формул на полях в тетради. С горем пополам решаю задание, которое она дала и получаю табун мурашек, видимо, в награду, потому что она гладит меня по голове и слегка ногтями почесывает шею.
— Я же сказала, что не сложно, — на этих словах она наклоняется ещё сильнее и говорит мне низким голосом прямо в ухо. Я резко краснею и отвожу взгляд подальше от неё, в другую сторону, хотя я на нее и так не смотрела. Чувствую аккуратный чмок в ухо и то, как она отстраняется. Что со мной, черт возьми, творится? Блять, я понимаю все кроме этого. Она мне сразу не понравилась, а теперь я не хочу, чтобы она отстранялась от меня. Я вспоминаю, как она обнимала меня, пока мы вместе спали. Я не понимаю, зачем ей тогда нужна была я, и зачем сейчас — тоже не понимаю. Она вроде взрослая женщина, может завести себе мужа, семью и все такое прочее, но ничего не делает. Почему?
Мне кажется, что пока я не спрошу это у нее сама, то она мне точно не скажет. Ну, в смысле, я не догадаюсь и не смогу знать точно, каковы ее мотивы заботы обо мне.
— Урок окончен, — после ее слов сразу звенит звонок. Она волшебница или злая ведьма?
Я встаю, но вижу, как она приближается и мягко пальцем толкает меня обратно на стул.
— А вот ты останься, — меня будто ледяной водой облили. Мне сразу стало страшно, холодно, онемели конечности и вспотели руки. Да что за чертовщина. Почему я так волнуюсь перед ней?
— Хорошо. — неуверенно выдаю я и отвожу взгляд. Когда все выходят, я смотрю ей в глаза и тяжело выдыхаю.
— Соскучилась? — я слышу, что она улыбается, и когда вижу, что она и правда слегка подняла уголки губ, усмехаюсь.
— Нет, — она заливается тихим смехом.
— Врушка маленькая. Ну признайся ты уже, что хочешь заботы и что ты не такая уж и холодная, злая девочка, которая всех отвергает и никто ей не нужен. Я знаю, что ты не такая. Я уже определила, — она поднимает меня на ноги.
— Зачем вам это все? — кажется, я уже достала ее этим вопросом, но я правда не верю, что она просто хочет помочь.
— Посмотри мне в глаза, — холодный, строгий голос.
И в этот момент я беспрекословно послушалась ее. Как наивная, послушная и выдресированная собачка. Сразу подняла взгляд и сделала то, что просила она. Вижу в ее глазах лишь холод, но потом будто появляется искренность.
— Милая моя, я не люблю, когда у подростков такое тяжёлое детство, как у тебя. Если бы можно было, я бы помогла всем, но дело и в том, что не всем помогать хочется. Некоторые просто сами виноваты в своей жизни, а ты не виновата. Я зла тебе не желаю. Просто желание помочь, потому что вижу в тебе способности, — она наклоняется и слегка усмехается. — Знаешь что?
Я задумчиво смотрю в ее глаза и лишь через несколько секунд отвечаю.
— Что? — мой голос охрип от волнения.
— Поцелуй меня, — и я снова слушаюсь.
P.s. Где голоса за работу? Я готова рвать и метать, настроение как раз самое то.