17 глава
Юлия
Разговор с Катей оказал на меня неожиданное влияние, посеял внутри сомнения и позволил прорасти странным ожиданиям, которые я и сама не могла себе толком объяснить. Но, если вначале они усиленно множились, то после резко пошли на спад, так как с того разговора в столовой я редко видела Милохина.
В четверг он ни разу не возник на моем пути в длинных коридорах университета. Ни разу не появился возле дверей аудитории, когда я заканчивала пару. И в столовой его тоже не было, хотя ребят из его компании я видела.
Словно я повелась на его игру, приняла продиктованные чужой волей правила и резко перестала быть ему интересной. Конечно, вряд ли он до этого спал и видел вокруг себя мой светлый образ, но все же проявлял больше внимания…
И да, раньше я мечтала избавиться от его навязчивого сталкеризма… но сейчас мне понадобилось всего два дня, чтобы понять — мне чего-то не хватает.
В пятницу он также ни разу не напомнил о нашем вроде как уговоре позаниматься в выходные, и я начала злиться. Не только на него, но и на себя. Катя что-то спрашивала, но я находила сто и один способ отшутиться, а еще сто и восемьдесят способов заставить себя слушать лекции.
Лекции, кстати, даже самые интерес-к-жизни-убивающие помогали отвлечься и не думать, почему гадский супостат перестал меня доставать.
Возвращаюсь домой, снимаю обувь и прохожу в ванную комнату. Тщательно мою руки и заглядываю к Янке в комнату, узнать, как прошло тестирование по английскому, к которому мы с ней вместе готовились.
Выслушав бурный и радостный рассказ, крепко обнимаю сестру и ухожу на кухню греметь кастрюлей и греть себе суп.
Только сажусь на подоконник, как дверь в комнате мелкой открывается, и сестра звучно кричит:
— Юль, тут какая-то Лошадь собирается за тобой завтра заехать после двух часов. Это спам? Мне ей факулики отправить? Или слать в ежовый лес?
***
Не понимаю почему волнуюсь, когда выхожу из подъезда.
И зачем я только накрасила ресницы.
Ну, хорошо хоть блеск стерла. Увидела его сияние в зеркале лифта и срочно достала из кармана пальто салфеточку, а затем ожесточенно прошлась по губам. Пришлось повторить действие пару раз. Благо спуск с шестнадцатого этажа давал время на правку ненужного макияжа.
Это все Катя виновата с ее необоснованными намеками, а еще Янка. Конечно, опыта общения с противоположным полом у нее больше, чем у ее старшей сестры, но метод мелкой «понравился-заверните-берем», я не поддерживаю.
Тем более наставник не то чтобы мне нравится. У нас просто немного наладились с ним отношения, вот и все. И наша встреча сейчас исключительно деловая. Только ради учебы.
Снова смотрю на свои губы и негодую. Блеск исчез, но из-за моих интенсивных стараний, рот теперь красный, словно я себя яростно щипала или кто-то меня самозабвенно покусывал.
Когда я думаю, а не вернуть ли обратно блеск, лифт останавливается. Его двери открываются, сообщая, что лимитированное время на раздумья закончилось.
Выхожу из подъезда. Замечаю припаркованную машину наставника. Иду к ней и нервничаю.
Сама не понимаю, с чего внутри столько волнения?
Милохин стоит спиной в своем бежевом пальто. Правда, расслышав шаги, сразу же оборачивается.
Лучше бы он так и стоял — спиной. И здоровался бы тоже спиной. Потому что, когда он поворачивается ко мне лицом, сердце вмиг подскакивает к горлу.
Сейчас я не настроена воинственно. Не боюсь, что меня собираются втихаря грохнуть, а потом профессионально закопать где-нибудь под Воронежем. Мы же вроде как установили перемирие. Наверное, поэтому мозг усиленно сопротивляется фразе «это все тот же придурок» и активно предлагает другую, более усовершенствованную формулировку: «кавайнейший красавчик, омномном» — и рассыпает над ней розовые блестки с сердечками. А затем и вовсе предательски плавится, когда Даня приветливо поднимает руку и широко улыбается.
Мне же не мерещится это сияние вокруг его фигуры?
Точно нет.
Вон те три бабули, сидящие на скамейке, тоже немного подвисли.
Так, собрались.
Бабули, неужели вы парней раньше не видели? Вы меня еще больше в пучину непонятных сомнений толкаете. Прекратите.
Надо просто подойти, тоже поднять руку и улыбнуться.
Ничего сложного.
Это не высшая математика и даже не бух учет.
Но почему собственное тело ощущается так, словно я робот и пока еще не подключена к важной схеме, в которой прописаны основные функции по движению?
Вот я почти дохожу. Я молодец. Я спокойна и дышу без задержек.
Поднимаю руку и говорю:
— При…
Закон подлости никогда не дремлет. Надо всегда быть на чеку.
Камень под сапогом возникает неожиданно. Становится ощутимым препятствием. Нога непредвиденно подворачивается, мое лицо, скорее всего, удивленно вытягивается, а тело готовится мешком грохнуться к ногам встречающего меня красавчика, то есть, я хотела сказать — наставника. Наставника, конечно же!
Но неминуемой встречи с холодной землей не происходит. Крепкие руки хватают меня за плечи, а через секунду я оказываюсь прижата к твердой мужской груди. Точнее к черной водолазке, за которую зачем-то начинаю инстинктивно хвататься, так как мозг все еще уверен, что нас до сих пор может поджидать затаившийся камень-подлец.
В нос бьет запах древесного парфюма, кондиционера для белья и еще нещадный аромат грейпфрута. На секунду проносится предательская мысль, что, если бы еще присутствовали нотки яблок… тогда.
Но времени на размышления нет. Руки Милохина друг крепко меня обнимают, прижимая еще ближе к наставнику, а около уха я ощущаю горячее дыхание, вместе с которым в меня выстреливает бархатная стрела, вонзающая одним словом:
— Испугалась?
И вроде бы он не просит раздеться и не говорит ничего непристойного. Но его голос звучит как-то интимно и пугающе приятно. Отчего меня накрывает волна жара. А сверху на нее с грохотом падает стыд. Ведь я давно уже стою, спасенная от коварного камня, решившего перейти мне дорогу, но зачем-то, крепко вцепившись в парня, даже не думаю от него отодвигаться.
Вдруг папа сейчас из окна кухни смотрит на нас?
Эта мысль отрезвляет получше кипятка. Словно ошпаренная, нервно трясу головой. Не своим, вдруг севшим голосом говорю: «н-нет» и, наконец, отпускаю поруганную моими руками водолазку. Хмурюсь, замечая заломы, и неосознанно пытаюсь пригладить места захвата руками, когда слышу глухое:
— Оставь, мне так больше нравится.
На секунду застываю.
Это как, если бы кто-то вначале ошпарил кипятком, а следом еще кинул кипятильник. Отпрыгиваю от наставника и, откашливаясь, начинаю поправлять уже свою одежду, волосы, и особенно рукава пальто. Да, вот рукава надо еще раз пригладить. И еще раз.
— Спасибо, что спас от падения.
Стараюсь не смотреть в его глаза. Я же очень занята рукавами. Ожидаю от него какую-нибудь шуточку или команду, но получаю только:
— Тебя приятно спасать.
***
Мы едем уже минут двадцать. И моя уверенность в части направления движения дает сбой. Особенно она похрамывает, когда мы пропускаем поворот для пути в университет.
— А мы разве едем не в наш вуз? — спрашиваю я.
— Нет. — спокойно отвечает Милохин. — Зачем ехать туда в выходной.
— Но я думала, мы там будем заниматься.
— Нет.
— В кафе?
Неужели Катя была права?
— Там будет шумно.
Тогда куда мы едем? Не в бункер же он меня везет? Запрет и будет пытать задачками?
Может, зря я так просто, без выяснения деталей, согласилась сесть в его машину. Не зря народная мудрость говорит, что надо договариваться на берегу. На берегу, Юля, а не в лодке, когда ты уже на середине глубокой реки.
— Едем ко мне. — буднично информирует он, останавливаясь на светофоре.
— К тебе? Зачем? Как это к тебе? — у меня еще имеется целый список вопросов, но среди них слишком много волнения и междометий, так что меня пока устроят ответы хотя бы на эти три.
— Потому что там нам никто не помешает.
И вроде бы мой наставник больше не пугает меня, но эта его фраза все же несколько настораживает.
«Анатомия тоже интересный предмет, — восклицает в голове Катин голос, — Особенно при предметном подходе к вопросу.»
И я вдруг начинаю представлять такое…отчего кровь приливает к щекам.
Откуда вообще в моей голове подобные картинки?
Их там не должно быть!
Нет! Стоп.
Мне надо сосредоточиться исключительно на учебе, а не на…анатомии своего наставника.
— Не бойся, — ухмыляется Милохин, будто читая мои мысли. — Я тебя не съем.
— Я и не боюсь. С чего бы?
Еще и многозначительно фыркаю, чтобы у него не осталось сомнений, а то вдруг он слышит грохот моего встревожившегося сердца. Если спросит, скажу, что это шум карбюратора. Или что там еще в машинах бывает.
— Молодец. Но предупреждаю. — кидает на меня взгляд своих льдинистых глаз. — Если не будешь слушаться, покусаю.
И я отчего-то твердо уверена, что он не врет. Напускаю на себя возмущение и с холодностью отвечаю:
— Тогда лучше сразу покажи мне, где лежит твой намордник. У меня нет никакого желания ходить потом по врачам и делать уколы от бешенства. Еще и следы потом замазывать, чтобы не позориться.
Готовлюсь увидеть в его глазах гнев и очевидное желание меня несколько раз сжечь, но вместо этого наставник начинает громко смеяться. Искренне и заразительно. Настолько обаятельно, что я тоже не выдерживаю и вначале немного улыбаюсь, а затем уже хохочу вместе с ним.
— Приехали. — говорит он, останавливая машину около элитного дома.
И мы сейчас не в нашем с папой Перово, а где-то около Патриарших, в самом центре. Здесь даже ворота имеются, да такие, что просто так никто не войдет.
Милохин выходит из машины, а я еще какое-то время сижу и гадаю, правильно ли сделала, что согласилась с ним ехать.
Вдруг его нормальность — это всего лишь резкие короткие вспышки при монотонном течении извращенного недуга. И стоит нам подняться к нему, как он снова начнет практиковать свои… Додумать не удается, дверь с моей стороны открывается, а затем Даня протягивает мне руку.
— Пойдем. — несмотря на то что командные наклонности прочно засели в его связках, сейчас он звучит без высокомерных ноток.
Напротив, довольно дружелюбно.
Мне никогда раньше не подавали руку, но оказывается, это так просто и приятно протянуть свою в ответ.
Волнение внутри меня нарастает, когда мы переступаем порог его квартиры. Меня ослепляет свет и блеск всего нового и дорогого.
— Ты здесь один живешь? — мой рот все же решается задать вопрос, хотя глаза находят на крючке только мужские куртки.
— Обычно я живу с семьей в другой квартире. Эта, она для… — он делает паузу, хмурясь, и добавляет. — Других важных дел.
— К экзаменам тут готовишься? — уточняю, снимая сапоги и оставляя их аккуратно около двери.
Если бы у меня была своя квартира, я бы ее скорее всего использовала ее именно для подготовки и занятий.
Он бросает на меня непонятный взгляд. Определенно, сдерживает улыбку. Кивает:
— Ага. Именно. Давай помогу снять пальто, Пандочка.
— Не надо. — говорю чуть резко, — Я сама.
— Ладно, — наклоняется и достает из обувного шкафа мужские тапочки. — Есть только мужские.
— Ничего, мне нравится, когда на размер больше. — улыбаюсь я. — Я часто папины одалживаю.
Он никак не реагирует, только кивает.
— Ванная комната и туалет слева, кухня прямо, а здесь две комнаты. Ты не голодна, кстати? Может, заказать что-нибудь?
— Нет-нет, — отрицательно качаю головой, — Я поела перед выходом.
— Ладно, тогда вначале позанимаемся.
— Я помою руки, — информирую наставника и шмыгаю в ванную комнату.
Включаю кран, намыливаю руки, а когда смотрю в зеркало, это чувство вновь возвращается. Я попыталась отогнать его еще когда мы вошли в подъезд и консьерж — мужчина в форме — с нами поздоровался. И назвал моего наставника по имени отчеству.
В нашем доме тоже есть консьержка, только она каждый раз таращится на меня с таки удивлением, будто видит первый раз в своей жизни.
Смотрю на свое отражение и ощущаю себя некой Алисой в зазеркалье. У Милохина двухкомнатная квартира, а у нас трехкомнатная, но одна ванная комната может самоуверенно насмехаться над всей нашей обстановкой, в которой последний раз папа делал ремонт своими руками.
У нас вообще все своими руками. Я, конечно, и раньше понимала, что мы и до среднего класса дотягиваем с трудом. Хотя, я не верю в наличие у нас этого мистического класса. Кажется, будто в нашей стране есть либо верхушка, либо низ, без середнячков. И вот сейчас я, простая девочка из низа смотрюсь в зеркало в квартире парня, который сидит на этом самом верху — и в этом не приходится сомневаться.
Я не хочу в этом признаваться, но я ощущаю себя жалкой. Эта мысль появляется словно ниоткуда, наваливается и пытается выпихнуть меня в бездну. У меня никогда не было этого чувства, даже когда Марьяна Парфина в одиннадцатом классе хвасталась, как ей отец подарил мерседес на выпускной, и показывала всем фото машины с бантом. Меня это скорее забавляло, так как на каждой контрольной по алгебре она приходила умолять меня о помощи.
Но тогда почему это чувство так гложет меня сейчас?
Почему я смотрю на себя снова, пытаясь понять, не покажусь ли я ему слишком серой и невзрачной среди всей этой сверкающей мебели?
И почему меня это вдруг так сильно тяготит.
Из тяжелых мыслей, меня вытаскивает голос:
— Все в порядке? — голова Милохина появляется в дверном проеме, и парень встревоженно смотрит на меня.
— Да. — понимаю, что кажется увлеклась, увеличивая чужие счета за воду, и поддалась глупым мыслям. Встряхиваю голову, вытираю руки и выхожу, уступая ему место.
Делаю несколько шагов и оказываюсь в просторной комнате, обставленной в стиле «предпочитаю модный минимализм». Думаю, папе бы тут понравилось, так как никаких разбросанных носков или пустых пачек от чипсов нигде не валяется. Все блестит и переливается.
Основную цветовую композицию составляют серый и белый цвета.
Почетное место занимает большой угловой диван. Еще есть полки с книгами и несколькими фигурками книжных и игровых героев. Пара постеров на стене, стол около окна и два стула, а также просто огромный телевизор. У меня сестра возле таких в магазине зависает и спрашивает, не опасны ли они для мозга.
— Приступим? — уточняет Милохин, появившись рядом.
— Да, конечно. — отвечаю, слегка вздрагивая. — Ты же хотел обсудить проект Киринова.
— Присаживайся.
Он отодвигает для меня один из стульев. Ждет, когда я опущу на него свою пятую точку и только после этого садится на соседний. С удивлением замечаю на столе учебники для моего курса. А еще две чистые толстые блочные тетради, несколько ручек, карандашей и даже ластик в виде пандочки.
— Для начала думаю мне стоит, наконец, начать вести себя, как нормальный наставник и помочь тебе усвоиться с новым материалом, — неожиданно говорит бывший извращенец. — Ты хорошо справляешься с задачками, которые я тебе задавал, но я заметил пару слабых моментов. Давай я более подробно их разберу. А потом мы быстро пройдемся по тому, что вы уже успели пройти. Если у тебя будут какие-то вопросы, задавай. Я с радостью помогу всем, чем смогу.
Он ждет от меня какого-то ответа, но я молчу.
Слишком все подозрительно.
Необычно.
— Что-то не так?
— В чем подвох? — не хочу показаться грубой, но его же не покусала добрая фея-крестная?
— Нет никакого подвоха, — улыбается, придвигая к нам учебник по матанализу, — Но, если вдруг начнешь жестко тупить, мне придется выполнить свое обещание и покусать тебя.
— Размечтался.
Возмущенно дергаю вверх подбородок, хотя от его угрозы по телу проходит змейка волнения.
Нестройные мысли уходят на второй план, так как Милохин, в отличие от меня, сразу же серьезно претворяет свои слова в действия. Открывает учебник и начинает разбирать задачи. А при возникновении у меня вопросов — все тщательно и досконально объясняет.
У него это получается так легко и просто, что моментами я ловлю себя на полоумном любовании его суровым профилем. Особенно в те минуты, когда он задумчиво перелистывает страницы или раздумывает над решением. Но если он вдруг резко поворачивает на меня голову, я напускаю на себя крайне сосредоточенное выражение лица. Тут же утыкаюсь носом в тетрадь, бубня что-то про коварность х и у. Еще не хватало, чтобы меня застукали за случайным подглядываем.
Он только раз удаляется зачем-то на кухню, а потом, вернувшись, объявляет, что на сегодня мы закончили заниматься, и пицца должна скоро подъехать.
— Пицца? — спрашиваю, сглатывая предательскую слюну.
А, судя по ухмылке, мелькнувшей на губах наставника, звучать незаинтересованно у его первогодки не получается.
— Да, — кивает Даня. — Мы занимались почти три часа. Для первого раза вполне достаточно.
— Уже столько времени прошло? — удивленно достаю из кармана сотовый и понимаю, что он прав.
Мы так увлеченно решали задачи, что мне показалось, будто всего минут пятнадцать-двадцать потратили, а оказывается больше.
— Да, почти три. Ты, надеюсь, ешь пиццу? — обеспокоенно спрашивает. — Я заказал несколько видов, не знал, что ты любишь.
— Я люблю все виды пицц, но больше всего предпочитаю домашнюю. — отвечаю я, а следом раздается звонок в домофон.
— Вот как раз приехала самая домашняя пицца, — улыбается Милохин, — Ты не поставишь чайник на кухне, а я пока встречу курьера?
— Да, конечно. — вскакиваю с места и двигаюсь к кухне, размышляя над имеющимися вводными непонятного мне уравнения.
Он привез меня к себе домой.
Позанимался без единой пугающей угрозы.
А теперь еще и кормить вознамерился?
Может, ему нужна жертва для ритуальных подношений, и он таким образом усыпляет мою бдительность? — нет, эту мысль отвергаем.
И, кстати, он не заставил меня драить полы у себя квартире или убирать беспорядок. А то я тут на днях начиталась молодежного романа, в котором старшекурсник всячески измывался над первокурсницей. И чем дальше листала ту книгу, тем больше очков набирал наставник.
Несмотря на его психически нестабильное поведение лошади возмездия, все мои наказания — их, конечно, было не так чтобы много, но все же — так или иначе относились к учебе. Ничего недвусмысленного или откровенно унизительного.
Я знаю, что Семен, например, покупает каждое утро кофе для своего наставника, а еще он пару раз отвозил машину Артема на мойку. А Ольшанская хоть и милая блондиночка, но ее первогодка недавно отстояла несколько часов в огромной очереди, чтобы получить хорошие билеты на концерт одной западной группы. И билеты Мая брала не для себя.
Так что, может, мой наставник не самое большое зло.
Ну да, психованный моментами, но зато умный и такой красавчик. А в минуты задумчивости он просто невозможно кавайный
Тряхнув головой, осматриваюсь на уютной кухне, выполненной в светлых тонах. Нахожу чайник, наливаю в него воды. Затем несмело открываю дверцы верхних шкафчиков в поисках кружек.
— Следующая дверца. — подсказывает голос сзади, и я не успеваю отреагировать, как мужская рука проходит около моей головы, едва задевая мои волосы.
Даня открывает нужный шкаф, в котором терпеливо ждут своего чайного часа белоснежные кружки.
Застываю на месте, так как кожей чувствую, что он почти вплотную стоит позади меня. Пытаюсь сконцентрироваться на открывшемся взору сервизе, но получается плохо.
Почему он не отходит?
И почему я так остро ощущаю его близость.
Нервно достаю две чашки и слишком звонко опускаю их на столешницу.
— Давай я помогу тебе заварить чай? — бархатный голос щекочет кожу возле уха.
По телу проносится дрожь, отдаваясь странным эхом внизу живота.
Мне следует как-то взбрыкнуть и в своей обычной манере сказать, что мне не нравится, когда стоят за моей спиной. Именно так будет правильнее всего. Но отчего-то вместо этого незнакомый мне севший голос, тихо произносит:
— Помоги. — а все потому, что мне вдруг нравится.
Нравится его близость.
Нравится, как бережно он направляет меня.
Показывает, где лежит заварка, а затем мы вместе выбираем молочный улун. Достаем заварочный чайник, насыпаем необходимое количество чая. Кипяток Даня наливает сам, останавливая мою попытку взяться снова за чайник.
Наши тела не соприкасаются вплотную. Они едва дотрагиваются друг друга, когда приходится сделать шаг влево или вправо.
Я не вижу ни его лица, ни тела, только наблюдаю за сильными руками, окольцевавшими меня. Каждое наше практически невесомое и легкое соприкосновение отзывается внутри теплыми зарядами, электрическими импульсами. Они бешено проносятся по телу и вызывают неизвестное ранее волнение.
Меня смущает его близость, но при этом я тайно желаю, причем довольно сильно, чтобы эта чайная церемония растянулась на более долгий срок.
Самосвалы и тягачи от Официального дилера. В наличии
И вот когда я думаю, что сейчас он сделает шаг назад, Даня возвращает чайник обратно на место, но не отодвигается.
Слышу, как напряженно он втягивает воздух возле моих волос.
Затем его ладонь медленно опускается на мое плечо. Он нежно водит пальцами вниз до локтя. Второй рукой убирает мои волосы с плеча, и я ошеломленно застываю.
Сердце начинает биться в новом для себя быстром ритме воспоминания.
Не может быть…
Это же…
Мужская ладонь аккуратно соскальзывает с моей руки и оказывается на животе. Теплые пальцы начинают ласково вырисовывать узоры, а потом точно так же, как и в клубе, он впечатывает меня спиной в свою грудь.
Я издаю приглушенный вскрик, открывающий миру мое потрясение. А вместе с ним внизу живота разливается тягуче-пугающее возбуждением.
— Ты-ы… — нервно произношу, поворачивая голову влево, как и тогда.
Его лицо так близко.
Краска стыда заполняет всю меня, когда я опускаю глаза на его губы.
Я целовалась с ним.
С ним. Это он прикасался ко мне на том танцполе…
Милохин нежно поворачивает меня к себе лицом и шепчет:
— Я же сказал, что найду того извращенца.
Мысли сталкиваются и отчаянно путаются, внутри борются самые противоречивые эмоции.
Коленкой в пах! — гудит в дальнем крыле сознания.
Мой первый поцелуй был с ним… — сладко растекается патока где-то вдалеке.
— Так что бей. Я заслужил. Ударь меня, Юля.
Но я не могу.
Одно дело — уверенно озвучить свою позицию, и совсем другое — воплотить ее в действие, когда он так близко, так смотрит и так крепко обнимает. У меня плавятся внутренности, и я непроизвольно крепко сжимаю его футболку.
— Ударь меня, Пандочка. Ударь и скажи, что я невоспитанный дурак. — он наклоняется ближе. — Потому что я собираюсь поцеловать тебя снова.