14 глава
Юлия
Меню кафе «Littoo» я изучаю с особой тщательностью. Не менее двух раз прохожусь по всем позициям. Фотографии сделаны на славу, и мой желудок скоро прорвется к глазам, умоляя наградить его вкусняшкой. С самого утра в нем побывала одна лишь овсянка с медом и пару глотков чая. А в обед я так и не успела дойти до столовой, так как имела глупость подойти к профессору с вопросом.
Одарив меня цистерной снисхождения, преподаватель все же соизволил ответить непонятливой студентке, на корню убив всякую надежду понять хоть что-то на его последующих лекциях.
Некоторые люди, несомненно, одарены гениальным мозгом, но всесторонне обделены каким бы то ни было навыком преподавания.
На вопрос, можно ли написать прекрасные учебники, но при этом бездарно не уметь донести материл понятным языком, я теперь с уверенностью могу яростно кивать и отвечать — можно! Еще как! Ого-го!
— Ты выбрала? — тактично уточняет Милохин.
В голосе ни одного намека на командный тон.
Мягко стелет… — проносится предостерегающая мысль в голове.
Возникшая рядом официантка нетерпеливо косится на меня. Она третий раз подходит к нашему столику, кидает на извращенца влажный взгляд соблазнения и тут же бросается в мою сторону недовольством, когда я прошу дать мне еще пару минут.
Я честно пыталась его уговорить и пойти в другое кафе.
Но разве можно спорить с этим снобом?
Он пугающе искренне пожал плечами и сказал, что это место самое ближайшее и нормальное из известных ему в округе. И вот тут наши понятия о мире давали трещину, расходясь в разные стороны, как в море корабли.
Для меня чашка кофе за пятьсот рублей — это не норма. Это гораздо выше нормы. А о ценнике блюд я вообще молчу.
Папа каждую неделю дает мне карманные деньги, и я всегда стараюсь их тратить по минимуму. Честно говоря, давно хочу и пару раз пыталась устроиться на подработку, но отец каждый раз категорически против этой идеи. Мы однажды даже чуть было не поругались. Он тогда сказал, что может быть когда-нибудь разрешит, но только это когда-нибудь обязательно начнется только с третьего курса.
— Если тебе мало тех денег, которые я даю, тогда я буду давать больше. — щедро произнес папа, но я-то понимала, что для него означает это «больше». Как-никак, сумма его зарплаты мне известна. И за расходную часть семейного бюджета негласно отвечаю именно я.
Временами он может устало у меня поинтересоваться, сколько денег осталось на его карте.
— Мне вполне хватает! Дело совсем не в этом! А в банальном желании стать более самостоятельной, пап. — к счастью, вру я намного убедительнее отца.
Но не говорить же сейчас Милохину о моем расписанном заранее бюджете на неделю?
— Мне всегда сложно сделать выбор в новом месте, — тихо бормочу я, надеясь, что извращенец мне поверит, — Потому я и просила пойти в другое…
Однако договорить не успеваю. Наставник подозрительно щурится, затем задумчиво кивает и начинает быстро перечислять наименования блюд, одаривая при этом официантку одной из своих кавайных улыбочек:
— Нам, пожалуйста, два салата: цезарь и салат с копченой уткой. Еще ризотто с белыми грибами и пасту карбонара. А пить мы будем… — тут вдруг обеспокоенно поворачивается ко мне, — Совсем забыл уточнить, у тебя ни на что нет аллергии? — и, получив мое уверенное «нет», успокоившись, добавляет — Еще арбузно-базиликовый лимонад и два капучино. Один с мишкой.
— Конечно. — девушка подобострастно кивает и удаляется, стреляя в него глазками.
Я бы на его месте купила себе пуленепробиваемый жилет. На всякий случай. А то мало ли что.
— Взял разные салаты и блюда. Здесь все вкусно. Просто возьмешь себе, что больше понравится. На выбор десерта не стал претендовать. Сама определишься.
То есть… он всей этой вереницей блюд собрался ублажать не только свой адский огонь, но и приплел туда мой бьющийся в голодных конвульсиях желудок?
А раз так, то я должна буду платить не за один кофе, который скромно собиралась заказать и пить маленькими глотками, но и за все остальное…
Мои глаза напуганными тушканчиками снова скачут по меню, которое все еще лежит передо мной на столе. Мозг спешно калькулирует итоговую сумму. От возникшего в голове числа сердце ухает к ногам, но затем несколько приходит в себя, когда я делю итоговый счет на двоих.
Неприятно, конечно, но я могу себе позволить немного шикануть. Убеждаюсь в этом еще больше, когда перед нами ставят тарелки с едой. Желудок, успевший окончательно захватить в заложники мозг, требует его немедленно удовлетворить, но я медлю.
— Ты сегодня не обедала, а растущий организм нуждается в своевременном подкреплении. — с этими словами Милохин придвигает ко мне обе тарелки с салатами.
Удивленно поднимаю на него глаза.
— Для той, кто обедала, ты выглядишь слишком голодной, Пандочка.
Вспыхиваю.
Это на что это он намекает?
Аккуратно прикладываю пальцы к губам. Проверяю. Вроде слюной не капаю. Жест привлекает внимание наставника, и его глаза двумя льдинами опускаются к моему рту. В ту же секунду мне за шкирку словно угли кидают. Спешно, не глядя, притягиваю к себе один из салатов и тихо говорю:
— Приятного аппетита, Даня.
— Приятного, Юля. — его голос коварным образом умеет менять тональность, обрастать неожиданной бархатистостью и приветливо скользить по коже.
Я ем, смотря прямо перед собой. Прямо в центр своей тарелки. Изучаю листы салата со столь живым интересом, будто от этого зависит насколько хорошо они переварятся в моем организме.
Совершенно не ожидаю от Милохина вопросов по поводу учебы, и отвечаю вначале по инерции. А еще потому, что у него обычно манера такая — командно-повелительная.
Только вот на середине своего рассказа, когда выбираю карбонару и чуть не пищу от наслаждения, отправляя в рот макаронину в сливочном соусе, осознаю и замечаю полное отсутствие в его голосе ноток подчинения. Да и плетка нигде не свистит своими хвостиками.
Милохин настолько участливо интересуется занятиями, что я, должно быть, уже больше десяти минут без зазрения совести жалуюсь на провальную попытку выудить у Игната Львовича хоть какое-то подобие нормального объяснения.
И тут мой суровый наставник начинает громко смеяться. Искренне, заразительно, а еще — опасно. Потому что я, словно кисейная дурочка, понимаю, что подвисаю.
Он даст фору любому герою моих любимых аниме. Отчетливо вижу свет вокруг его головы, а от ямочек на его щеках будто звездочки выстреливают. А эти его большие и сильные ладони с длинными пальцами, как у пианиста-аристократа, когда же он прикрывает ими свой чувственный рот…
— Ты чего перестала есть?
Кажется, меня чуть было не застукали на месте позорного преступления. Снова утыкаюсь в тарелку. Чуть ли не носом прикасаюсь.
— Не люблю спешить с пастой. Надо распробовать вкус, — рука-лицо, что за чушь я несу?
И что это был за момент помутнения сознания?
Это все еще мой гадский наставник. Быть может он видоизменяется в моменты поедания пищи — не зря в это время организм чувствует себя расслабленным. Вот и он так — когда я ем, я олененок-няшка, а как перестану, то грозные рога водружу обратно на прежнее место.
— Понравилась здесь кухня? — интересуется, применяя свою коварно-дурманящую улыбку.
— Да. — киваю и тянусь к лимонаду.
Официантка ставит перед нами две кружки капучино, в одной из которых плавает зефирный мишка.
— Какая милота! — не удерживаюсь от восклицания и ловлю довольный взгляд Дани.
— Так и думал, что тебе понравится. — улыбается, придвигая ко мне кружку. — Закажешь десерт?
— Нет. — резко отвечаю и мотаю для убедительности головой. Слишком дорого, спасибо. — Уже наелась.
— Может, возьмёшь его с собой?
— Нет-нет, — уверенно обрываю предложение, — У меня дома есть сырники, я их сама лепила.
— Я бы попробовал. — неожиданно говорит Даня, придвигаясь ближе ко мне, и хитро смотрит в глаза.
— В смысле? — не понимаю, он что не пробовал никогда сырников?
— Угостишь? — нахально интересуется.
— Еще не хватало! Я для тебя таскать сырники в универ не собираюсь! — на меня его близость ненормально действует.
Начинаю нервно ерзать на стуле, а он снова смеется. Говорю же, нельзя терять бдительность.
— Да-а… будет нелегко.
— Это ты о чем?
Поправляет свои светлые волосы и вздыхает.
— С Игнаом Львовичем, говорю, будет не легко, но я по доброте душевной готов сам с тобой заниматься его предметом.
— Не надо. Я не просила. Множественно благодарю и стойко воздерживаюсь.
— А я не спрашиваю. — здрасьте, приехали, снова мы в рядах непрошибаемых полководцев.
Чересчур улыбчивая официантка кладет рядом с нами счет.
Тянусь к сумке, мысленно прощаясь с деньгами, но вздрагиваю, ощущая, как холод снова умело втесался в голос Милохина:
— Ты что делаешь? — хмуро спрашивает Даня, наблюдая, как я достаю кошелек. Ответить не успеваю, получая резкое. — Убери.
Я не поддерживаю феминисток, вопящих что мужчина не должен открывать перед женщинами дверь и будто счет дама всегда должна оплачивать сама. Считаю, они таким образом портят мало-мальски оставшиеся рыцарские черты в современных реалиях. Но когда мной вот так беспардонно пытаются командовать, я чуть ли не феминисткой с плакатом себя ощущаю.
— Я вполне могу заплатить за себя сама. — уверенным голос женщины, покорившей не одну финансовую вершину, вещаю я, и что-то дергает добавить, — Тем более мы же не на свидании.
— Ах вот так… — Милохин ухмыляется и самонадеянно выдает, — Хорошо. Тогда, считай, что это было наше первое свидание.
— Чего? — мои щеки становятся фанатками маков, а он, широко улыбаясь, прикладывает свою карту к пин-паду, который подносит к нему официантка.
***
— Сходим еще раз на свидание на неделе? — невозможно самонадеянно спрашивает наставник, останавливая свою машину около моего подъезда.
Мои глаза широко раскрываются. Он издевается надо мной? Наверняка есть подвох.
— Твоя команда пиарщиков решила сменить название «адского аттракциона» на «свидание»?
Даня удивленно пару раз моргает, а потом, запрокинув голову назад, начинает громко смеяться.
— Твой смех подтверждает мою правоту! Полностью! Так что адиос! — выскакиваю из машины и быстро несусь к своему подъезду. Захожу в квартиру и...
— Кноп, привет. — раздается папин голос из гостиной, и я застываю в прихожей, словно вор, неуверенный в ту ли квартиру он проник. — Ты чего сегодня поздно? — мой родитель своими вопросами вносит еще большую смуту в мою и без того переполненную мыслями голову.
— У моего наставника возникли некие новые идеи, — очень-очень странные идеи, думаю я, — Пришлось немного задержаться.
И я, кстати, совсем не поздно. Стрелка часов только подходит к шести, потому непонятно к чему сейчас вопиющая клевета?
Ой, погодите-ка, это же значит…
Я с Милохиным больше двух часов вдвоем провела!
И к тому же он эту поездку-убийство-нервных-клеток с последующим пиром для желудка назвал свиданием!
Эрор!
Система дает явный сбой!
— Ты отстаешь и не можешь усвоить материал? — мелкая выходит из кухни с клубничным мороженным в руках. — Потому остаешься на продленку?
— Какое это по счету мороженое? — вопросом на вопрос отвечаю я, и саркастичный философ, тушуясь, возвращается на кухню.
Иду в ванную комнату и там с какой-то особой тщательностью мою руки холодной водой и прикладываю пальцы к горящим щекам.
Он же шутил по поводу свидания?
И по поводу «повторить свидание» тоже говорил не всерьез?
Я посчитала самым правильным напоследок кинуть в него уничижающий взгляд. Приятнее думать, что взгляд был именно таким, да… А не ошеломленно-потрясенным.
— Ты вся красная. — в дверь ванной проникает личико сестры. — Тебя пытали?
— Типа того. — задумчиво отвечаю я, вспоминая карбонару.
— Отстой. Провести одиннадцать лет в школе, чтобы потом еще мучиться в университете. — она многострадально смотрит на раковину, а затем невинно добавляет, — Думаю, я могу стать хорошей художницей. Рисовать красивые картины и продавать. И тогда мне совсем не обязательно идти в универ.
— А я думаю, ты прекрасно сможешь совмещать посещение вуза и свое красивое творчество, — нравоучительно обрываю поползновения сестры сбросить с себя всякий гранит наук. — Я собираюсь принять душ. Выйди, пожалуйста.
На самом деле мне очень хочется остаться одной. И еще двести восемьдесят восемь раз подумать о том, что говорил Милохин.
Мой наставник, несомненно, много раз и довольно успешно подтверждал свой статус извращенца, но в кафе с ним оказалось так…комфортно. И его слова как-то странно на меня повлияли. Вот неожиданно странно…
А еще, когда он смеется, он такой…совсем не пугающий, а наоборот… словно вокруг его головы собираются солнечные блики.
Раздеваюсь, кидаю вещи в стиральную машинку и захожу в душевую кабинку.
Стереть Данин искренний смех из своих воспоминаний оказывается непроходимым квестом. Я будто не стираю, а ищу предлог закрыть глаза и представить его снова, втайне упиваясь очередным повтором, вызывающим на моих губах предательскую улыбку.
Выхожу, обмотанная в свое махровое розовое полотенце, и иду к себе в комнату.
— Дочь, ты голодна? — интересуется папа. — Я сварил макароны.
— Нет, пап, спасибо. Я успела поесть. — карбонара снова напоминает о себе. И когда я успела стать ее преданной фанаткой, не понимаю.
Оказавшись в комнате, падаю спиной на кровать и закрываю глаза. Через несколько минут слышу, как дверь тихонечко открывается, и второй человек в нашей семье, не способный передвигаться бесшумно, пробирается ко мне.
— Нужна помощь с уроками? — обычно эта анти-шпионская-походка символизирует намерение сестры выпросить у меня решение трудных задач.
— Нет. Дело в другом. — робкий голос Янки заставляет напрячься.
Открываю веки и поворачиваясь на бок, опираюсь головой на ладонь и с интересом смотрю на мелкую.
— Ты можешь, пожалуйста, выполнить одну мою просьбу. Она малюсенькая крошка-крохотулечка. На мизинчиках обещаешь?
— Сначала просьба, потом выдвижение условий.
— Ну, пожалуйста, Юлька, — надувает губы сестра, — Только один разочек. Пожаа-а-алуйста.
— Что-то купить? — прикидываю сколько у меня осталось денег.
— Нет…
— Гулять с тобой и твоими подругами я точно не пойду, — меня однажды взяли в качестве «крутизны» и мне хватило на две жизни вперед.
— Да нет же, — спешно отмахивается Янка, словно в тот раз жертва не оправдала и ее надежды тоже.
— Тогда что?
— Пожалуйста-пожалуйста пойдем вместе со мной на день рождения маминого друга. — мой рот широко раскрывается, — Пожалуйста! В следующие выходные мама снова меня заберет. Они уже договорились с папой, — спешно тараторит мелочь, — Но мне одной там будет некомфортно. Пожалуйста, пожалуйста. Денис Александрович хороший. Он обещал нам купить все необходимое, и платья, и туфли, и сумочки. И про тебя он много спрашивал.
Меня будто холодной водой обливают, в которой затаились острые иглы. Они вонзаются в кожу без сожаления и печали.
Она же такая умная…
Она же должна все понимать…
Разве не очевидно, каково будет папе?
Тогда почему она все это говорит…
Почему…
Разве мы мало для нее делаем…
Тело покрывается льдом.
— Выйди! — это первый раз, когда я действительно повышаю голос на свою младшую сестру.
Она даже вздрагивает. И удивленно распахивает свои бездонные глаза. Но ярость с такой силой обрушивается на меня, что я не могу ее контролировать.
— Немедленно выйди из моей комнаты и не смей впредь заходить с такими просьбами! Не смей, поняла?!
Янка вскакивает с места и уязвленно цепляется за меня своим взглядом. Вижу, как в уголках ее глаз собираются слезы. В сердце тут же ударяет чувство вины.
— Я обиделась! — обиженно кричит мелочь, прежде чем выбежать и громко хлопнуть дверью.
Не проходит и пяти минут, как в комнату заходит взволнованный папа. Непонимающе смотрит на меня и сообщает, что мелочь заперлась в своей комнате, предусмотрительно проинформировав его о моих резких преображениях в злющую ведьму Фифи. Это истерично неудовлетворенный по жизни персонаж из историй о принце Ларалиэле. Вот так за один день из самой близкой подруги главной героини можно перекочевать в каракатицу.
Вместо ответа, раздраженно задаю вопрос:
— Зачем ты снова разрешаешь маме забирать свою дочь на все выходные неизвестно куда?
— Кноп… — устало выдыхает отец.
— Что «кноп»? Разве нормально, что твоя жена бросила тебя с двумя детьми, чтобы ее заднице было весело, а сейчас приперлась, как ни в чем не бывало, и строит из себя любящую мамашу? Зачем ты этой лицемерной женщине…
— Юлия! — папа тоже редко повышает на меня голос. Но похоже, сегодня день удивительных исключений. — Когда успокоишься, тогда и поговорим.
Он, в отличие от Яны, выходя из комнаты, не хлопает дверью.
В нашей квартире воцаряется тишина. Поразительная и давящая.
Переодеваюсь в домашнюю одежду и снова ложусь на кровать. Какое-то время пытаюсь читать лекции, но, убив на это два часа, понимаю, что занятие совершенно бесполезно. Мне не удается вникнуть ни в одну строчку.
Опускаю тетрадь на голову, надеясь, что знания проникнут в меня новым, неопробованным ранее способом — благодаря соприкосновению лба с записями.
Только чуда не происходит и вместо расширения сознания, я неожиданно начинаю плакать.
Убираю с лица конспекты, стираю с глаз слезы, а телефон рядом сообщает о входящем сообщении.
На миг вспыхиваю, зпмечая от кого пришло письмо, поворачиваюсь на живот и открываю мессенджер.
Лошадь Возмездия: Чем занимаешься, Пандочка?
Не знаю зачем, но решаю в шутку написать: Плачу горючими слезами…
И даже роняю из рук телефон, получая его молниеносный ответ.
Лошадь Возмездия: Что-то случилось? Сейчас подъеду. Выходи через полчаса.
Спешно набираю: Да я пошутила. Все нормально.
Лошадь Возмездия: а я — нет. Выехал. Не люблю ждать.
Совсем больной, думаю я, вскакивая с места с колотящимся в груди сердцем.
И почему я вдруг улыбаюсь?