22 глава
— А что мы стоим, давайте садиться за стол. Заодно и познакомимся, — первой в себя пришла мама, но в воздухе до сих пор летало «неудобство». Одной Марине было пофиг. Но сегодня я ей была благодарна. Подняла на нее взгляд, а она мне одними губами произнесла «будь счастлива». И вновь мне хотелось расплакаться. Неужели сестра перестанет строить козни? Как же хочется в это верить.
Только мы присели за стол, папа открыл коньяк, который принес Даня. Матвей откуда-то принес шампанское – специально для дам. Подняли рюмки, бокалы, а тут вой сирены. К воротам подъехал экипаж полиции. Сначала мы думали, к Матвею сослуживцы заехали, а оказалось, наряд из города. Приехали Даню задержать.
Данил
Пришлось ехать в участок. Выбора, в принципе, мне не предоставляли. Матвей долго спорил с коллегами, требовал объяснить, почему они прыгают через его голову. Объяснение у сотрудников было только одно «мы выполняем приказ». Я успел снять блокировку с телефона и передать Юле, чтобы она позвонила деду. Мне не нравилось видеть ее расстроенной и напуганной, за это я готов был найти Дагарова и хорошенько ему втащить. Я не боялся, что из-за какой-то драки меня посадят. Те, кто решил утереть сопли этому уроду и заступиться за него, еще очень сильно пожалеют, что влезли в это дело. Я ведь до последнего не хотел обострять, потому что планировал задержаться в станице, пока Юля не согласится переехать в Москву. Портить отношения с людьми, с которыми собираешься соседствовать, не самый правильный подход. Я так считал, но в очередной раз убедился: есть быдло, которое понимает лишь язык силы.
Пришло время эту силу показать.
— Я буду рядом, — хлопнул меня по плечу Матвей. Негласная поддержка была приятна. Меня словно приняли в семью. Родители Юли распереживались, Матвей отвел их в сторону, что-то объяснил.
— Матвей, дождись моих, сам не лезь в это дело, — прежде чем сесть в УАЗик, предупредил брата Юли, но видел, что бесполезно. Тот уже закипел, как неисправный самогонный аппарат. Просрёт погоны, если с нами поедет.
Поехал.
Без адвоката я не собирался и рта раскрывать, угрозы следака лишь раздражали. Мне обещали реальный срок, если я не начну сотрудничать со следствием. Дагаров лежит в больнице в тяжелом состоянии. И мне очень повезет, если я получу условно. Если он сам себя по дороге в травмпункт не покалечил, то удивительно, кто его положил в больницу? Я не собирался сотрудничать с продажными полицейскими. Я беспокоился за Матвея. Он ведь упертый, честный, борется за правду, а таких в органах не любят. Меня тут предупредили уже, что Матвей мне не поможет.
Я думал, ждать адвоката придется до утра, но уже через пять часов с момента моего задержания штат юристов и адвокатов прибыл в Краснодар. Как же повытягивались лица следователей, когда она увидели, кто пожаловал из Москвы. Но это был не весь сюрприз от семьи Милохин. Не знаю, что там Юля рассказала деду, но к утру прилетели специалисты из следственного комитета… с проверкой.
Вячеслав Игоревич написал заявление. Обвинил Дагарова в том, что по его вине загорелся комбайн. Пусть это и не так, но расследовать это дело придется. Мужики подтвердили, что он на большой скорости влетел на поле и явно хотел меня убить. Вполне возможно, что придется выплатить материальный ущерб. Юля написала заявление, обвинив Антона в домогательствах. Я не хотел, чтобы она лезла в это дело, но мой маленький воробушек может быть очень упрямым. Она рассказала о том, что он соблазнял невинных девушек и потом их бросал. Среди девушек были и несовершеннолетние, если хоть один факт подтвердится – точно получит срок.
Разворошили осиное гнездо. За фальсификацию медицинского освидетельствования завели уголовные дела на врачей. Следователей и все руководство теперь тягают в прокуратуру. В том числе и за притянутое за уши обвинение против меня и угрозы. Вряд ли получат сроки, но до пенсии теперь не дослужат. Они несколько раз приезжали, хотели договориться. Дагаров-старший приходил мириться, просил Матвея уговорить Юлю забрать заявление, но еле ноги унес. Мне никого из них не было жалко. Перед Матвеем чувствовал свою вину. Нужно было сразу деду сказать, что эти уроды пытаются дело состряпать на ровном месте, не было бы последствий. Матвей в тот день, поругавшись с начальником следственного отдела, уволился из органов. Хоть он говорит, что не сожалеет, давно хотел заняться чем-то своим, я все равно ощущаю вину. Этот упрямец и помощь не примет, а хочется, чтобы все наладилось...
Все так завертелось, что не заметил, как зажили ладони, повязки с меня сняли. Юля вышла на работу. Я приезжал ее поддержать, купил огромный букет пион, но воробушек позвонила и попросила не вытаскивать его из машины. Откуда только догадалась, зачем я выдвинулся с утра пораньше в город? Я ведь сказал, что меня следователь вызывает. Из-за всей этой грязи я практически перебрался в город. Дней десять меня ежедневно таскали в отдел: дать показания, поприсутствовать на очной ставке. Обычная мужская драка переросла в геморрой. Дагарова даже бабой не обозвать, потому что у женщин есть понятия о чести, а у этого говнюка нет.
— И почему это я не могу подарить своей девушке цветы? — встретил Юлю у калитки, когда она вышла из школы.
Такая красивая, сексуальная, что все внутри переворачивается. Стильный костюм, прямая юбка чуть ниже колен, туфли на тонкой шпильке, очки в тонкой оправе, я даже не знал, что она их носит. Но это воплощение всех моих похабных мечтаний. А еще волосы собраны в строгий пучок, я уже представлял, как запущу в них пальцы, притяну к себе…
— Даня, я не хочу рождать зависть среди коллег. Тут половина учителей – незамужние старые девы, — тихо произнесла Юля, оборачиваясь, чтобы никто не слышал.
— Это значит, и поцеловать тебя нельзя?
— Тише, — простонала она. — Нельзя, здесь кругом мои ученики, — строгий голос, чопорный вид. Она меня так возбуждала, что мозги плавились.
— Юль, я тут дом присмотрел недалеко от центра. Давай купим, ты ко мне переедешь? Тем более, руки у меня зажили...
Юлия
Ничего мне не мешало переехать к Дане, кроме моей бабушки, которая, словно чувствуя мое желание жить с парнем, постоянно стала упоминать о том, что съезжаться нужно только после свадьбы. И как назло, Матвей был с ней солидарен. После увольнения он почти постоянно находился дома. Мы с моим мажором вели себя как друзья – лишний раз не поцелуешься. Ходили несколько раз на свидания, дорываясь друг до друга в машине, но ночевать возвращались каждый в свою постель. Даня в съемный дом меня не приглашал. Не любил он временное жилье, называл его убогим. Конечно, он был прав, но порой до сумасшествия хотелось остаться с ним рядом – все равно где. Мне так не хватало по ночам его объятий. А днем мы виделись редко. Дане то в больницу нужно было, то в полицию.
Услышав предложение посмотреть дом, я обрадовалась. Пальчики от волнения поджались в туфлях. И если бы мы не стояли возле школы, сама бы его поцеловала. И позволила зажившим рукам воплощать мои сны в реальность.
— Я не уверена, что мне позволят к тебе переехать, — совсем неудобно было говорить на эту тему, поэтому я отвлеклась на пиликающий в сумке телефон.
— И что это значит? — Даня накрыл своей рукой мою, останавливая нервные подергивания замка.
— Ну… бабушка у нас консерватор, — замялась я. Неудобно об этом говорить, получается, будто намекаю на обручальное кольцо. — Даня, здесь не город. Людям только дай повод для разговоров… а я должна быть примером для учеников, — самой противно было, что я это все говорю. Живи мы в городе, я бы сама перетащила вещи в его берлогу. — Зато у нас будет место, где мы можем каждый день встречаться, проводить вместе вечера, — мы стояли у машины Дани, он, ничего не сказав, открыл пассажирскую переднюю дверь.
Завел мотор, и мы отъехали от школы. Оба молчали какое-то время. Я готова была себя накрутить. Даня может на все плюнуть и уехать в Москву. Если позовет, поеду за ним. Без него я своей жизни не представляла. Все случилось так быстро, что я опомниться не успела, но ни о чем не жалела. В моей жизни появился именно он – мой мужчина. Во всех смыслах этого слова. Даже когда я на него очень сильно злилась, а такое случалось, ведь у Милохина непростой характер. Он не любит уступать, отступать, должен доказать свое превосходство. Сам лезет в драку, горящие комбайны спасает, а мне не позволяет даже за руль автомобиля садиться, боится, что могу в аварию попасть. Бесится и с ума сходит, если я расстроена. Поэтому, наверное, он был так против моего заявления в полицию, которое я написала на Дагарова.
— Воробушек, мне недостаточно вечеров, — заговорил Даня, когда пауза явно затянулась. — Я хочу возвращаться в дом, где меня будет ждать любимая женщина. Я хочу засыпать с тобой рядом, сжимать всю ночь в объятиях, и первое лицо, которое я хочу видеть каждое утро – твое лицо. Со мной такое впервые, влюбился как мальчишка. Никто не нужен. Тебя одну хочу! И мне недостаточно пары часов в день. Проблема в гребаном штампе? Я на лоб готов его себе поставить, если твоих родных это успокоит, но мои чувства от этого не изменятся, Юль. Ты моя, и я урою любого, кто встанет между нами, — спокойно выговаривал он, но я чувствовала напряжение Дани.
— Мои родные не против тебя. Ты им всем нравишься. Штамп в паспорте мне не нужен, — тихо произнесла. Наверное, не совсем уверенная в том, что говорю. Конечно, мне, как и любой девушке, хотелось быть законной женой, но намного важнее, что Даня меня любит.
— Юль, я хочу, чтобы у нас была нормальная свадьба. Влад с Линой просто расписались, в прессе поднялась шумиха, которая до сих пор не улеглась. Не хочу, чтобы даже толика той грязи коснулась тебя.
Я не имела ничего против того, чтобы переехать к Дане, но моим родным это не понравится. Не очень приятно находиться меж двух огней. Для местных Даня все равно остается чужаком. Богатым парнем, чье семейство поставило на колени Дагаровых. Люди будут говорить, что я любовница Дани. А если у нас ничего не получится, до конца моих дней продолжат перемывать косточки, где основная версия будет звучать приблизительно так: «спала с богатым, а он ее бросил».
И что делать? Как найти компромисс?
— Пойдем смотреть дом, — я только после его слов заметила, что мы стоим у ворот особняка. Я знала, кому он принадлежит. Это был лучший дом в нашей станице. Не знала, что Вячеслав Игоревич продает особняк. — Попроси родителей приехать в выходные в станицу, мне с ними и с твоей бабушкой нужно поговорить.
Дом нам понравился, он не мог не понравиться. Лучший особняк в станице даже не пришлось покупать, Всеволод Юрьевич подарил его внуку, купив у друга. Я бы предпочла не вкладываться в недвижимость. Дом хороший, но продать его будет невозможно. Кто, имея деньги, захочет его приобрести? Можно у побережья взять домик. Пусть и хуже в несколько раз. И отдых, и заработок, если комнаты сдавать. А в станице и работу не найдешь, и до города час добираться, до моря еще дольше. К тому же Даня не планирует здесь надолго задерживаться. Он привык к шуму мегаполиса. У него все друзья и родные в Москве. Я пыталась отговорить от покупки, но Милохин не стал слушать. Даже если мы всего лишь год будем здесь жить, то жить будем в нормальных условиях. Кто-то явно привык к комфорту.
В доме даже мебель была вся новая, которой практически не пользовались. У Вячеслава Игоревича несколько домов, один из которых стоял на побережье, там он проводил основное время, в родную станицу наведывался редко и надолго не задерживался. Если и спал, то на диване в кабинете, потому что во всех спальнях матрасы были в чехлах, их даже не распаковывали.
Сделка произошла в тот же день. Мой любимый мажор тут же перевез свои вещи в новый дом.
Даня уговаривал меня остаться, и если бы не Матвей с бабушкой, я бы не раздумывала. Пока мы обустраивали приглянувшуюся нам обоим спальню, мне позвонили и брат, и бабуля, чтобы поинтересоваться, почему я так долго в школе задерживаюсь. Кто-то явно доложил, что мы в особняке. Никто ведь не поверит, что вели себя прилично. А все потому, что были заняты. Я готовила нам что-нибудь поесть, Даня снимал чехлы с мебели, заправлял постель. Два новых комплекта белья, два одеяла и три подушки мы нашли в одном из шкафов.
— С новосельем, — если я и планировала романтический ужин, то появление брата все мои надежды убило на корню. Когда я рассказывала Матвею, что Даня почти приобрел дом и сегодня же переезжает, то совсем не предполагала, что он заявится с бутылкой вина. Так и хотелось поблагодарить, забрать вино и выставить за дверь. Обломщик!
За ужином мужчины разговаривали, обсуждали Дагаровых. Даня попробовал заговорить о работе Матвея, но тот оборвал тему разговора.
— Если в спецназ не получится вернуться, займусь своим делом.
Не чувствуя вкуса еды, хотя готовлю я хорошо, впихивала в себя кусочки рагу.
— Ты что так тяжело вздыхаешь? — спросил брат. А я даже не заметила, что свои мысли и настроение выразила дыханием.
— К завтрашним урокам еще готовиться, — ушла от ответа.
Не скажешь ведь, что мне хочется сесть на колени Дани и получить кучу нежностей и приятностей, от которых тело плавится, а мозг перестает думать. И комнатка наверху такая уютная, постель большая, матрас мягкий… Большой девочке хочется спать в объятиях любимого и творить все те безобразно-прекрасные вещи, о которых мечтаю.
— Тогда поехали домой, — брат поднялся из-за стола. Заметила, что Даня боролся с собой, чтобы не возразить Матвею. Губы вытянулись в тонкую линию, глаза гневно засверкали. Мы сегодня даже нацеловаться не успели.
— Набери, когда освободишься, — Матвей ушел вперед, а Даня притянул меня к себе и поцеловал в губы. Жадно, вкусно. Сумасшедше.