8 глава
Сначала заехала домой. Матвей спал. Заглянула тихонько в погреб, Милохина там не было. Тогда где он? Мог бы появиться и все рассказать! По его вине мы попали в неприятную ситуацию, а мажор даже не удосужился просветить, что с ним случилось после того, как мы уехали! Зла на него не хватает!
А вдруг Матвей его убил? Ну, конечно, а теперь спит спокойно…
В любом случае я решила заехать и все узнать. Не хочу дергаться и нервничать. Сегодня к бабе Маше я заехала в последнюю очередь. Все надеялась, что увижу где-нибудь мажора, и не придется к нему идти.
Солнце медленно катилось за горизонт. Хотелось добраться до дома, принять прохладный душ, спрятаться от жары в своей комнате. Пашка еще должен прийти заниматься, а у меня сил нет. Неудивительно, такой день насыщенный.
От жары люди прятались в домах, поэтому на улице никого не было. Таксиста я отпустила, до дома дойду пешком. Попрощавшись с бабой Машей, направилась к дому, в котором поселился мажор. Осмотрелась – никого. Постояла несколько секунд перед калиткой, собираясь с духом, толкнула. Несколько минут помялась во дворе, негромко позвала хозяина. Никто не откликался. Развернулась, чтобы уйти, дошла до калитки, но потом повернула назад к дому. Хватит трусить.
— Милохин, — дверь была открыта, я крикнула в глубину дома, но не очень громко, чтобы соседи парня не услышали. — Ты здесь? — чувствую себя так, словно пришла к жилищу маньяка.
— Не входи, стой там! — резко ответил он. Почему он меня не пускает?.. У него что, кто-то есть?..
Данил
Подъехали к какому-то клубу. Здание напоминало заброшенный гараж наподобие тех, в которых любили пропадать подростки. Местами обсыпалась штукатурка, выкрашенная разными оттенками голубого, на небольших окнах решетки металлические, плохо прокрашенные белой краской. Вывеска наверху вещала, что это клуб, но название прочесть было невозможно, оно то ли вылиняло на солнце, то ли смылось дождями.
Мент наконец-то разжал руки, которыми всю дорогу пытался сломать руль. Он пребывал в бешенстве, но бить в машине не стал и на кладбище не повез, хотя у меня такие мысли были. Понятие чести кому-то не чуждо.
— Выходи, — зло бросил он.
Матвея выводило мое спокойствие. Он, наверное, думал, что я начну трястись перед этой стокилограммовой тушей и молить о помиловании. Во-первых, я и сам был под сто килограмм, правда, ростом выше, во-вторых, уже давно просчитал свой шанс на победу, он у меня был, пусть и давно не занимался. А хорошая драка способна остудить желания тела. Мне она даже необходима.
Дверь он открыл своим ключом. Закрыл, чтобы нам не мешали. Как я и предполагал – клуб. Спортивный. Кругом маты, груши висят, штанга в углу стоит, а в центре старый ринг. Да, тут все было старое и обветшавшее, давно требующее утилизации, но, видимо, до сих пор активно использовалось.
— Перчатки надевай, — бросил мне в лицо боксерскую пару, но я успел схватить, прежде чем они соприкоснулись с фейсом.
Медленно стянул с себя футболку, бросил на лавку. Покрутил чужие перчатки, надеюсь, не подхвачу какую-нибудь заразу в виде грибка. Разулся.
— Помочь? — насмешливо.
— Справлюсь.
— Справляйся.
Матвей скинул полицейский китель, черную футболку, остался в штанах. Он постоянно на меня косился и скрипел зубами. Точно ждал, что я испугаюсь, а мое спокойствие его дезориентировало, бесило.
Мы поднялись на ринг. Я не задавал вопросов, он тоже. Было понятно, почему мы здесь.
— Всего два правила, Милохин: не бить по лицу и не бить ниже пояса.
— А с лицом что не так? — поинтересовался лениво, встав в стойку.
— Не хочу расстраивать сестру. Юля не должна узнать о нашем… разговоре.
— Не обещаю, но постараюсь бить по корпусу, — не успел договорить, как его кулак полетел в меня, успел отскочить.
— Что именно ты не понял, когда я предупреждал, чтобы ты не подходил к моей сестре? — вновь кулак летит в область печени.
— Я выяснил, что ей уже больше восемнадцати, и она сама может принимать решения, — почему бы его не позлить?
— Не смей. Подходить. К Юле! — чеканил он зло слова и прижимал меня к канатам. Силен, бык.
— Уже подошел.
Удар, еще удар, но пока удается ставить защиту. Не может пробить, еще больше злится.
— У вас ничего не было, — рычит он. — Я знаю сестру, она не спит с первым встречным. Юля бы не привела тебя в дом. Я видел следы от твоих кроссовок на подоконнике! Она спрятала тебя, чтобы я не убил. С удовольствием завел бы на тебя уголовное дело, но не хочу сплетен в деревне, — все это время он продолжал атаковать, я два раза пропустил – и ощутимо так пропустил. Морщась от боли, отбежал от разъяренного быка.
— Ты не допускаешь мысли, что между нами может быть… — хотел сказать «роман», но не стоит его дальше провоцировать, поэтому произнес: — любовь? — меня передернуло от этого слова, но братец Юлии Михайловны не заметил. Он еще больше разъярился и бросился на меня. Устав быть грушей, я тоже стал атаковать.
— Ты. Моей. Сестре. Не подходишь! — выплевывал он слова. — Гуляй с другими, в деревне полно девчонок. К Юле не лезь. Обидишь, я тебя в твоем дворце найду и на части порву, понял?!
— Очень интересно послушать, почему это я не подхожу твоей сестре? — это было чистым любопытством, свататься я не собирался.
— С такими, как ты, нельзя построить крепкой семьи. Ты будешь отвратительным мужем и отцом, — меня его слова задели. Я не планировал заводить семью в ближайшие лет десять, но когда она появится, я постараюсь, чтобы все было хорошо.
— По себе судишь?
— И по себе тоже. Но я, в отличие от тебя, не лезу к хорошим девочкам, хватает доступных и на все согласных. Не в ту сторону ты посмел посмотреть, Милохин!..
А потом мы молотили друг друга, не жалея. Пару раз забывались, кулаки летели в лицо, но носы были целы, под глазами не наливались синяки, зато тела были отлично разукрашены. Живого места не найти. Ребра болели, внутренности жгло огнем. Две недели нужно отлежаться, но я знал, что не получится. Тело моего противника тоже напоминало отбивную. Местами кожа ободранная, красная, воспаленная, гематомы. Без одежды не покажешься.
— Хватит, — выдохнул Матвей. Мы едва держались на ногах. Только он это произнес, я выполз с ринга, привалившись к стене, осел. Как вставать буду? — Дай слово, что больше не подойдешь к Юле, — приполз он и опустился рядом. Я только сейчас заметил, что у меня треснул край губы. Слизал кончиком языка каплю крови. — Дай слово! — злился на мое молчание мент.
Я не привык бездумно разбрасываться словами. Не получится держаться от нее подальше. Я это знал так же четко, как то, что за ночью всегда приходит рассвет. Нравились мне хорошенькие девочки, а не затасканные стервы. А сестра мента особенно нравилась. Будила во мне что-то такое, чего я никогда не знал или не пробовал, но очень хотел.
— Не буду я тебе слово давать. Такие, как я, и нарушить ведь могут, — с издевкой. — Ты ведь меня считаешь зажравшимся мажором, считай дальше, — я трудом поднялся и пошел одеваться. Матвей за моей спиной скрипел зубами, но больше ничего не говорил.
— Еще раз залезешь в мой дом, пожалеешь! — уже на улице произнес он и пошел к своей тачке.
Подвозить до дома меня не стал. Бросил возле клуба. Я видел, как он морщится, залезая в машину. Хорошо, что идти недалеко. Мне бы прилечь. Добрался до дома, постоял, точнее – посидел под прохладным душем. С трудом поднялся, не вытираясь, упал животом на постель и вырубился. Все-таки почти не спал ночью.
Разбудил меня голос… воробушка. Да ладно, сама пришла?..
— Не входи, стой там! — простонал я зло то ли от боли, то ли от сна, что все еще держал в напряжении мое тело.
Не послушалась и топает сюда. А у меня все тело после мясорубки болит. Я даже подняться не могу! На боках отчетливо видны синяки. Но даже все это не убирает тяжесть внизу.
— Воробушек, дай одеться, не входи! — грозно произнес.
Не послушалась. Дверь открылась. В последний момент умудрился перевернуться на спину и накрыть торс подушкой. Все, что ниже пояса, прикрыть не удалось.
— Ой! — вскрикнула она, зажмурилась. Я даже не знал, что можно так быстро покраснеть.
— Утром ты не была столь щепетильна, — не удержался, чтобы не подколоть.
— Утром мне было не до тебя, — буркнула училка.
— Воробушек, можешь сейчас спокойно все рассмотреть, твой брат нам не помешает, — продолжал ее поддразнивать.
Мне нужно было, чтобы она скорее убралась, а я смог одеться. Надеюсь, Матвей и правда не появится, на второй раунд у меня сил не осталось. Воробушек попыталась развернуться, чтобы уйти, но передумала.
— Нам нужно поговорить, — строго произнесла она. Я не обратил внимания на ее слова, меня больше заинтересовало другое… куда она смотрит?
— Ты что – подглядываешь? Юлия Михайловна, как не стыдно?! — протянул я, сдерживаясь, чтобы не заржать в голос. Ее щеки еще сильнее вспыхнули, если это вообще возможно. Должен ведь я получить моральную компенсацию за сегодняшний день, а смущать воробушка мне безумно нравилось.
— Я смотрю тебе в лицо! — праведный гнев отразился на красивом лице.
— Оно у меня чуть выше, — я и не думал сдаваться.
— Да ну тебя…
— Смотри, мне не жалко. Можешь даже подойти...
Что-то пискнув, Юлия Михайловна обозвала меня дураком и вылетела из спальни, захлопнув дверь.
— Я жду тебя на кухне, нам надо поговорить, — бросила она из-за двери.
Веселье закончилось, а жаль, мне понравилось. Теперь нужно подняться и попытаться натянуть на себя одежду. Мне нужно обезболивающее и какое-нибудь заживляющее, снимающая воспаление мазь, а я даже в аптеку не могу съездить, потому что этот гад – ее братец – лишил меня тачки.
Цедя сквозь зубы добрый русский мат и стоны, я поднялся, на висках выступила испарина. Что со мной будет завтра? Без лекарств я не поднимусь. Придется звонить в город и заказывать доставку лекарств, потому что в этой глухомани такой услуги не предоставляли. Попросить кого-то не получится, наш разговор с братом воробушка должен остаться тайной. Натянул самую свободную футболку и домашние штаты, ноги сунул в шлепанцы и поплелся в кухню. Возле двери изобразил беззаботное настроение. Привалился к косяку, так мне легче было стоять.
Она стояла у окна в золоте лучей уходящего за горизонт солнца. Красивая. Вновь ощутил жар в теле. Захотелось сократить расстояние, подсадить ее на подоконник… Блин, я сейчас еле на ногах стою!
— И о чем это ты хотела поговорить? — голос не слушался.
— Я тебе обед принесла – еще теплый, если хочешь, можешь поесть, — смущенно отводит взгляд. Обратил внимание на контейнеры, стоящие на столе. Ладно, за то, что принесла обед, не буду ее дразнить.
Я был зверски голодным. Со вчерашнего дня ничего не ел. После «разговора» в клубе я выпил лишь воду, в холодильнике было пусто, а топать до кафе или магазина не было сил.
— Поухаживаешь? — серьезно спросил, потому что мне нужна была ее помощь.
— Где у тебя посуда? — после секундного раздумья.
Я кивнул на шкаф над раковиной. Быстро разложив еду, Юля села напротив. Пахло замечательно. Настолько вкусно, что я как собака Павлова готов был закапать стол слюной. Воробушек не мешала мне есть, сидела молча. То ли воспитание не позволяло разговаривать во время еды, то ли поняла, что я не буду отвечать, пока не опустошу контейнеры. Долго ждать не пришлось, я был очень голоден.
— Извини, угостить тебя нечем. Могу предложить чай, но к нему ничего нет, — произнес, когда все смел подчистую.
— Я не хочу. Да и времени нет, — она посмотрела время на дисплее телефона. — Ты через окно вылез?
— Как догадалась? — говорить правду я не собирался.
— Тебя никто не видел? — только заметил, что воробушек нервничает. Крутит кольцо на среднем пальце и закусывает губу, на меня не смотрит.
— Боишься сплетен? Их не будет, — не врал, а выводы она пусть сама делает.
Понимал, почему Матвей не хочет ее расстраивать. Я ведь тоже делаю все, чтобы она не догадалась о нашей с ним встрече. Мне не хотелось видеть ее грустной. Смущенной, боевой, веселой… Хотя веселой я еще воробушка не видел.
— Извини, что Матвей твою машину отправил на штрафстоянку, я ничего не могла сделать.
— Извиню, если будешь каждый день оставлять мне обеды, — серьезно произнес. Решил нагло воспользоваться ситуацией. — По твоей вине я остался без домработницы, ты моя должница.
— Ты невыносим, Милохин, — она резко поднялась из-за стола. Я себе такого позволить не мог. Меня даже касание ткани к воспаленным местам на коже напрягало, я с трудом сдерживал стоны.
— Воробушек, договорились? — за ней я бежать не мог, но и сдаваться не собирался.
— Сам будешь забирать из столовой свои контейнеры! — бросила она недовольно, а я с трудом удерживал губы от довольной улыбки.
— На свидание со мной пойдешь? — крикнул, когда она уже неслась по коридору к двери. То ли отпускать не хотел – с воробушком было хорошо, то ли желал брата ее позлить – он ведь обязательно узнает, то ли мне действительно хотелось провести с ней время, хотя понимал: ничем хорошим наше свидание не закончится. Ругаясь сквозь зубы, поднялся и дошел до двери. — Лена, на нормальное свидание, — она уже была на крыльце… Держала в руках мою футболку, на которой остались следы крови. Прочесал бок о канат уже в самом конце. Пятно небольшое, едва заметное. Футболку снял и бросил на перила, когда вернулся домой. Планировал выбросить, но не успел.
— Это что? Кровь?..
Юлия
Милохин меня смущал, но при этом я не могла сказать, что мажор был мне неприятен. Он всем своим видом, поведением, словами давал понять, что серьезные отношения ему не нужны. Конечно, девушкам нужны любовь и романтика, мы любим воображать то, чего нет. Рады обманываться. С Милохиным не так. Он ведет себя так, что наделить его благородством невозможно, за его поступками стоит лишь похоть, не припудренная ни граммом романтического флера. И это честнее, чем поведение того же Дагарова. Никаких надежд, иллюзий, разбитых сердец. По крайней мере, я говорила за себя, другие девушки наверняка будут рады обмануться.